home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

Элисон была уверена, что ослышалась. Голова гудела от поцелуя, ноги и руки отяжелели. – Ваша будущая жена?

– Да. Я хорошенько все обдумал и пришел к выводу, что это единственно правильный выход. – Он произнес это по-деловому, без тени сомнения.

– Я не собираюсь выходить за вас замуж, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал в тон ему. Если он хочет вести этот безумный разговор так, словно они обсуждают погоду, ну что ж, она принимает вызов.

– Элисон, я отдаю должное высокому уровню вашего интеллекта, вы не только умны, но и, судя по выбору профессии, еще и очень сострадательны. Я не могу представить, что, обладая этими двумя качествами, вы не пришли к такому же выводу.

– Не вижу, каким образом ум и сострадание приведут меня к заключению, что мне следует выйти за вас.

Выйти замуж за такого мужчину, как Максимо… От этой мысли сердце у нее разве не забилось сильнее, не подскочило? И вовсе не потому, что это ей неприятно.

– Логика подскажет вам, что мы не сможем осуществлять опеку над ребенком должным образом, если вы живете в США, а я здесь. К тому же на моем ребенке будет клеймо незаконнорожденного. Незаконнорожденный ребенок не сможет заявить права на трон. Сострадание не позволит вам допустить, чтобы это случилось с нашим сыном или дочерью.

Элисон покачала головой:

– Ваша логика не безупречна. И возможно, это не самое лучшее для нашего ребенка. Мы совершенно не знаем друг друга. Каким образом детям пойдет на пользу воспитываться в доме, где мать и отец, по сути, чужие люди?

– Но мы не будем чужими, – уверенно заявил он. – У нас возникла взаимная тяга. Думаю, что очень скоро мы не станем чужими.

– Каким образом? Вы ожидаете, что я просто буду с вами спать?

Он пожал плечами:

– Разве так уж немыслимо для незнакомых людей спать вместе? Но в любом случае если мы поженимся, то это будет вполне естественно.

Для него, вероятно, естественно спать с женщиной лишь потому, что он ее хочет. А вот для нее в этом нет ничего естественного. Ничего естественного в том, чтобы раздеться перед ним, чтобы он касался ее тела… везде, чтобы видел ее полностью обнаженной. От одной только мысли у нее стянуло все мышцы.

Элисон, стараясь выдержать нейтральный тон, сказала:

– Простите, я не продаюсь. Если вы помните наш предыдущий разговор, то я говорила, что муж меня не интересует.

– Да, таков был ваш первоначальный план. Но положение изменилось.

– Ничего не изменилось. Действительно не изменилось. Мои цели не изменились.

Он стиснул челюсти.

– Все изменилось. Поверьте мне: брак тоже не входил в список моих приоритетов. Я был женат. Я не верю, что смогу снова влюбиться. Ни одна женщина никогда не заменит мою жену.

– Не стоит из-за меня нарушать ваши брачные обеты.

Он за подбородок приподнял ее лицо.

– Я сделаю это не из-за вас. Я сделаю это ради нашего ребенка. Полагаю, вам это понятно.

– Не надо намекать, что благополучие ребенка ничего для меня не значит!

– Тогда не ведите себя подобным образом. Это эгоизм, Элисон, чистой воды эгоизм – то, что вы отказываетесь выйти за меня. – Темные глаза зажглись опасным огнем, и ответный огонь запылала у нее внутри. Что это? Гнев и желание – вот что.

– А с вашей стороны это простое упрямство – считать, что правы исключительно вы!

– Сколько страстности. – Он провел ладонью по ее щеке. – Жаль, что вы вложили всю страстность только в этот порыв.

– Как еще вы хотите, чтобы я вам ответила?

– В моей постели, – отчеканил он каждое слово.

– Для меня это равнозначно тому, чтобы пойти к алтарю, – резко ответила она.

У него на губах заиграла улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

– Это звучит как вызов, cara, а я не тот человек, которому бросают вызов.

– Вы сами бросаете вызов, Максимо. Вы упрямы, но, поверьте мне, я не робкого десятка.

– Охотно верю. Вот почему вы меня так сильно заинтересовали. Вы – женщина, которая знает, чего хочет.

– Правильно. И поэтому брак с вами стал бы большой глупостью с моей стороны.

