home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Примерно через час поезд с пыхтением въехал в Боубридж, где им надо было выходить.

– Ужасающе маленький городок, – критично заметила Гвендолен.

– Боубридж! – крикнул пробегающий по платформе носильщик. – Боубридж. Юных Чантов просят сойти здесь.

– Юные Чанты! – пренебрежительно произнесла Гвендолен. – Не могли бы они обращаться со мной с большим уважением?

Тем не менее внимание было ей приятно. Кот видел, что, натягивая элегантные перчатки, она дрожала от возбуждения. Он съежился за ее спиной, когда они выбрались наружу и наблюдали, как их чемоданы выбрасывают на обдуваемую ветром платформу. Гвендолен прошагала к кричащему носильщику.

Мы – юные Чанты, – величественно сообщила она ему.

Это не произвело ожидаемого впечатления. Носильщик просто кивнул и поспешил в вестибюль, где было еще ветреннее, чем на платформе. Гвендолен пришлось придерживать шляпу. Там им навстречу зашагал молодой человек, пальто которого пузырилось от ветра.

Мы – юные Чанты, – сообщила ему Гвендолен.

– Гвендолен и Эрик? Рад знакомству, – сказал молодой человек. – Я Майкл Сондерс. Я буду обучать вас вместе с другими детьми.

Другими детьми? – надменно переспросила Гвендолен.

Но мистер Сондерс очевидно принадлежал к тем людям, которые не могут спокойно стоять на одном месте. Он уже умчался присмотреть за их чемоданами. Гвендолен была слегка раздражена. Но когда мистер Сондерс вернулся и провел их на привокзальную площадь, они обнаружили, что их ждет автомобиль – длинный, черный и гладкий. Гвендолен забыла о раздражении. Она посчитала, что это полностью подобает ее статусу.

Кот предпочел бы экипаж. Автомобиль дергался, шумел, и от него пахло бензином. Кот тут же почувствовал тошноту. Еще больше его затошнило, когда они выехали из Боубриджа и загромыхали по извилистой сельской дороге. Единственное на его взгляд преимущество заключалось в том, что автомобиль ехал очень быстро. Всего десять минут спустя мистер Сондерс сказал:

– Смотрите: вот и Замок Крестоманси. Отсюда открывается лучший вид.

Бледный Кот и свежая Гвендолен посмотрели в указанном направлении. Серый Замок с башнями располагался на противоположном холме. Когда дорога повернула, они увидели, что у него есть новая часть – с длинным рядом громадных окон и развевающимся наверху флагом. Они видели большие деревья – темные, плотно стоящие кедры и высокие вязы, – между которыми мелькали поляны и цветы.

– Выглядит изумительно, – слабо произнес Кот, удивленный тем, что Гвендолен не сказала ничего.

Он надеялся, что на подъезде к Замку дорога не будет слишком сильно извиваться.

Так и случилось. Автомобиль быстро обогнул деревенские поля и въехал в широкие ворота. Затем была длинная, обсаженная деревьями аллея, в конце которой располагалась громадная дверь старой части Замка. Автомобиль проскрипел по посыпанному гравием повороту перед ней. Гвендолен нетерпеливо наклонилась вперед, готовая выйти первой. Здесь явно есть дворецкий, а, возможно, и лакеи. Она едва могла дождаться, чтобы совершить торжественный вход.

Но автомобиль продолжил двигаться мимо серых неровных стен старого Замка и остановился перед незаметной дверью там, где начиналась новая часть. Здесь росло множество рододендронов, скрывавших ее с обеих сторон Замка – почти тайный ход.

– Я провожу вас этим путем, – весело объяснил мистер Сондерс, – потому что этой дверью вы будете пользоваться чаще всего, и я подумал, что вам поможет сориентироваться, если вы начнете там, где будете ходить в дальнейшем.

