home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

– Позер, – произнесла Рэйчел, оглядев роскошный пентхаус и подойдя к окну, выходившему на океан.

Полет в Канны прошел быстро и без приключений. Особенно с учетом того, что Рэйчел всю дорогу делала вид, будто Алекса рядом нет.

– В чем проблема? Тот твой номер тоже был чудесен. И обслуживание было на высоте.

В глазах Рэйчел вспыхнула боль. И стыд.

– Я запрещаю тебе шутить о той ночи! – проговорила она. – Не хочу, чтобы ты напоминал мне о том, как использовал меня.

– Не больше, чем ты – меня. В конце концов, это ты была помолвлена. Так что тебя не назовешь невинной овечкой.

– Но я тебя не обманывала.

– Слушай, может, прекратим уже браниться на эту тему? И ты перестанешь напоминать о том, что я сделал тебе больно? Поверь, после той ночи мне было стыдно. Именно поэтому я не позвонил тогда Аяксу.

– Тебе было стыдно? – Рэйчел нахмурилась.

– Понимаешь… когда ты хочешь отомстить человеку за то, как он относился к женщинам, да и к людям вообще, и для этого используешь кого-то… потом ты чувствуешь себя таким же, как тот, кого ты презираешь.

Это была правда. До этого Алекс не позволял себе сформулировать ее с такой откровенностью. Подумать о том, почему после встречи с Рэйчел он чувствовал себя испачканным. Опустошенным. Потому что эта мысль была еще одним свидетельством на суде, который он вершил над своей душой.

Виновен или невиновен? Жертва или хищник?

Он не знал ответа. И это мучило его.

– Неужели у тебя есть совесть? – усмехнулась Рэйчел.

– Быть может, я не так дурен, как ты думаешь. И не так аморален. Мне было бы приятно это знать.

– Ты что, хочешь быть хорошим человеком?

– Я не знаю. Знаю лишь, кем быть не хочу.

– И ты по-прежнему утверждаешь, что вырос в борделе вместе с Аяксом?

– Да. – Сердце Алекса болезненно сжалось. – Хотя он вряд ли помнит меня. Когда он уехал, я был мальчишкой. Мне было лет восемь. Но я хорошо помню его. И… его отца.

Он почувствовал гнетущую тяжесть в груди. Так бывало всегда, когда он едва удерживался от того, чтобы не назвать этого человека своим отцом.

«Вот она, дурная кровь», – с горечью подумал он.

Почему же эта кровь не имела власти над Аяксом? Уйдя из проклятого дома, он сумел обрести семью, найти любовь…

Он не мог думать об этом. От этих мыслей у него начинала болеть голова. Все это было слишком сложно. Слишком тяжело.

– С тех пор как Аякс стал работать на отца, он никогда не говорил о своем прошлом, – задумчиво проговорила Рэйчел. – Ни слова. Сейчас это кажется мне странным. Но, Алекс, если бы ты знал его… он такой серьезный. И такой правильный. Не могу представить, что человек, о котором ты говоришь, – это действительно он.

– Мальчишкой он был не таким правильным, – резко сказал Алекс. – Я думал, что он не изменился, став мужчиной. Думал, что услышу от тебя массу историй о нем, и они подтвердят мое мнение.

– Он даже не пьет. Он самый порядочный человек из всех, кого я знаю. Да, я не испытываю к нему страсти… но он – мой друг. Он не дурной человек, нет.

– Но он был им, – словно оправдываясь, промолвил Алекс. – Был.

– Может, он просто совершал ошибки. Ты сам говоришь, что повел себя со мной не лучшим образом.

– Ты права.

– И я тоже… тоже поступила дурно. Хотя это был не самый дурной поступок в моей жизни, но… я нарушила обещание. Я не должна была этого делать.

– А каким был твой худший поступок? – едва слышно спросил Алекс. Его горло сжало спазмом, он едва мог говорить.

– Не хочу говорить об этом. Мне пора идти к Алане.

– Я пойду с тобой.

– Ты не обязан.

– Но я хочу. Хочу участвовать в твоей жизни. Я очень переживаю, потому что не знаю, как этого добиться, не прибегая ко лжи.

– И что бы ты сказал? – нахмурилась Рэйчел. – Если бы хотел обмануть меня ради того, чтобы стать частью моей жизни?

Алекс посмотрел на ее безупречно прекрасное лицо, заглянул в ее глубокие голубые глаза, на дне которых пряталась боль. Он не хотел, чтобы эта боль стала сильнее.

– Я сказал бы, что люблю тебя, – проговорил он. – Что моя жизнь без тебя не имеет смысла. Что ты мне нужнее, чем воздух, которым я дышу.

В глазах Рэйчел заблестели слезы. На мгновение он захотел, чтобы эти слова стали правдой. Но эти чувства были ему чужды и незнакомы.

Но даже если бы он мог их испытать…

Он никогда бы не пошел на такой риск.

Вдруг он ясно представил себе своего ребенка. Беззащитного плачущего младенца, который нуждается в нем.

При этой мысли странное чувство беспомощности охватило его. Он не ощущал ничего подобного с детства, с тех самых пор, как оказался в объятиях зла, которому не мог противостоять, в окружении чудовищ, к которым только и мог обратиться за помощью и защитой.

Эта безнадежность была с ним неотступно. А в тот день, когда он узнал правду и бежал, она стала еще сильнее.

А теперь ему самому предстояло стать отцом.

От этой мысли у него подкосились ноги.

– Да, это было бы отличное представление. – Голос Рэйчел бесцеремонно прервал его мысли. – Хотя, разумеется, я бы тебе не поверила.

– Разумно. Выходит, ты умеешь учиться на своих ошибках.

– Да. – Она вздрогнула. – А теперь я пойду к Алане разбираться с ее проблемами. Одна. Так что развлекайся. Могу дать тебе денег на расходы.