– Но это единственный логический выход. Надеюсь, что вы придете к такому же заключению.

Он отвернулся и пошел дальше по коридору, словно разговора и не было. Элисон пошла за ним следом, хотя бы потому, что не хотела потеряться в лабиринте коридоров. Ее опять начало подташнивать, а соленых крекеров у нее с собой нет.

Максимо больше не произнес ни слова. А вдруг он прав? И брак – это единственный выход?

В США быть матерью-одиночкой не проблема, для нее по крайней мере. Но это другая страна, к тому же ее ребенок королевской крови.

Ей стало грустно. Не этого она хотела для своего ребенка. Она рисовала себе в мечтах совсем простые картинки: вот они вдвоем сидят за маленьким кухонным столом – у них семейный обед, потом раскрашивают картинки и рисуют. Никакой пышности, никаких дворцов. Если ей придется выйти замуж за Максимо, то их ребенок будет следующим претендентом на престол. А если не выйдет, то его или ее эта участь минует. Элисон честно не знала, что лучше. Она мечтала о нормальном детстве для своего сына или дочки, но чего захотят они? Не возненавидят ли ее за то, что отказала им не только в полноценной семье, но и в знатном происхождении? Слишком тяжелое решение ей предстоит принять. Единственное, в чем она уверена, – это то, что для своего ребенка она хочет самое лучшее. Если бы только уяснить себе, в чем заключается это самое лучшее.

– Вот ваша комната. – Максимо открыл одну из дверей и пригласил ее войти.

Элисон оглянулась на бесконечный коридор. Ну почему она не пересчитала двери, пока они шли? Дорогу обратно она ни за что не найдет.

– Не волнуйтесь. Позже я провожу вас, – с легкой усмешкой сказал он.

– Бизнесмен, принц и знаток чужих мыслей?

– Уверяю, что не умею читать мысли других. Вот лица – да. А у вас на редкость выразительное лицо.

Элисон приложила руку к щеке. Она всегда гордилась своим самообладанием, в том числе и умением не показывать свои мысли. Ей не нравится, что он догадался, о чем она подумала.

– Не беспокойтесь, – произнес он, – всем это не очевидно, но когда вы волнуетесь, то у вас между бровей появляется маленькая складочка.

Она рассеянно потерла лоб.

– Ну кто же так не делает?

– Вам не нравится, что я вижу, когда вы волнуетесь?

– А вам понравилось бы, если бы я смогла понимать ваше настроение?

Он нахмурился:

– Я не считаю себя эмоциональным человеком.

– Вы были весьма эмоциональны, когда узнали про ребенка, – мягко заметила она.

– Да. Разумеется. Любовь, которую родители испытывают к ребенку, превыше всего. Это так же естественно, как дышать.

– Не для всех. – Она подумала о своем отце. Он был не в состоянии никого любить после потери младшей дочери.

– Для меня это так. – Лицо у него напряглось, челюсти плотно сжаты. – Селена и я… мы очень хотели детей.

Впервые Элисон подумала о том, каково ему знать, что его ребенок не от жены, а от другой женщины. У нее были планы, и то же самое можно сказать о Максимо. Когда он представлял своих детей, то видел и свою жену, женщину, которую любил. Сердце у Элисон сжалось. Она не хочет его жалеть, не хочет его понимать, не хочет знать, почему он может быть прав, предлагая ей брак. Но она поняла его. В этот момент поняла.

– Может, вы немного отдохнете? Мы встретимся с моими родителями за обедом часа через два. Ваши вещи уже принесли. – Максимо, видно, решил закончить обсуждение прошлого, а она не собирается его ни о чем спрашивать.

Элисон вошла в комнату и изумилась. Комната была достойна принцессы. Пушистые кремовые ковры, бледно-лиловые стены, фиолетовое покрывало на кровати, золотистого цвета полог. Эта комната – воплощение женской фантазии. Элисон не могла не подумать о том, для кого это создавалось. Для любовницы принца? Трудно предположить, что такой мужчина, как Максимо, может долго обходиться без женского общества.