Кот не возражал. Он подумал, что эта дверь выглядит более уютной. Однако Гвендолен, обманутая в своей надежде торжественного входа, бросила на мистера Сондерса испепеляющий взгляд и задумалась, не наложить ли на него какие-нибудь неприятные чары. Но решила, что не стоит. Она всё еще хотела произвести хорошее впечатление. Они вышли из автомобиля и последовали за мистером Сондерсом, чье пальто продолжало пузыриться, даже когда не было никакого ветра, и попали в прямоугольный отполированный коридор. Там их встретила невероятно впечатляющая леди. На ней было облегающее фиолетовое платье, а черные как смоль волосы возвышались настоящей башней. Кот подумал, что она может быть миссис Крестоманси.

– Это мисс Бессемер, экономка, – представил ее мистер Сондерс. – Эрик и Гвендолен, мисс Бессемер. Боюсь, Эрика немного укачало в машине.

Кот не знал, что его проблема настолько очевидна. Ему стало неловко. Гвендолен, которая была ужасно раздражена тем, что ее встречает экономка, холодно протянула мисс Бессемер руку.

Мисс Бессемер пожала ее с видом императрицы. Кот подумал, что никогда еще не встречал настолько внушающей благоговение леди, и тут она повернулась к нему с самой доброй улыбкой.

– Бедняжка Эрик, – произнесла она. – Я тоже не люблю ездить на машинах. Теперь, когда ты выбрался из нее, тебе станет лучше. Но если не станет, я дам тебе какое-нибудь лекарство. Идите умойтесь и посмотрите ваши комнаты.

Они последовали за узким фиолетовым треугольником ее платья наверх по лестнице, по коридорам и снова по лестнице. Кот нигде еще не встречал такой роскоши. Весь путь покрывал ковер – мягкий зеленый ковер, точно трава росистым утром, – а пол по краям от него был так отполирован, что в нем отражался ковер, гладкие белые стены и висящие на них картины. Всюду царила тишина. В течение всего пути они не слышали ничего, кроме собственных шагов и шелеста платья мисс Бессемер.

Мисс Бессемер открыла дверь в блеск послеполуденного солнца.

– Это твоя комната, Гвендолен. Здесь же ванная.

– Спасибо, – Гвендолен величественно вплыла внутрь, чтобы вступить во владение.

Кот заглянул из-за спины мисс Бессемер и увидел, что комната очень просторная, а большую часть пола покрывает роскошный мягкий турецкий ковер.

– Когда нет посетителей, Семья ужинает рано, вместе с детьми, – сообщила мисс Бессемер. – Но подозреваю, вы всё равно захотите выпить чаю. В чью комнату его послать?

– В мою, пожалуйста, – тут же ответила Гвендолен.

После небольшой паузы мисс Бессемер сказала:

– Что ж, значит, с этим разобрались. Твоя комната наверху, Эрик.

Путь наверх шел по винтовой лестнице. Кот был доволен: похоже, его комната находится в старой части Замка. И он оказался прав. Мисс Бессемер открыла дверь, за которой обнаружилась круглая комната с тремя окнами, по которым можно было понять, что стены здесь почти в три фута толщиной. Кот не удержался от искушения пронестись по яркому ковру, взобраться на один из широких подоконников и выглянуть наружу. Мимо плоских крон кедров открывался вид на громадную поляну, похожую на кусок зеленого бархата, а за ней со склона холма уступами спускался цветник. Затем Кот осмотрел саму комнату. Изогнутые стены и внушительный камин покрывала побелка. На кровати лежало стеганое лоскутное одеяло. Здесь имелся стол, комод и шкаф с интересными с виду книгами.

– О, мне здесь нравится! – сказал Кот мисс Бессемер.

– Боюсь, твоя ванная дальше по коридору, – сообщила мисс Бессемер так, словно это недостаток.

Но поскольку у Кота раньше никогда не было личной ванной, он нисколько не возражал.