– Тебе они нужны больше, – нахмурился Алекс. – Твои постоянные попытки задеть меня забавны, но неудачны.

– Как и твои попытки казаться порядочным человеком.

– Где находится этот магазин?

– Я сброшу тебе адрес в сообщении.

– Когда ты вернешься?

– Когда вернусь, тогда вернусь.

– И я не буду знать, то ли ты просто задерживаешься, то ли тебя сумели перехватить папарацци? Нет, так не годится. Скажи, когда придешь, или хотя бы назови адрес, где ты будешь находиться.

– Ты волнуешься обо мне?

– О ребенке.

– Ну да, я это и имела в виду. В любом случае спасибо. Я вернусь к семи. Если задержусь, сообщу.

Кивнув, Алекс смотрел ей вслед. На душе было тяжело. Может, он должен быть благодарен ей за то, что она отказалась стать его женой? В конце концов, что он знает о том, как это – быть отцом? Быть мужем?

Он знал одно: он хочет быть рядом с ней. Защищать ее. И был уверен, что будет чувствовать то же самое по отношению к ребенку.

Да, он хотел защитить их. Но кто сможет защитить их от него самого? Конечно, он никогда сознательно не причинит им вреда. И все же…

Ему всегда казалось, что по венам Аякса струится черный яд. Когда в детстве он смотрел на Аякса или Николу, это видение всегда преследовало его. Яд словно сочился у них из-под кожи. Как он мог не существовать физически под их кожей?

А затем он узнал правду.

Его кровь была так же черна, как и их.

По его жилам струился тот же яд. Поэтому никто не желал быть с ним рядом.


Руки Рэйчел покрылись мурашками от холодного бриза. Они с Аланой только что закончили оценивать нанесенный аварией ущерб, и Алана отправилась домой вместе со своим приятелем. Рэйчел стояла у дверей бутика, глядя на гавань, яхты и линию, где море смыкалось с небом, окрашенным увядающими цветами заката. Она глубоко вдыхала морской воздух.

Обернувшись, она увидела, что Алекс идет к ней, засунув руки в карманы. Он был одет просто – не так, как на яхте, но гораздо свободнее, чем для работы. На нем была светло-голубая рубашка с расстегнутым воротом и темные джинсы.

– Рад, что на тебя не напала стая папарацци.

– Слава богу, сейчас не сезон. Местным жителям неохота прерывать свой отдых, даже чтобы взглянуть в мою сторону, не говоря уже о том, чтобы натравить на меня репортеров.

– Слава богу, здешние люди слишком пресыщены, чтобы жаждать скандала.

– Это точно, – рассмеялась Рэйчел.

Это был странный момент. Словно они вновь оказались в Греции, где страсть связала их воедино. Прошло время, изменился пейзаж. Алекс уже не думал о мести, а у нее на пальце не было кольца. Но искра, вспыхнувшая тогда, не угасла. Несмотря на ребенка и на все, что с тех пор случилось в их жизни.

Она знала, что Алекс тоже это чувствует. Она видела это в его порочных голубых глазах. Он думал о том грешном и чудесном, чем они занимались вместе в ту ночь. Почему-то она была уверена в этом. Она чувствовала, что их что-то связывает друг с другом. Она не могла объяснить эту связь, которой она совсем не хотела.

– Поужинаем? – Его голос показался Рэйчел эхом из прошлого.

– Да. – Слово само собой сорвалось с ее губ. Реакция тела опередила мысль.

«Это только ужин, потаскушка. Ужин, и все. Успокойся».

Он протянул ей руку, но она отстранилась. Если она дотронется до него, она пропала. Нет, никакого интима. Если они вновь займутся сексом, все запутается еще больше. Как будто все и так недостаточно запутанно!

– И куда мы пойдем? – спросила она.

– Не хочется, чтобы такая шикарная терраса пропадала зря. Так что предлагаю поужинать в номере.

– Звучит отлично.

– Отлично, правда, – отозвался Алекс. – Ужин нас ждет. Кстати, я буду пить сок, как и ты.

– Это очень предупредительно с твоей стороны.

– Тебя это удивляет?

– Да.

Рэйчел шла рядом с Алексом, остро чувствуя, что он, как и она, тщательно избегает прикосновений, хотя их пальцы едва касаются друг друга. Они дошли до отеля в молчании, поднявшись на лифте в свой номер. Обе створки двери, ведущей на террасу, были распахнуты. Розовые закатные лучи заливали комнаты.

Рэйчел вышла на террасу. Там стоял столик, накрытый на двоих. Бутылка апельсинового сока охлаждалась в ведерке со льдом, обернутая льняным полотенцем, словно шампанское. Тарелки были накрыты серебряными куполообразными крышками. Все было готово.

– Как романтично, – саркастически протянула Рэйчел.

– Романтично? – Алекс посмотрел на нее с удивлением. – Я заказал ужин на двоих и попросил, чтобы нас не беспокоили – ведь мы обсуждаем весьма личные темы, а ты, как-никак, публичная фигура. Романтика тут ни при чем.

– Ну конечно! Мне кажется, ты весьма романтичен, нет?

– У меня было мало практики, – покачал головой Алекс. – Но, надеюсь, в ту ночь я сразил тебя своей романтичностью.

– Ты просто соблазнил меня. – Рэйчел вытащила из ведерка бутылку с соком и с опаской взглянула на нее. – Она закрыта пробкой!

– Да.

– Эти пробки меня пугают. Открой сам. – Она передала бутылку Алексу.

Он снял с горлышка металлическую оплетку, и пробка выскочила. Хлопок заставил Рэйчел вздрогнуть.

– Господи! Мне вечно кажется, что эта штука вылетит и ударит кого-нибудь прямо в глаз.

– Это вряд ли, – рассмеялся Алекс. – Хотя осторожность никогда не помешает.

– Раньше это был мой девиз. Ведь неприятности случаются, когда раскрываешь себя перед кем-то, ты согласен?