Помимо воли в голове возникло следующее видение, словно кадры в кино: руки Максимо сжимают женские бедра, ладони накрыли полную грудь, он целует белую изогнутую шею. А волосы… белокурые волосы разметались по подушке. Она растерянно заморгала, и картинка исчезла. Стыд охватил ее. Вот ужас! Она увидела себя любовницей Максимо. Смех да и только. У нее нет желания спать с ним, а он вряд ли захочет уложить в постель двадцативосьмилетнюю девственницу. Есть мужчины, которые приходят в восторг от того, что он – первый у женщины, но Элисон считала, что в ее возрасте это уже выглядит так, будто с ней не все в порядке.

– Очень красиво, – выдавила она.

– Рад, что вам нравится. Вам что-нибудь принести?

К горлу снова подкатила тошнота.

– Да. Соленые крекеры. И какой-нибудь напиток с имбирем, если можно.

Он озабоченно сдвинул брови:

– Вам плохо?

– Мне почти все последнее время плохо.

– Это нормально?

– Обычная утренняя тошнота, хотя у меня это длится чуть ли не целый день. Но для многих женщин это нормально.

– Отдыхайте, – произнес он, словно отдал команду. – Я обо всем распоряжусь.

На Элисон вдруг накатила такая усталость, что сил возражать не было.

– Спасибо.

Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, а Элисон проковыляла к кровати и улеглась поверх покрывала, даже не сняв туфли. Едва успев подумать, какой мягкий матрас, она провалилась в сон.


Когда Максимо спустя полчаса вернулся, Элисон крепко спала. Рука лежала на лице, волосы разметались золотисто-рыжим ореолом. Его взгляд мгновенно остановился на легком колыхании груди в такт дыханию.

Как восхитительно было целовать ее. Он не мог вспомнить, когда в последний раз, всего лишь целуя женщину, он так сильно возбудился. Кажется, это было в невинном подростковом возрасте, а за прошедшие двадцать лет подобного с ним не случалось.

Он не собирался тогда ее целовать. Пока не собирался. Обольщением от Элисон ничего не добьешься. Она живет умом, а не чувствами, поэтому договориться с ней можно только разумными и логичными доводами. Но когда он ее обнимал, то она, немного поколебавшись, не оттолкнула его, он даже ощутил, что ей это приятно.

А сейчас велико было искушение лечь с ней рядом, снова приподнять блузку и коснуться плоского живота, а потом – груди, мягкой, полной. У Максимо заныли зубы от налетевшего желания. Он заставил себя – с огромным трудом – подавить этот сладострастный порыв.

– Элисон, cara. – Он дотронулся до ее обнаженной руки, и его опять прострелило желание. Она такая красивая. Такая не похожая на других женщин, которых он знал или с которыми хотел быть.

Он всегда тяготел к высоким, стройным женщинам. К моделям, актрисам, изящным женщинам со вкусом. А Элисон хоть и была стройной и с тонкой талией, но ее округлые формы и полная грудь так и манили к себе.

И одевается просто и практично, не выставляя напоказ свои прелести. Создается впечатление, что она не придает особого значения нарядам. В первый раз, когда они встретились, у нее был едва заметный макияж, но сегодня она вообще безо всякой косметики. Большинство его знакомых дам начали бы притворно стонать, жалуясь, как ужасно они выглядят без макияжа, тем самым рассчитывая на комплимент. Элисон, видно, это безразлично.

Она пошевелилась, вздохнула, ресницы затрепетали, и необычные глаза медного цвета уставились на него. Пухлые губы дрогнули.

– Вижу, что вы не совсем проснулись, а иначе я не получил бы от вас улыбку, – произнес он.

Она нахмурилась, на лбу появилась морщинка. Охнув, она положила руку на живот.

– С вами все хорошо? – испугался он.

– Да, все замечательно. Ну, если не считать того, что меня тошнит, а во рту пересохло.

– Вот поэтому я и принес вам то, что вы просили. – Он указал на поднос, который поставил около нее.

Морщинка углубилась, а губы продолжали улыбаться.

– Вы принесли мне крекеры и имбирный эль?

Он взял с подноса бокал на длинной ножке.

– Мой личный повар специально приготовил для вас напиток из свежего имбиря и меда. Хорошо помогает при тошноте.

Она дрожащей рукой взяла у него бокал, поднесла ко рту и сделала глоток. И тут же с облегчением произнесла:

– Имбирь просто чудо. Это разрешит мои проблемы. Физические, я имею в виду.

