home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


8

Сильный ветер все время дул Одри в лицо. Она понимала: это потому, что рядом море. Ей вспомнилось, как, подлетая к Англии на самолете, она видела белые крутые берега и подумала, что со стороны моря, должно быть, открывается впечатляющий вид.

Они с матерью осматривали Дуврский замок — огромное норманнское каменное сооружение, которое пережило немало столетий и с высоченных башен которого стражники когда-то высматривали, а не подплывают ли враги. Архитектурный ансамбль внутри крепостных стен представлял собой настоящий город, только очень маленький. Одри подумала, что в свое время эта крепость при необходимости могла послужить надежным убежищем приехавшему сюда королю и всей его свите — сановникам, слугам, солдатам… В воздухе чувствовался дух войны, чувствовалась готовность дать отпор кому угодно. Экскурсоводы говорили, что серьезная опасность нависла над этой крепостью всего лишь раз, однако жизнь здесь в те далекие времена, по-видимому, вообще была несладкой. «Хотелось бы мне знать, что в Средние века считалось серьезной опасностью», — подумала Одри. Она пыталась представить себе, каково было жить в этой крепости, скажем, в середине одиннадцатого века. Из университетского курса истории она прекрасно помнила о том, что, несмотря на ужасы войны, население в Средние века не испытывало в военное время каких-либо экстраординарных экономических лишений. Когда основные потребности людей удовлетворены, у них есть время, желание и средства посвятить себя каким-то другим делам — тоже важным, но все же считающимся второстепенными по сравнению с элементарной необходимостью суметь выжить. Если же над человеком нависает угроза лишиться жизни, ему уже некогда думать о смысле бытия. Тем не менее мышление, искусство и наука все же развивались. «Люди сумели достичь того образа жизни, который существует у нас сегодня, благодаря периодам мира и процветания, чередующимся с военными победами и поражениями, — подумала Одри. — Но при этом сами они изменились очень и очень мало!» Десять веков назад наверняка приходилось страдать, как и сегодня, от неразделенной любви и от потери любимого человека. Однако смерть, наверное, была чем-то обыденным, и средневековым жителям гораздо чаще, чем нашим современникам, доводилось видеть, как умирают недавно родившийся младенец, женщина во время родов и совсем еще молоденький юноша или юная девушка — от инфекции, проникшей через порез в коже, или от какой-нибудь заразной болезни. Над современниками Одри довольно редко нависала угроза подобной смерти. Одри задумалась над тем, как трудно было, видимо, выжить в подобных условиях людям в те далекие времена, если даже теперь — при всех новейших достижениях в области науки и техники — ее современники иногда все же умирают от различных болезней. А еще она задумалась над тем, какой примитивной, незатейливой была жизнь несколько веков назад. Но зато и более простой и понятной. Одри стало интересно, были ли люди тогда счастливы или хотя бы пытались ли они быть счастливыми. Ей пришло в голову, что счастье, возможно, является сравнительно недавним «изобретением» и что наши предки не задумывались над тем, счастливы они или нет, — по крайней мере, тогда, когда у них имелось сухое и теплое местечко, в котором можно было переночевать, и какая-нибудь горячая еда, которой можно было набить живот. А вот душа человека страдала и тогда, причем страдала по тем же причинам, что и сейчас. Потому что, видимо, в те далекие времена люди стремились к тому же, к чему стремятся теперь. В этом Одри не сомневалась. А иначе не было бы смысла развиваться, постоянно идти вперед.

Одри с матерью осмотрели не только стены крепости и надворные постройки, но и посетили подземные помещения и церковь Сент-Мэри-ин-Кастро — Святой Марии в Крепости. Затем стали ходить по крепостным стенам, разглядывая открывающуюся их взору панораму. Одри невольно то и дело мысленно переносилась на несколько веков назад и представляла себе, что видит вражеские войска, штурмующие эту крепость.

— Мама, как ты думаешь, какой была здесь жизнь в одиннадцатом или двенадцатом веке? — спросила Одри.

— Тяжелой. Может, даже очень тяжелой. Но при этом простой и понятной.

— Мне пришли в голову точно такие же мысли.

— Вряд ли в Средние века люди ссорились из-за того, кому сегодня выносить мусор и кто вчера опять оставил тюбик зубной пасты открытым — ну, и из-за прочей подобной чепухи.

— Да, и это одно из преимуществ того, что они тогда еще не научились чистить зубы, — усмехнулась Одри. — А еще им не надо было тратить деньги на стоматологов и на многое-многое другое. — Немного помолчав, она добавила: — Наверное, это было ужасно.

— Что? То, что не надо было тратить деньги на стоматологов? — спросила, пытаясь поддержать шутку, Виолетта.