– Не знаю, – медленно проговорил Алекс. – Я никогда ни перед кем не раскрывался.

– Неужели у тебя никогда не было подружек?

– Постоянных? Нет. Так, знакомства на одну ночь. Иногда – девушки, с которыми я проводил пару уик-эндов. Не больше.

Как ни странно, этот ответ не показался ей обидным. Рэйчел было бы куда больнее услышать, что в жизни Алекса была женщина, которую он любил. Причины такой своей реакции она не понимала, да и не хотела понимать. Ее чувства к Алексу вообще не подчинялись логике.

Алекс снял крышки с тарелок. На них лежала рыба. Обычно Рэйчел ничего не имела против рыбы, но она слишком много времени провела в Греции и на частном острове Алекса и теперь не могла избавиться от опасения, что, если она съест еще хоть кусочек, у нее начнут расти жабры.

– Я люблю море, но, честно говоря, не в восторге от его продуктов. – Она поковыряла вилкой в тарелке.

Засмеявшись, Алекс забрал со стола обе тарелки и переставил их на сервировочный столик.

– Подожди минутку.

Он ушел в комнату. Проводив его глазами, Рэйчел рассеянно рассматривала свой стакан с соком. Из задумчивости ее вывел голос вернувшегося Алекса:

– Я заказал пиццу. К чему весь этот пафосный антураж? Мне пообещали, что она прибудет через десять минут.

– Пиццу? – со смехом переспросила Рэйчел. – Надеюсь, без анчоусов?

– Без анчоусов. Зато с ананасами.

– Обожаю!

– Я тоже.

Им обоим стало вдруг хорошо и спокойно. Это мало напоминало их свидание месячной давности. Сейчас Рэйчел чувствовала себя почти по-домашнему. И это ее беспокоило.

Они неловко пытались вести ничего не значащую светскую беседу. Наконец раздался стук в дверь, и Алекс, забрав пиццу у посыльного, водрузил коробку на стол.

– Ничего не скажешь, романтично! – засмеялась Рэйчел.

– По крайней мере, это по-настоящему.

– Точно. – Откинув крышку, она схватила кусок пиццы и, обжигаясь, с наслаждением откусила.

– И часто ты заказываешь пиццу? – прожевав, поинтересовалась она.

Алекс на секунду отвел глаза, затем вновь поднял на нее взгляд, и она в который раз поразилась совершенству его мужской красоты.

– Хочешь, открою секрет? – спросила она.

– Ага.

Он склонился к ней, пристально глядя ей в глаза:

– Когда я сбежал из… дома, у меня не было ни гроша. Я ел, что попало, и ночевал где придется. И все-таки был счастливее, чем в том жутком месте. Но потом я стал неплохо зарабатывать, у меня появилась собственная квартира… и я вдруг понял, что не хочу есть филе миньон и лобстеров. Мне хватило этого в детстве. Дом Куклакиса… это было мрачное место, полное роскоши. И ужаса. Наркоманов рвало прямо в коридорах, люди занимались сексом у всех на глазах… А после всего этого мы садились за роскошно сервированный стол ужинать. Мы были похожи на семейство безумцев. Мне ни разу не довелось просто поесть пиццы. Так что после всего этого я заказывал ее почти каждый вечер… очень долго.

С каким-то мальчишеским выражением лица он взял кусок пиццы. Было странно, что иногда он выглядел таким юным, а иногда Рэйчел казалось, будто ему тысяча лет. Впрочем, ее саму не покидало подобное ощущение: она казалась себе то слишком молодой, то старухой, но никогда она не чувствовала себя на свой собственный возраст.

– А какую пиццу ты заказал в первый раз? – спросила она. – Ты ведь помнишь, правда?

– Помню, – ухмыльнулся Алекс. – Пеперони с черными маслинами. В нью-йоркском стиле. Тогда я только мечтал о Нью-Йорке. А теперь там живу. Пицца там получше, чем здесь.

– Я знаю, – улыбнулась Рэйчел. – Я провела там половину детства и потом по большей части жила в Нью-Йорке. Хотя мы много путешествовали.

– А я до четырнадцати лет почти не покидал поместья.

– Почему?

– Мне было некуда идти. И потом, никто не хотел, чтобы с нами, с детьми, которые жили там, кто-нибудь общался. Нам все время приходилось быть настороже. С людьми, которые приходили в дом повеселиться и купить наркотики. С тем, что и кому мы говорили. Если бы кто-то из нас сказал лишнее, полиция могла бы заинтересоваться Николой. За это грозила смерть.

– Неужели он мог бы убить ребенка?

– Сам он не стал бы пачкать руки. Но без проблем нашел бы исполнителя. Я всегда знал: пока я там, моя жизнь ничего не стоит. – Он взял еще один кусок пиццы. – Но теперь я на свободе. И ем пиццу. Счастливый конец, правда?

– Ты уверен?

– Что ты имеешь в виду?

– Да, сейчас у тебя все хорошо. Но прошлое никуда не делось. И неизвестно, чем это все, в конце концов, кончится.

– Просто ты слишком многого хочешь, – ухмыльнулся Алекс. – Ты могла бы быть счастлива, если бы согласилась на компромисс. Ты была согласна на компромисс с Аяксом и выйти за него замуж, хотя он не вызывал в тебе желания. И ты не ждала от него ребенка. У нас с тобой будет ребенок, ты хочешь меня. И все же ты не хочешь выйти за меня. Что изменилось?

Рэйчел опустила взгляд:

– Наверное, я. Теперь меня пугает перспектива прожить чужую жизнь. И я бы хотела попробовать просто быть счастливой.

– Я могу сделать тебя очень даже счастливой – в постели, – отозвался Алекс. – Я хочу тебя, Рэйчел.

– Как… сейчас? – Она испуганно огляделась вокруг. Солнце уже зашло, и небо заливала густая синева.