Как только мисс Бессемер ушла, он поспешил посмотреть на ванную. С благоговейным трепетом Кот обнаружил там красные полотенца трех размеров и большущую как дыня губку. Ванна стояла на львиных лапах. Один из углов комнаты был выложен кафелем под душ и отделен красными резиновыми шторами. Кот не удержался от искушения испробовать его. К тому моменту, когда он закончил, ванная изрядно намокла. И сам немного мокрый, он вернулся в комнату. Его чемодан и коробка уже стояли там, а рыжая горничная распаковывала их. Она сказала, что ее зовут Мэри, и спросила, в правильные ли места она раскладывает вещи. Она была невероятно славной, но Кот очень ее стеснялся. Рыжие волосы напомнили ему мисс Ларкинс, и он не мог придумать, что сказать.

– Э… могу я спуститься выпить чаю? – пробормотал Кот.

– Как вам угодно, – ответила она, как показалось Коту, несколько холодно.

Он побежал обратно вниз, думая, что, наверное, произвел на нее плохое впечатление.

Чемодан Гвендолен стоял посередине ее комнаты. Сама Гвендолен с царственным видом сидела за круглым столиком у окна, а перед ней стоял большой оловянный чайник, блюдо с черным хлебом с маслом и блюдо с печеньем.

– Я сказала девушке, что разберу вещи сама, – заявила она. – У меня в чемодане и коробке есть секретные вещи. Я попросила ее немедленно принести чаю, поскольку я умираю от голода. И только посмотри на это! Ты когда-нибудь видел что-нибудь столь убогое? Даже джема нет!

– Возможно, печенье вкусное, – с надеждой произнес Кот.

Но оно не было – ну, или не особенно.

– Мы умрем от голода посреди роскоши! – вздохнула Гвендолен.

Ее комната несомненно была роскошной. Казалось, обои здесь из голубого бархата. Ножки и изголовье кровати были оформлены как ручки кресла, обитые голубым бархатом с кнопками на нем. С ними прекрасно сочетался голубой бархат покрывала. Стулья были расписаны золотом. Здесь имелся туалетный столик, достойный принцессы: с маленькими золотыми ящиками, щетками для волос с золотыми спинками и длинным овальным зеркалом в позолоченной раме, сделанной в виде венка. Гвендолен признала, что ей нравится туалетный столик, хотя она и не была так уверена насчет платяного шкафа, который был разрисован гирляндами и танцующими вокруг майского дерева людьми.

– Он нужен, чтобы вешать в него одежду, а не для того, чтобы смотреть на него, – сказала Гвендолен. – Он отвлекает меня. Но ванная очаровательна.

Ванная была выложена голубым и белым кафелем, а ванна утоплена в кафельный пол. Голубые душевые занавески над ней образовывали словно бы детскую люльку. Полотенца сочетались с плиткой. Коту больше нравилась его собственная ванная, но, возможно, это оттого, что в ванной Гвендолен ему пришлось провести немало времени. Гвендолен заперла его там, пока разбирала вещи. Сквозь шипение душа – Гвендолен могла винить только себя в том, что потом нашла ванную залитой водой – Кот слышал, как ее голос раздраженно поднимается на кого-то, кто пришел забрать убогий чай и застал ее с открытым чемоданом. Когда Гвендолен, наконец, открыла дверь ванной, она всё еще злилась.

– Похоже, слуги здесь не больно-то воспитанные, – сказала она. – Если бы эта девица сказала еще слово, она заработала бы себе фурункул на носу – пусть даже ее зовут Юфимия! Хотя, – милосердно добавила Гвендолен, – я склонна счесть, что именоваться Юфимией – достаточное наказание для кого угодно. Ты должен сходить надеть новый костюм, Кот. Она говорит, ужин через полчаса и мы должны переодеться для него. Ты когда-нибудь слыхал о чем-нибудь столь церемонном и противоестественном?

– Я думал, ты стремилась именно к подобному, – ответил Кот, который уж точно к этому не стремился.