— Нет. Жить в таких условиях — вот что было ужасно. Как человеческий организм мог выдерживать подобные климатические условия и антисанитарию?.. Представь, что ты вынуждена провести здесь целую зиму. Ужас, да? Ты ведь попросту не сможешь обойтись без горячих батарей и мягкого дивана — и не говори мне, что сможешь!

— Верно, не смогу. Кроме того, я очень сильно тосковала бы здесь по чашке горячего чая.

Одри посмотрела на мать и улыбнулась.

— Если бы ты не была моей мамой, я подумала бы, что твоя любовь к чаепитиям — самая настоящая наркомания.

— Ты очень сильно ошибаешься. Это всего лишь стремление наслаждаться благами, которые доставляют мне удовольствие. А в данный момент чашка чая — это то, в чем я больше всего нуждаюсь после интересного и впечатляющего путешествия в прошлое.

— Ты права. Ну что, пошли?

Они начали спускаться в сторону Ворот Констебля. Одри, которая шла впереди, слушая мать, время от времени оглядывалась и смотрела на нее.

— Ты, дорогая, говорила, что в Средние века не нужно было тратить деньги на стоматологов и на многое другое. А ты можешь себе представить, сколько средств и усилий потребовалось для того, чтобы все это построить, чтобы раздобыть необходимые материалы, чтобы их сюда привезти?..

Одри тоже приходили в голову подобные мысли. Она оглянулась, окинув взглядом крепость, и ей показалось, что крепость тоже посмотрела на нее, причем посмотрела взглядом справедливого и мудрого короля, который готов поделиться знаниями и опытом и рядом с которым чувствуешь себя спокойно и надежно. Одри почувствовала себя связанной с этой крепостью тоненькой ниточкой, протянувшейся через несколько столетий. У нее вдруг появилась непонятно откуда взявшаяся уверенность в том, что никаких роковых ошибок она в своей жизни не совершала, что все у нее происходило именно так, как и должно было происходить, и что жизнь представляет собой постоянное движение вперед — шаг за шагом, шаг за шагом. Постоянное движение вперед — и больше ничего.

Одри стала разговаривать с матерью о всякой ерунде. Приближающийся отъезд из Англии не располагал к каким-либо серьезным разговорам, и Одри была этому рада. Болтая с матерью, она еще раз мысленно перенеслась в крепость и, к своему удивлению, почувствовала, что на душе у нее стало удивительно спокойно. Возможно, это произошло потому, что они отправились в туристическую поездку и находились уже довольно далеко от привычных мест — а значит, и от ассоциирующихся с этими местами проблем. Возможно, Одри вспомнила, как она гуляла по Бартон-он-де-Уотеру — всего несколько дней назад, хотя ей и казалось, что она была там давным-давно. В этом городке ей тоже было спокойно. Наверное, именно это ей и нужно — сделать небольшую остановку и попытаться не думать, не искать логического объяснения происшедшим в ее жизни событиям, не строить планов на будущее. Почти все плохое, что случалось с ней, было вызвано ее стремлением что-то планировать. Зачем тратить кучу времени на борьбу за то, чтобы все происходило именно так, как она запланировала? Ведь человек намного лучше чувствует себя, если на него не давит необходимость что-то делать, если он может просто жить и радоваться жизни. Одри понимала, что всегда так быть не может и что она и сама не захочет, чтобы так было всегда, однако в данный момент ей требовалось именно то, что она теперь испытывала. Она находилась сейчас перед крутым поворотом своего жизненного пути и не имела возможности хотя бы одним глазком взглянуть, что же ее за этим поворотом ждет.

— Если нам повезет, то, когда мы взойдем на паром, будет еще светло.

Виолетта удивленно подняла брови, услышав слова Одри, не имевшие никакого отношения к тому, о чем она сейчас рассказывала.

— Мне хотелось бы взглянуть на меловые берега возле Дувра, когда мы будем отплывать из Англии. Я никогда не видела их со стороны моря, — пояснила Одри, вдруг почувствовав себя немного неловко из-за того, что она не слушала рассказ матери и дала ей это понять.

Когда уже начало темнеть и небо окрасилось в удивительные и загадочные цвета, Одри, опершись на поручень парома, стала разглядывать постепенно отдаляющиеся белые крутые берега. В предзакатных сумерках они казались уже не белыми, а темными и зловещими, но в то же время величественными. В течение многих столетий эти берега видели, как подплывали и отплывали люди, и вот теперь они видели, как от них отплывает она, Одри… Девушка подумала о том, что через полтора десятка дней ее глаза снова будут смотреть на эти берега, и ей очень захотелось, чтобы тогда это были уже совсем другие глаза — ее глаза, но уже совсем другие. Или нет, пусть уж лучше изменится то, на что они будут смотреть. «Мои глаза, смотрящие на окружающий меня мир, всегда были и будут моими глазами», — подумала она. И измениться надлежит отнюдь не им.


предыдущая глава | Одинокие сердца | cледующая глава







Loading...