– Каждое мгновение. С тех пор, как впервые увидел тебя. Это правда. Ты же понимаешь, что это признание вряд ли поможет мне удержать тебя, так что можешь верить в его искренность. После нашей встречи я забыл об Аяксе, забыл о мести. Я думал лишь о том, чтобы вновь ощутить рядом твое нагое тело. Может, это не слишком романтично. И все же я знаю одно: в тот момент для меня не имело значения твое имя, положение, твоя помолвка… только ты сама. Может, это звучит глупо, но для меня в этом есть смысл.

Сердце Рэйчел лихорадочно забилось. Наклонившись к Алексу, она притянула его к себе и приникла к его губам. Она просто не могла противиться этому желанию. В ее ушах эхом звучали три слова: «Только ты сама».

Сжав ладонями ее голову, Алекс ближе притянул ее к себе, глубже впиваясь в нее губами, требовательно проникая в ее рот языком. Горячая волна вожделения охватила Рэйчел. Да, между ними еще ничего не было решено, и она не должна была позволять ему целовать себя, разжигать пламя желания. Но когда Алекс сказал: «Я хочу тебя», ее тело тут же откликнулось на его слова, словно стремясь освободиться, вырваться из жестких рамок, в которые она так долго загоняла себя. Она слишком долго отказывала себе в чувствах и сейчас бросилась в их водоворот с жадностью, с которой ныряльщик, долгое время пробывший под водой, хватает ртом воздух…

– От меня пахнет чесноком, – пробормотала она, когда их губы наконец разъединились.

– От меня тоже, – откликнулся Алекс.

– Тогда все в порядке.

– Перестань болтать, Рэйчел.

– Да, так будет лучше, – кивнула она.

Отстранившись, Рэйчел поднялась на ноги, обошла стол и подошла к Алексу вплотную. Он притянул ее к себе и вновь жадно приник к ее губам поцелуем. Она обхватила его руками за шею, стараясь прижаться к нему как можно крепче. Подтолкнув ее, он прижал Рэйчел к каменной стене террасы.

– Ты нужна мне, – шептал он, покрывая поцелуями ее щеки, шею, ключицы. – Рэйчел… Theos, как я мог жить так долго, не дотрагиваясь до тебя?..

Рэйчел не могла остановиться. Она стала расстегивать на Алексе рубашку, не думая о пуговицах, отлетавших под ее непослушными пальцами, об автомобильных гудках внизу, о том, что их прекрасно видно с улицы. Наконец, сорвав с него рубашку, она с наслаждением коснулась руками его мускулистой груди, покрытой жесткой порослью волос.

– Ты такой горячий, – пробормотала она. – Когда я касаюсь тебя, я становлюсь… Алекс, я не знаю, как это объяснить. Я надеялась, что это пройдет…

Наклонившись, он вновь крепко поцеловал ее. У Рэйчел подкашивались ноги, и она изо всех сил прижималась к жесткой поверхности за спиной, чтобы не упасть. Рука Алекса скользнула ниже по ее коже, затем, подхватив Рэйчел под колено, он прижал ее к своему бедру, другой рукой продолжая обнимать. Он стискивал ее все крепче, и его возбужденный член прижимался к ее плоти, усиливая возбуждение. Рэйчел еще крепче схватилась за него, двигаясь с ним в едином ритме, с усиливающейся амплитудой, чувствуя, как блаженство все сильнее накатывает на нее…

Алекс поцеловал ее в ложбинку между грудей, проведя языком до самого выреза платья. Затем, нагнувшись, он перекинул ее ногу через плечо и, встав перед ней на колени, поднял ее платье.

– Помнишь, я говорил тебе, что люблю предварительные ласки? Тогда, в первый раз, я овладел тобой слишком быстро. Но сегодня я намерен возместить тебе это.

– Я… О-о-о! – Она почувствовала, как его палец, пробравшись под трусики, гладит ее по половым губам – влажным, готовым к соитию. Она чувствовала кожей его горячее дразнящее дыхание. Его палец, касаясь ее плоти, заставлял ее пылать.

– Хорошо, детка? – спросил он.

– Ты велел мне не болтать. Но сейчас я не могу говорить. Так что не спрашивай. Это нечестно.

– Нечестно то, что я весь дрожу, – отозвался он, оттягивая трусики в сторону и глубже проникая пальцами в ее плоть. – Ты не представляешь, что ты делаешь со мной…

Но Рэйчел уже ни о чем не думала. Она с трудом удерживалась на ногах – лишь благодаря тому, что сзади ее поддерживала стена.

– Я… не… я… – пролепетала она.

Но тут губы Алекса коснулись ее набухшей плоти – и она уже не могла ни думать, ни дышать, ни тем более разговаривать.

Его язык скользил по ее влажным половым губам, дразнил ее клитор, проникал глубже в вагину. Она изо всех сил цеплялась за стену, царапая грубый камень ногтями, обдирая об него костяшки пальцев.

Он подхватил ее под ягодицы и еще теснее вжался в ее плоть. Его губы и язык творили горячее, темное волшебство, с каждой секундой приближая сладостное освобождение… Она вцепилась пальцами в его плечи, стараясь удержаться на грани реальности. Тут Алекс ввел палец в ее влагалище. После нескольких его движений ее голова бессильно запрокинулась назад, и сиявшие в небе звезды словно смазались, расплываясь… Тем временем к одному пальцу присоединился второй – и для Рэйчел все вокруг исчезло, и ночная темнота взорвалась яркими вспышками фейерверка.

Алекс поднялся на ноги, продолжая крепко обнимать ее, и приник к ее губам поцелуем, хранившим вкус ее желания.

– Иди в комнату, – хрипло пробормотал он.

На подгибающихся ногах она вошла внутрь номера. Он шел следом, не отставая ни на шаг. В комнате он поправил ей волосы, перекинув их через плечо, и запечатлел поцелуй на ее шее. Затем, повернув ее к себе, вновь впился в ее губы.