– Можно быть величественным и естественным, – возразила Гвендолен, однако мысль о приближающемся величии все-таки успокоила ее. – Я надену голубое платье с кружевным воротником. И я считаю, зваться Юфимией – достаточно тяжелое бремя для любого, как бы груб он ни был.

Когда Кот поднимался по винтовой лестнице, Замок наполнился таинственным гулом. Кот встревожился: это был первый услышанный им шум. Позже он узнал, что это гонг, предупреждающий Семью, что у них осталось полчаса на то, чтобы переодеться. Коту, конечно, не требовалось столько времени, чтобы надеть костюм. Так что он принял еще один душ. К тому времени, когда горничная, которой не посчастливилось зваться Юфимией, пришла проводить его и Гвендолен в гостиную, где ждала Семья, он чувствовал себя промокшим, ослабевшим и почти вымытым из реальности.

Гвендолен в своем красивом голубом платье уверенно вплыла внутрь. Кот вполз за ней. Комната была полна людей. Кот не представлял, как все они могут быть частью Семьи. Здесь была старая леди в кружевных митенках; маленький мужчина с большими бровями и громким голосом, который говорил об акциях и долях; мистер Сондерс, у которого из рукавов и штанин блестящего черного костюма торчали запястья и щиколотки; по крайней мере две молодые леди, и по крайней мере два молодых человека. Кот увидел Крестоманси – великолепного в темно-красном бархате. И Крестоманси увидел Кота с Гвендолен и посмотрел на них с отсутствующей озадаченной улыбкой, вызвавшей у Кота уверенность, что он забыл, кто они такие.

– О, – произнес Крестоманси. – Э. Это моя жена.

Их подвели к пухлой леди с кротким лицом. На ней было потрясающее кружевное платье – глаза Гвендолен с немалым благоговением прошлись по нему сверху-вниз, – но в остальном она была одной из самых обыкновенных дам, что они когда-либо видели. Она дружески улыбнулась им:

– Эрик и Гвендолен, не так ли? Зовите меня Милли, дорогие.

Ее слова стали облегчением, поскольку они не имели ни малейшего представления, как к ней обращаться.

– А теперь познакомьтесь с моими детьми – Джулией и Роджером.

Двое пухлых детей подошли, встав рядом с ней: оба довольно бледные и с одышкой. На девочке было кружевное платье, как у ее матери, а на мальчике – синий бархатный костюм, но никакая одежда не могла скрыть тот факт, что у них еще более заурядная внешность, чем у их матери. Они вежливо глянули на Кота и Гвендолен, все четверо произнесли:

– Как поживаете?

И больше сказать было нечего.

К счастью, долго стоять там на пришлось: дворецкий открыл двойные двери в конце комнаты и сообщил, что ужин подан. Гвендолен посмотрела на этого дворецкого в величайшем возмущении.

– Почему он не открыл дверь нам? – прошептала она Коту, когда все неровной процессией прошли в столовую. – Почему нас сбыли экономке?

Кот не ответил. Он был слишком занят, цепляясь за Гвендолен. Они устраивались за длинным отполированным столом, и если бы кто-нибудь попытался посадить Кота не рядом с Гвендолен, он мог бы упасть в обморок от ужаса. К счастью, никто не пытался. Но даже так, прием пищи сам по себе был достаточно пугающим. Лакеи постоянно подавали восхитительную еду на серебряных тарелках через левое плечо Кота. Каждый раз его заставали врасплох, и он подпрыгивал и толкал тарелку. Предполагалось, что он сам наложит себе еды с серебряной тарелки, и он не знал, сколько можно взять. Но худшая трудность заключалась в том, что он был левшой. Ложка и вилка, которыми он должен был перекладывать еду с тарелки лакея на свою, вечно находились не с той стороны. Он попробовал поменять их местами и уронил ложку. Он попробовал оставить их на своих местах и пролил соус. Лакей всегда говорил:

– Не беспокойтесь, сэр.