– Вы смотрите на это как на проблему?

Элисон сделала еще глоток и бросила на него строгий взгляд:

– Ну, утренняя тошнота – это своего рода проблема.

– Я не считаю это проблемой.

– То есть как?..

– Потому что я хочу стать отцом. Я перестал верить, что это когда-либо случится, поэтому это не проблема… для меня.

Она опустила голову и прижала бокал ко лбу.

– Я не знаю, что делать.

– Выходите за меня. Это самое лучшее решение. Для ребенка. Для нас.

Она вскинула голову:

– Почему это самое лучшее для нас?

– Если мы поженимся, то наш ребенок будет с нами постоянно. Никаких пропущенных рождественских праздников или уик-эндов без кого-либо из родителей. Если у нас будет совместная опека, то ни у вас, ни у меня не получится всегда быть с ребенком.

– Это правда, – согласилась она.

– И я не могу поверить, что вы намерены провести всю жизнь без мужчины. Вам сколько лет, двадцать девять?

Медно-золотистые глаза сощурились.

– Двадцать восемь.

– В любом случае вы еще слишком молоды, чтобы вести жизнь затворницы. Одной растить ребенка и иметь личную жизнь не легко. Если мы поженимся, то все разрешится само собой. У нас с вами достаточная взаимная симпатия. Вы же не будете это отрицать?

Она взяла с подноса крекер и сухо заметила:

– Меня мало волнует то, как ребенок повлияет на мою сексуальную жизнь.

– Сейчас, возможно, не волнует, но в конце концов это произойдет. Я также предлагаю вам финансовое обеспечение. Вы будете делать то, что пожелаете.

– И остаться дома с ребенком?

– Если захотите. Или вы можете продолжить работать, а наш ребенок получит самый лучший уход.

– Я не смогла бы продолжать работать.

– А я считал, что для вас работа очень важна.

– Да, но воспитание ребенка мне важнее.

Максимо молча смотрел на нее, подняв брови. Он ждал, что еще она скажет.

Элисон не была уверена, что сумеет объяснить ему, какой матерью хочет быть. Она хотела находиться дома, когда ребенок возвращается из школы, хотела печь ему булочки и ездить вместе с ним на футбол. Хотела быть с ним рядом, жить одними интересами. Хотела быть всем для него, поскольку оба ее родителя этого ей не дали.

– Если это то, к чему вы стремитесь, то тогда я не понимаю, как вы можете хотеть, чтобы ребенка возили от одного родителя к другому.

Элисон до крови прикусила губу.

– Но ведь мы с вами не бывшие, ненавидящие друг друга родители. Мы можем проводить какое-то время вместе. Я иногда могла бы пожить здесь.

– Вы полагаете, что такого рода проживание лучше, чем полноценная семья?

– Я вот что полагаю: у нас чрезвычайно необычная ситуация, а вы делаете вид, что мы можем превратить эту ситуацию в идеальную семью.

– Я пытаюсь сделать как можно лучше. Это вы слишком эгоистичны, чтобы поступить правильно в интересах нашего сына или дочери.

Элисон глотнула еще имбирного напитка.

– Не понимаю, почему именно вы так настаиваете на браке, – сказала она, чувствуя, что тошнота проходит, и ее не вытошнит на пуховое одеяло с красивым цветочным узором. – Скорее должно быть наоборот, вам не кажется?

У него вырвался иронический смешок.

– По общепринятым понятиям – да, но нашу ситуацию едва ли назовешь таковой. В нашем случае у меня самый реалистичный подход к тому, что такое быть королевским бастардом.

– Не называйте его так! – возмутилась Элисон, прижав ладонь к животу. – Это ужасное определение. В наши дни никто не употребляет это слово!

– В Соединенных Штатах – возможно, и среди вашего круга знакомых тоже так не говорят. Но здесь, среди правящего класса, законность играет огромную роль. Вы хоть представляете, что наш сын или дочь могут стать грязным секретом семьи Росси? Вы хотите, чтобы его или ее всю жизнь преследовали низкие сплетни? Обстоятельства зачатия не имеют значения. А вот, что скажут люди, имеет. Они нарисуют отвратительную картину, какую только можно представить, и выдадут за правду. Нравится вам этот термин или нет, если вы твердо решили не выходить за меня, то вам следует к этому привыкнуть.