– Не могу дождаться, – шепнул он, стягивая с нее платье и трусики.

Рэйчел тем временем возилась с молнией его джинсов. Наконец он сам сбросил их вместе с нижним бельем, оставшись перед ней полностью обнаженным.

Схватив Рэйчел за бедра, он притянул ее к себе. Ногами она обхватила его за талию, и он, аккуратно удерживая ее на весу, опустился на ковер. Дверь на террасу осталась открытой, и шум от проносившихся внизу машин наполнял комнату, но Рэйчел это не волновало.

Для нее сейчас существовал только он.

– Алекс, пожалуйста, – шепнула она. – Я так хочу тебя!..

Он проник в нее, словно заполняя ее своим мужским естеством. Впервые за много недель ей было хорошо. А может быть, впервые за одиннадцать лет. Наконец-то она стала самой собой.

Она отдавалась наслаждению целиком. Все кругом как будто исчезло. Осталось лишь их прерывистое дыхание и грубые, откровенные слова, которые Алекс шептал ей на ухо по-английски и по-гречески. Раньше она никогда не слышала подобных слов. Они бросали ее в дрожь, наполняли ее тело грешным, беззаконным вожделением, усиливая желание и возбуждая еще сильнее.

Там, на террасе, она уже испытала оргазм, но теперь с изумлением понимала, что следующий уже недалеко. С каждым толчком, с каждой непристойностью, сказанной ей на ухо, Алекс возносил ее все выше к вершинам наслаждения.

Подложив руку ей под ягодицы, он приподнял ее таз и стал входить в нее еще сильнее. Звуки ударяющихся друг о друга тел заглушали шум машин.

Он вонзился в нее еще раз – и хрипло простонал, содрогаясь в оргазме. Этот звук и выражение сладкой муки на его лице заставили ее тело немедленно откликнуться – и она сама тут же задрожала в экстазе. Они сливались воедино в судорогах оргазма, и Рэйчел уже не понимала, где грань между ними, чувствуя, что они воистину стали единой плотью.

Наконец она пришла в себя. Шум улицы снова достиг ее ушей. Алекс, откатившись от нее, растянулся на ковре. Свежий ночной ветерок задувал в комнату, холодя ее разгоряченное, потное тело.

– Хорошо, – шепнула она.

– Да, – откликнулся Алекс.

Она взглянула на него: он лежал на ковре, закинув руки за голову.

– Что ж, – Рэйчел села, подтянув колени к груди, – думаю, это было неизбежно.

– Конечно, – кивнул он.

– Но этим мы ничего не изменили.

– Нет. Но секс вообще ничего не меняет.

– Но я думала…

Рэйчел замолчала. Она не знала, что сказать. На что она надеялась? Что тайна исчезнет? Что неведомая связь между ними исчезнет? Или, наоборот, окрепнет?

Нет, ничего подобного она не ждала. Она знала лишь, что он нужен ей.

Но теперь, когда возбуждение схлынуло, она вновь осознала, что лежит обнаженной рядом с мужчиной, которого, в сущности, не знает.

Она вновь позволила себе стать уязвимой.

– Мне, кажется, нужно…

– Выкурить сигарету? – спросил Алекс.

– О боже! – засмеялась Рэйчел. – Я не курила больше десяти лет!

– Неужели ты когда-то курила? Я в шоке.

– Тебя слишком легко шокировать. У каждого из нас есть прошлое.

– Уж об этом-то я знаю. Но… – Алекс нахмурился, – ты слишком добропорядочна для того, чтобы в твоем прошлом крылось что-то дурное.

– Это я-то? После всего, что с нами было?

– Но… ты была девственницей. И потом, пресса ни разу не связывала твое имя с какими-нибудь скандалами…

– Это только имидж, и все. И потом, с каких пор девственность означает добродетель? Лично я хранила ее лишь из страха.

– В ту ночь, когда ты была со мной, ты, кажется, не боялась. Хотя слегка дрожала.

– Ненавижу тебя!

Алекс встал, ничуть не стесняясь своей наготы.

– Людям в окнах напротив есть на что полюбоваться, – съязвила Рэйчел.

– Ну и пусть. – Он махнул рукой.

– Алекс, неужели ты совсем никогда не испытываешь стыда?

– Нет. Так уж меня воспитали. В моем окружении трудно было научиться стыдиться.

– Но тех, кто живет напротив, возможно, этому научили.

Ухмыльнувшись, Алекс натянул черные плавки.

– Так лучше?

– Для многих – да.

– Но не для тебя?

– Не для меня. – Щеки Рэйчел зарделись.

– Как ты сумела так долго скрывать подобный вулкан страсти?

– Я так хорошо его прятала, что скрыла даже от себя самой. И потом… в общем, мне доводилось поступать по-дурацки. И я чуть не обожглась на этом – сильно и всерьез. Вернее… кого я обманываю? Я на самом деле обожглась. Просто никто не знал об этом. И я хорошо усвоила урок. Я знаю, что за любой поступок придет расплата.

– У тебя что, проблемы с легкими из-за курения?

– Если бы дело было в этом…

Мгновение они глядели друг другу в глаза. И вновь Рэйчел подумала о том, как мало они знают друг о друге.

– Знаешь, что мне по-настоящему нравилось? – спросила она. Если уж она решилась обнажиться перед ним, нет смысла останавливаться на полпути.

– Что же?

– Быстрая езда. Я вела себя за рулем как сумасшедшая. Настоящая маньячка. Когда мы с Аланой бывали в Греции, мы постоянно гоняли на машине. У меня был шикарный кабриолет, красный, блестящий, быстрый… очень быстрый. Мы катались, опустив верх, заигрывали с парнями на светофорах. Тогда я чувствовала себя другой. Не той Рэйчел Холт, которая вечно разочаровывала мать. Я ненавидела ее постоянные требования. Я мечтала делать то, что я хочу. А мне в какой-то момент захотелось забыть обо всем и… погнать на полной скорости.