Отчего Кот чувствовал себя еще хуже.

Не менее – и даже более – ужасным был разговор. На одном конце стола маленький громогласный человек бесконечно разглагольствовал об акциях и долях. Рядом с Котом говорили об искусстве. Мистер Сондерс, похоже, провел лето в путешествиях за границей. Он видел статуи и картины по всей Европе и безмерно ими восторгался. Он был так увлечен, что, когда говорил, хлопал ладонью по столу. Он говорил о Мастерских, Школах, Кватроченто[1] и Голландских интерьерах, пока у Кота не закружилась голова. Кот смотрел на тонкое широкоскулое лицо мистера Сондерса и восхищался заключенными в его голове знаниями. Затем вступили Милли и Крестоманси. Милли перечисляла ряд имен, которых Кот никогда в жизни не слыхал. Крестоманси делал замечания на их счет, как если бы они являлись его близкими друзьями. Кот подумал, что какой бы ни была остальная часть Семьи, Крестоманси заурядным назвать точно нельзя. У него были очень темные яркие глаза – поразительные, даже когда он смотрел рассеянно и мечтательно. Когда же он был увлечен разговором – как сейчас – черные глаза прищуривались так, что их сияние разливалось по всему лицу. И к тревоге Кота, двое детей были увлечены разговором не меньше. Они непринужденно щебетали, как если бы действительно знали, о чем говорят их родители.

Кот чувствовал себя сокрушительно невежественным. Из-за этого разговора, проблем с внезапно появляющимися серебряными тарелками и убогого печенья, которое он съел на чай, у него совершенно пропал аппетит. Пришлось даже оставить  половину пудинга-мороженого. Он завидовал способности Гвендолен сидеть так спокойно и презрительно, наслаждаясь едой.

Наконец, ужин закончился. И они смогли вскочить и убежать в комнату Гвендолен.

– Что за ребяческие выходки! – воскликнула она. – Они выпендривались, чтобы заставить нас почувствовать себя ничтожествами. Мистер Нострум предупреждал меня, что так будет. Пытаются скрыть узость своих душ. Что за ужасная, скучная жена! И ты когда-нибудь видел кого-нибудь столь невзрачного и глупого, как эти двое детей! Я знаю, что возненавижу здесь всё. Этот Замок уже подавляет меня.

– Может, будет не так уж и плохо, когда мы привыкнем, – без надежды произнес Кот.

– Будет хуже, – пообещала ему Гвендолен. – В этом Замке есть нечто. Дурное воздействие и вялость. Он выдавливает из меня жизнь и магию. Я едва могу дышать.

– Тебе так только кажется, – сказал Кот, – потому что ты хочешь вернуться к миссис Шарп.

Он вздохнул. Он ужасно скучал по миссис Шарп.

– Нет, мне не кажется, – ответила Гвендолен. – Я думала, это ощущение достаточно сильное, чтобы даже ты мог уловить. Давай – попробуй. Разве ты не чувствуешь вялость?

Коту на самом деле не надо было пробовать, чтобы понять, что она имеет в виду. С Замком было что-то странное. Кот думал, это просто из-за того, что здесь так тихо. Но дело было не только в этом. В окружающей среде присутствовала мягкость, тяжесть – как будто всё, что они говорили или делали, приглушалось громадным пуховым одеялом. Нормальные звуки, вроде их голосов, казались слабыми. И они не отдавались эхом.

– Да, это странно, – согласился он.

– Это больше, чем странно – это ужасно. Мне повезет, если я выживу, – и к удивлению Кота, Гвендолен добавила: – Так что я не жалею, что приехала.

– А я жалею.

– О, придется еще о тебе заботиться! Хорошо. На туалетном столике есть колода карт. Они на самом деле для гадания, но если убрать козыри, мы можем воспользоваться ими, чтобы поиграть в снэп[2], если хочешь.


Глава 2 | Очарованная жизнь | Глава 4