Нарисованный им сценарий был жутким. Когда их ребенок войдет в комнату, окружающие перестанут разговаривать и будут смотреть на него с осуждением, не захотят с ним общаться – и все это едва заметно, но тем не менее мучительно.

– Вы можете не хотеть выходить за меня, а я, откровенно говоря, не хочу вообще жениться, – заявил он. – Но вы же не станете отрицать, что в сказанном мною есть смысл.

– Мне просто не нравится сама мысль о браке.

– О браке без любви? – Максимо знал, что большинство женщин отвергают, по крайней мере на словах, брак по расчету, даже если их мотив для вступления в брак – это деньги или статус, а вовсе не чистые чувства. – Уверяю вас – любовь в браке не гарантирует счастья.

– Дело не в этом. – Элисон подтянула колени к груди. В этой позе со спутанными волосами, рассыпавшимися у нее по плечам, с бледным, без макияжа, лицом она выглядела совсем юной. – Я вообще не планировала брак. Так что любовь абсолютно ни при чем. Я просто не хочу выходить замуж.

– Это что-то из области феминизма?

Она хмыкнула:

– Едва ли. Это личное. Брак – это партнерство, он требует от вас многого. А у меня нет ни малейшего желания отдавать часть себя другому человеку. Посмотрите на то, как часто браки кончаются разводом. Развод моих родителей был ужасным, а в течение двух лет моей работы адвокатом по бракоразводным процессам я увидела слишком много несчастья. Люди привыкают зависеть друг от друга, и одному из них – обычно женщине – развод наносит непоправимую травму. Ну, словно человек пытается выжить после того, как ему отрезали ногу или руку.

– Я знаю, что такое потерять супругу, – мрачно ответил он, и у него вокруг рта резко обозначились складки. – Это можно пережить. А то, о чем вы говорите, – это ушедшая любовь. Но это не про нас. Причины нашего брака сильнее этого, и спустя десять лет такими же и останутся. Любовь блекнет, страсть тоже, но наш ребенок всегда будет нас связывать.

Он в этом прав. Женаты они или нет, Максимо Росси – это постоянная часть ее жизни, потому что он станет неотъемлемой частью жизни его сына или дочки. Ключевая часть. Одна из самых важных. Он – отец ее ребенка. Разве ее собственный отец – или скорее его отсутствие – не сформировали ее жизнь в большей степени, чем она предполагала?

Не только присутствие одного из родителей влияет на ребенка, но и отсутствие. Как отразится на их ребенке, если он будет жить в другой стране отдельно от отца? Каково ему будет, если его возят туда-сюда?

Подобные трагедии она наблюдала, работая юристом по разводам. Она видела, как это травмирует детей, они перестают верить в себя. Часто те дети, которым она помогла на своей новой работе, те, кого судили за мелкие преступления, были как раз из разбитых семей.

Если брак с Максимо надежнее защитит сына или дочь, даст им большие возможности для успеха, неужели она этого не сделает?

Быть женой она не хочет. Не хочет нуждаться в Максимо. А ее ребенок может нуждаться, так что не важно, нуждается она в Максимо или нет.

Логика подсказывала: если она вообще не намерена выходить замуж, то и не жертвует ничем, выходя за Максимо. Но… она все-таки не хочет отношений мужа и жены. Это слишком. Это чересчур интимно. Пусть и без любви.

– Я не хочу этого делать, – с трудом выговорила она.

– Элисон, разговор не о том, чего хотим мы, а о том, что правильно, что лучше нашему ребенку. Я знаю, что вы уже любите ребенка, что готовы кардинально изменить свою жизнь, чтобы обеспечить ему все самое лучшее, что можете дать. Сейчас эти представления о лучшем претерпели некоторые изменения.

Насколько легче отказать деспоту, тирану, надменному и властному. Элисон знала, что Максимо мог быть таким. Но он не такой. Он обращается к ее разуму, к ее стремлению выбрать для ребенка самое лучшее. И он одерживает победу.

Если бы только она видела другой выход…

– Хорошо, – медленно произнесла она, чувствуя, как слова застревают в горле. – Я сделаю это. Я выйду за вас замуж.


Глава 3 | Брак поневоле | Глава 5