– Это нормально… насколько я знаю. У меня была необычная юность, но уж кино-то я смотрел. В фильмах о подростках все это есть.

– Наверное, да, нормально. Но это не делает такое поведение ни разумным, ни безопасным. Особенно если ты выпил прежде, чем сесть за руль. А мы так и делали. Я была просто дурочкой и не понимала, что делаю. Наверное, это было что-то вроде бунта против слишком спокойной жизни. Мне хотелось чего-то… возбуждающего, опасного. Ветра в волосах, кипения крови… И флирт мне тоже нравился.

– Ты была невинной, так что вряд ли…

– На пути между невинностью и традиционным сексом много что можно найти, Алекс. Уж тебе ли этого не знать, – напряженно произнесла она.

– Ну… да. – Его лицо, казалось, приобрело несчастное выражение.

– Что тебя смутило? То, что ты не первый мужчина, с которым я была близка? Хотя вряд ли поспешный оральный секс на заднем сиденье машины можно назвать близостью. Так что сформулируем это так: под наркотиками и алкоголем я натворила немало глупостей.

– В газетах об этом не писали. О тебе всегда говорили…

– …как о святой Рэйчел, наследнице огромного состояния, которая проводит дни сидя на облаке и занимается игрой на арфе? Я знаю. К этому приложили немало усилий. Отец покрывал меня. Он платил каждому полицейскому, задержавшему меня на дороге, выкупал компрометирующие снимки из клубов… А потом… – Удушливый стыд сжал ее горло. – Я поступила по-настоящему безумно. Впрочем, этим словом можно описать весь тот год. Один год, Алекс! Один из двадцати восьми. Я поддалась своим чувствам – и чуть не потеряла все. Чуть не потеряла уважение, свою репутацию. И… мои родители уже никогда не считали меня прежней.

– Что же случилось? – с искренним интересом спросил он.

– В клубе я познакомилась с парнем. Его звали Колин, он мне нравился. Пару раз мы с ним отправлялись потанцевать на выходных. И вот, когда мы в очередной раз были в клубе, он предложил «смотаться куда-нибудь» – ну, как всегда говорят парни, когда хотят от тебя чего-то добиться. Я выпила, он был симпатичный, – в общем, я была не против. – Рэйчел опустила взгляд. Ей не хотелось смотреть Алексу в глаза. – В общем, скоро мы оказались на берегу, на заднем сиденье машины. Он достал видеокамеру. Слава богу, тогда еще не настало время камер в мобильниках, подключенных к Интернету, когда подобная запись за секунду расходится по всему свету…

– И что же он сделал?

– Он записал меня на видео. Я разрешила, подумала: а почему нет? Мне было семнадцать, я была пьяна и почти влюблена. И мне нравился оральный секс. Он казался мне настоящим выражением моей женственности.

– Он записал, как ты…

– Как я беру в рот его член. Да. Утром я проснулась с головной болью. Я смутно помнила, что произошло. Но вечером Колин явился ко мне, надеясь на большее. Я отказала ему, потому что… я чувствовала, что еще не готова. Знаю, звучит глупо, но я знала, что не готова. Он разозлился, стал угрожать, что обнародует ту пленку. Отдаст ее журналистам, запустит в Интернет. Я очень испугалась, что… все увидят это. Я до сих пор вспоминаю тот момент с ужасом. Это было бы чудовищное унижение. Поэтому я побежала к отцу и стала упрашивать его спасти меня.

– И что он ответил?

– Он все уладил. Защитил меня, как делал всегда. Но он был… очень разочарован. Я это видела. А потом… он сказал, что больше не станет меня выгораживать. Сказал, что мой путь ведет к гибели и он не будет наблюдать за тем, как я разрушаю себя. Не будет этому потворствовать. Что не будет помогать мне, не даст денег. Что у меня больше не будет семьи. И что я должна научиться вести себя подобающе – или потеряю все. И я выбрала первое. Я держала себя в руках – до встречи с тобой. Может быть, он больше не пожелает со мной общаться. Но все-таки…

– Вот почему ты не звонишь домой.

– Я не хочу убедиться в этом, – кивнула Рэйчел. В глазах защипало, но слез не было. – Я не хочу, чтобы отец вновь смотрел на меня, как тогда. Как будто он давно махнул на меня рукой. Я не знаю, почему тогда вытворяла все это. Но знаю, почему остановилась. Потому что хотела, чтобы в моей жизни появилось нечто большее, чем бесконечные пьяные вечеринки.

– Ты думала выйти замуж за человека, которого ты не любишь и даже не хочешь, – это и есть нечто большее?

Рэйчел отшатнулась, как от удара:

– Уж о чем я точно не мечтала, так это переспать разок с незнакомцем и забеременеть от него! На самом деле я думала о большем, чем брак без любви.

Алекс задумчиво посмотрел в окно:

– Интересно, от чего ты тогда так стремилась убежать?

– Что? – изумленно переспросила она.

– Я знал многих людей, которые употребляли наркотики, пили и веселились до потери памяти. Для них это было что-то вроде обезболивающего. Каждый стремился убежать от чего-то. От чего же бежала ты?

– Я… я не… – Рэйчел опустила глаза. – В то время мне не приходилось думать о том, чтобы быть достойной своего положения. Мне просто было хорошо.

– А потом, когда ты прекратила все это?

– Я знала, что веду себя достойно. – Она пожала плечами. – А чувства… кому они нужны?

– Значит, ты просто сменила один способ отрицания на другой? Вместо того чтобы изменить свои чувства, ты предпочла их вовсе не замечать?

– Извини, Алекс, но ты говоришь о том, о чем не знаешь.

– Неужели?

– Да. Не хочу тебя обижать, но… кому придет в голову тебе доверять? Как только я узнала твое имя, я поняла, что ты меня использовал. Все знают, что ты негодяй. Ведь именно ты преследовал Аякса с этими нелепыми обвинениями в мошенничестве с налогами.

– Они запросто могли оказаться справедливыми, – ухмыльнулся Алекс. – По крайней мере, для многих корпораций так оно и было бы.

– К твоему огорчению, Аякс так тщательно соблюдает закон, что у тебя не было шансов.

– Удивительно, учитывая обстоятельства.

Рэйчел вдруг остро ощутила свою наготу. Она зябко обняла себя за плечи. Ее била дрожь. Нет, одежда ей не поможет. Она все равно будет чувствовать себя обнаженной перед ним. Ведь теперь он знает о ней самое худшее.

– А чего стыдишься ты? – спросила она.

– Ничего. – Алекс посмотрел ей в глаза, его лицо приняло ожесточенное выражение. – Я многое видел. Многое натворил. Слишком многое. Но я ни о чем не жалею. Все это сделало меня тем, кто я есть сейчас.

– Ерунда. Каждый о чем-то жалеет. Я жалею, что села в машину к Колину. Жалею, что слишком много пила. Что позволила ему снимать меня.

– Но это ничего не меняет. Зачем же себя терзать?

– Меняет. Это изменило меня.

– Ах да. И теперь ты счастлива? Тебе хорошо?

– Нет. Я просто еще раз доказала, что, когда ты повинуешься чувствам и гормонам, а не логике, в итоге получаются только глупости.

– Ты считаешь ребенка глупостью?

– Я об этом не говорила. Но, если бы я делала вид, что переспать с тобой, когда я была помолвлена с другим, было мудрым решением, я бы солгала. На такую ложь я не способна.

– Да, ты можешь лишь закрывать глаза на правду, когда тебе это удобно.

– Заткнись!

– Но ты же просила меня рассказать о себе.

– Тогда перестань обвинять меня и рассказывай. Я раскрыла перед тобой все худшее во мне, и слушать твою критику выше моих сил.

Наступила неловкая тишина. Наконец Алекс заговорил:

– Прости, но твои признания меня не впечатлили. То, что ты делала на пленке, я видел вживую в залах поместья Куклакиса. Я был ребенком. – Казалось, слова давались ему с трудом. – И ты спрашиваешь меня, чего я стыжусь? Да я вообще не знаю, что такое стыд. – Он отвернулся. Казалось, вся его фигура излучает напряжение. – Я видел, как моя мать стоит на коленях перед мужчиной, как она рыдает и обещает ему все, что угодно, – только чтобы он позволил ей остаться. Я думал, она делает это из любви ко мне. Чтобы меня защитить. – Повернувшись, он вновь впился взглядом в глаза Рэйчел. – Но все это было ни при чем. Да, она делала это из-за любви – но не из-за любви ко мне. А потому, что она любила героин и того, кто владел всем этим миром. Обо мне она не думала. Ты знаешь, что такое настоящий стыд? Знать, что твоя мать любит наркотики и секс больше, чем тебя. Вот что такое стыд. Ты даже не представляешь, как это мучит меня. Тебе интересно, что я знаю о семье? Теперь ты в курсе.

– Алекс…

– Нет, – резко оборвал он ее. – Мне не нужна твоя жалость. Я уже не ребенок. Не жертва. Я спасся из этого ада. С трудом, покалечившись, но спасся.

– И поэтому ты так ненавидишь Аякса? Потому что он тоже спасся, но остался невредимым?

– И поэтому тоже.

Да, Аякс казался воплощением нормы. А душа Алекса была разбита. Он не сказал этого – но Рэйчел почувствовала. И поверила.

– Что произошло, когда ты сбежал?

Он молча положил руку ей на затылок и притянул ее голову к себе.

– Я больше не хочу говорить.

– Алекс…

Он приник к ее губам жадным поцелуем:

– Не бойся, Рэйчел. – Его руки шарили по ее телу. – Не прячься от меня.

– Алекс… – Его имя прозвучало как мольба. Она сама не знала, о чем молила его.

– Мне нечего стыдиться, – пробормотал он, не отрываясь от ее губ. – Совершенно нечего.

Его слова словно открыли дверцу в ее душе, выпуская то, что она так долго отказывалась видеть, с корнем вырывая душившее ее чувство вины.

– Ты хочешь меня, – шепнул он, целуя ее шею и ключицы. – Скажи, что ты хочешь меня.

– Не могу…

– Скажи, чего ты хочешь, – настойчиво произнес он, наклонившись к ее груди и обхватив губами сосок.

– Мы же делали это… полчаса назад, – пробормотала она, задыхаясь, бессильно откинув голову.

– Да. Но ты вновь меня хочешь. Ты полна страсти, Рэйчел, что бы ты ни думала. Ты полна желания. И это восхитительно.

У Рэйчел перехватило горло. Она судорожно вздохнула, стремясь унять охвативший ее вихрь чувств. Она не могла думать о них, когда Алекс так целовал ее, стирая в ее памяти старые воспоминания, меняя ее отношение к ним. Отношение к себе самой.

– Скажи, чего ты хочешь, – прорычал он.

– Тебя, – отозвалась она.

– Скажи, что ты чувствуешь ко мне, – настаивал он, царапнув зубами ее шею, а затем впившись в нее поцелуем.

– Я… я хочу тебя, Алекс.

– Как никого другого?

– Как никого другого.

Его ладонь проникла между ее бедер. Большим пальцем он ласкал ее клитор, указательный двигался внутри влагалища.

– Скажи, – продолжал требовать он.

– Я… – Слова словно застряли комом у нее в горле. Смущение и недоверие мешали ей издать хотя бы звук.

– Скажи. Или оргазма не будет.

– Алекс, – произнесла она.

Тем временем его руки творили чудеса с ее телом, медля, чтобы не дать ей попасть прямо в рай.

– Я не дам тебе времени прятаться, agape. Ты либо хочешь меня, либо нет. Но ты должна сказать. – К указательному пальцу присоединился средний, движения стали быстрее и резче. Она чувствовала, что пик наслаждения приближается, но все же Алекс не давал ей пересечь заветную черту.

– Я… хочу, чтобы ты вошел в меня.

Алекс усмехнулся – сладострастно и возбуждающе:

– Я уже в тебе.

– Я говорю о другом, – покачала головой она.

– Скажи, о чем.

– Я не…

– Ты хочешь мой член?

Рэйчел, закусив губу, кивнула.

– Тогда скажи мне об этом.

Кровь бросилась ей в лицо. Ее одолевали одновременно смущение и возбуждение. Почему она не может сказать это? Быть честной с ним? С собой?

– Я хочу, чтобы твой член вошел в меня, – выпалила она.

Взяв Рэйчел за подбородок, Алекс приник к губам. Затем, подхватив ее на руки, отнес в спальню, уложил на кровать и, мигом стянув плавки, лег рядом. Разведя ее бедра, он прижал свой тяжелый, напряженный член ко входу во влагалище и начал медленно входить в нее.

Тело Рэйчел выгнулось дугой, с ее губ сорвался хриплый стон наслаждения. Его мужское естество заполняло и растягивало ее плоть, и ей казалось, что она никогда не насытится им.

Казалось, она ждала его всю свою жизнь.

Все исчезло. Пали барьеры, которыми она ограждала себя от мира. Пропали стыд, сдержанность, достоинство. Она отчаянно цеплялась за его плечи, впиваясь в них ногтями, изо всех сил обнимая его ногами за бедра. Она кусала его за шею и громко кричала от усиливающегося с каждым мигом наслаждения. Он резкими ударами входил в нее, и вот наконец его тело застыло на миг, и он застонал в экстазе, толчками выплескивая в нее семя.

…Потом, когда Рэйчел лежала рядом с Алексом, чувство собственной беззащитности с новой силой обрушилось на нее. Словно животное, выскочившее на свет из безопасной норы, она стремилась вновь ощутить вокруг себя стены убежища. Но его руки уже вновь обнимали ее. Он целовал ее шею, плечи, окружности грудей… Нет, она не могла вновь отгородиться от него. Она была его пленницей.

– Еще одного раза мне не вынести, – запротестовала она.

– У молодых любовников есть свои преимущества. – Он легонько ущипнул ее за сосок. – Я могу не останавливаться целую ночь.

– А я нет. У меня больше нет сил.

Дело было не в физической усталости. Ее тело уже сейчас было готово вновь отдаться ему. Но душа ее, открывшаяся перед ним до самого дна, требовала остановиться.

Она посмотрела на Алекса. Как он красив! Мужчина, созданный для соблазнов.

И отец ее ребенка.

О боже, этот ребенок…

Рэйчел задрожала, словно от озноба, из ее горла вырвалось рыдание.

– Что случилось? – встревоженно спросил Алекс.

– Не знаю… Я… я подумала о ребенке…

Он испуганно застыл, его рука легла ей на живот.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нет-нет, с этим все в порядке. Я имею в виду… все это так сложно…

– Разумеется. И что же ты планируешь делать, если уж не хочешь выйти за меня?

– Я не хочу сейчас обсуждать это.

– Когда же, Рэйчел? Ты беременна от меня. Ты занимаешься со мной сексом. Семья – это…

– Так все это было лишь ради этой дурацкой свадьбы?

– Дурацкая свадьба, – задумчиво произнес Алекс, вставая с постели, – это единственный шанс на нормальную жизнь для нашего ребенка.

– Нормальную? Да разве мы с тобой нормальные? С чего ты так решил?

– В любом случае в семье ему будет лучше.

– А заодно ты в очередной раз что-то докажешь Аяксу?

– Да при чем тут Аякс? Да, я увез тебя со свадьбы. Но я поступил бы так же, даже если бы ты выходила за моего лучшего друга! Потому что ты – моя.

– С чего бы это?

– Потому что ты беременна моим ребенком.

– Но когда ты приехал, ты этого не знал.

– И потому что я хочу тебя.

– Ты делаешь все, что хочешь.

– Я спросил тебя о том, чего хочешь ты, – ухмыльнулся Алекс. – И ты мне ответила. Очень убедительно ответила, детка. Почему ты предпочитаешь строить из себя робота?

– Потому что у меня нет сил разбираться со всем этим прямо сейчас! – Выбравшись из кровати, Рэйчел оглядела комнату в поисках одежды.

– Но когда-то это сделать все равно придется.

– Не сейчас, – упрямо повторила она. Вспомнив, что одежда осталась в гостиной, Рэйчел стащила с кровати простыню и завернулась в нее. – Я иду спать. И я не собираюсь выходить за тебя.

– Ясно.

– В конце концов, почему тебя это так волнует?

– Потому что хочу, чтобы судьба моего ребенка сложилась счастливее, чем у меня. Чтобы он всегда твердо знал, кто его отец, а кто – мать. И что родители всегда его защитят. Если ты этого не хочешь… может, отдашь ребенка под мою опеку?

– Ни за что! – в страхе взвилась Рэйчел. – Это мой ребенок!

– Но ты же пока сама не понимаешь, что ты думаешь и чувствуешь по этому поводу.

– Потому что мне страшно. Потому что я знаю, какая это огромная ответственность! Я не хочу, чтобы он вырос таким, как я. Но не знаю, как воспитать его, не задушив его личность. Я даже саму себя толком не понимаю. Как же я слажу с воспитанием другого человека?

– Вместе со мной, – тихо отозвался Алекс.

– Не обижайся, но, если свести вместе двух моральных инвалидов, ничего хорошего не выйдет. Наоборот, получится полная чепуха.

Развернувшись, Рэйчел вышла из спальни.


Глава 7 | Рискнуть всем ради тебя | Глава 9