home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VIII

Ученая дама Рама Нигам сегодня надела новые сережки — лёгкие, изящные, они колышутся от каждого её движения или дуновения ветерка… Ну, точь–в-точь как настроение у их хозяйки!

Патнешвари Дэви и Сипра Маджумдар пустили в ход все свои дарования, чтобы примирить прежних подруг. Они и впрямь были очень дружны, преподавательница колледжа Рама Нигам и диктор радио Рева Варма. Последним куском делились. Жили в одной комнате, и все вещи у них считались общими: пользуйся, если надо, не жалко… Даже свои любовные письма Рева давала читать подруге и прибегала к её помощи всякий раз, когда садилась сочинять ответ. Тайн друг от друга у них не было даже в делах интимных…

Но вдруг все кончилось; они и здороваться перестали, хотя по–прежнему жили в одной комнате.

И причины вроде никакой не было. Правда, Рама не раз просила Реву устроить ей выступление на радио, но та в ответ лишь беспомощно разводила руками: «Я же простой диктор, составлением программ занимаются другие. Программу «Мир женщины» у нас ведёт миссис Шарма. Я обращалась к ней, а она всякий раз делает вид, будто не слышит. Ну что я могу сделать? Я ведь не директор, чтоб приказать ей…»

Но теперь — слава всевышнему! — черные дни миновали, в их комнате воцарились мир и согласие, подруги снова стали неразлучны.

Однажды, это случилось недели через две после примирения, Рама вошла в комнату с лиловым листком в руке:

— Рева! Ты только взгляни! Где тут надо поставить подпись?

— Что это у тебя?.. О–о-о, неужели контракт?

— Ты угадала… Только что принесли, — гордо подтвердила Рама. — Скажи, как лучше переслать его — по почте или через тебя?

— «Радиостанция города Банкипура, именуемая в дальнейшем «Заказчик», в лице её директора г–на Моди, с одной стороны, и госпожа Рама Нигам, именуемая в дальнейшем «Автор», с другой стороны, заключили настоящее соглашение в нижеследующем, — словно перед микрофоном, читала Рева условия контракта. — Пункт первый. Заказчик поручает, а Автор обязуется представить написанную простым языком сказку из «Панчатантры»[34] по собственному выбору… Пункт второй. Заказчик обязуется уплатить Автору гонорар из расчета пятнадцать рупий за текст, рассчитанный на пять минут». Ну что ж, я рада за тебя, поздравляю.

Ученая дама победно улыбнулась: смотри, дескать, даже не выходя за ворота, получила приглашение сотрудничать на радио.

Реву такое поведение задело, но она смолчала.

— Ну что ж, приступай. А то уже все уши прожужжала: «Хочу на радио, хочу на радио…» Кстати, ты давно знакома с Моди?

— Моди? Такого никогда не знала.

Рева рассмеялась.

— Ну, а Братца Лала знаешь? Из программы для детей дошкольного возраста? Вот это он и есть.

— Неужели? Значит, Братца Лала зовут Моди?

— Сначала расскажи, где познакомилась с Братцем Лалом.

— Он приходил на годовщину нашего колледжа. Записывал… А почему тебя это так интересует?.. Ну, чего ты смеешься?

— У Братца Лала, к твоему сведению, есть ещё одно прозвище — Регистратор. Вот потому и интересует… А впрочем, беспокоиться не стоит. Просто твое имя попало в его записную книжечку, и теперь ты будешь постоянно сотрудничать на радио.

— Он же все-таки продюсер, — смеется Рама: сегодня ученая дама довольна.

— Бери выше! Не продюсер, темнота, а генеральный директор. Это тебе не просто актёр, зачисленный в штат!

— А ты сама в штате?

— Все мы, то есть люди, делающие программу, штатные работники радиостанции с почасовой оплатой. Все до единого, даже музыкант Шуберат–хан. Знаешь, ведь он из местных, работает на станции давно и может выполнять любую работу. Конечно, основной его инструмент — саранги[35], но он и за диктора может, и за радиотехника, и даже за осветителя — словом, мастер на все руки!

Ученая дама не поверила. Она была уверена, что Рева попросту завидует ей.

Вдруг Реву точно осенило.

— Ты с ним долго общалась? — выразительно взглянув на неё, спросила Рева.

— Почему бы мне с ним не поговорить?.. Ты что-то недоговариваешь, Рева. Нехорошо скрытничать перед подругой! А вдруг в разговоре с ним я что-нибудь сболтну невпопад — ты же сама обижаться будешь.

— Ну если уж тебе так интересно, скажу, — промолвила Рева. — Но только ему — ни слова… Дело в том, что Моди — женолюб, каких мало. Все об этом знают.

— Неужели? А на вид такой простодушный, ну прямо как ребенок.

— Ребенок! Скажешь тоже! Этому ребенку и в аду места не найдётся. Ты знаешь, Рама, сейчас у него пять любовниц, и каждая уверена, что она — его единственная женщина… зеница ока.

Рама расхохоталась:

— Тебе, Рева, следовало стать поэтессой.

— А ты не смейся… Если описать все любовные похождения Моди, получился бы огромный роман… целая эпопея!

— Так за чем стало? Взяла бы и написала… Вот напишешь и станешь великой писательницей.

— Ну что ты, Рама, где уж мне! Эту честь я уступаю тебе.

— Ха–ха–ха! — пуще прежнего заливается Рама.

И только тут до Ревы — как всегда, с большим опозданием — доходит: да ведь Рама Нигам явно неравнодушна к Братцу Лалу. Ну что ж, придется выкручиваться. Напоследок надо сказать о Моди что-нибудь лестное.

— Неужели все пятеро его дам работают на радиостанции?

— Конечно! Готовят программы. Ну, как ты теперь.

— Смотри, Рева, обижусь.

— Мне смотреть нечего. Ты лучше сама смотри! Вместо того чтобы ссориться, лучше заказала бы сладости.

Неужели ученая дама закажет сладости? При её-то скупости?

В комнату шумно вваливаются взволнованные Патнешвари и Сипра Маджумдар:

— Слыхали? Дороти-то, Дороти… замуж вышла.

— Дороти? Наша Дороти — и вдруг замужем? Поразительно!

— Поэтому, наверно, и отпуск взяла?

— За кого хоть вышла? Муж-то откуда?

— За железнодорожника… А родом он из города Гая.

— Вот это здорово! Жена — в Банкипуре, муж — в Гая, а дети, наверно, родятся на свет в Моголсарае?

Все смеются.

— Ну что ж, — весело продолжает Рева, — за такую новость хозяйке не грех бы и угощение выставить.

Рева подходит к двери.

— Рамрати, а Рамрати! Тебя госпожа Нигам зовёт!

Ученой даме волей–неволей приходится раскошелиться.

— Вот тебе пять рупий, — небрежно протягивает она бумажку вошедшей Рамратии. — Купишь на все сладостей. И ещё соленого печенья — специально для госпожи Вармы.

Рамратия хмуро удаляется.

— Ну что ж, Рева, каждому свое. А вдруг и для тебя кто-то найдётся? Бедняга учится в Джамшедпуре, а тут сиди каждый вечер перед микрофоном: «Внимание… Внимание! Говорит радиостанция Патны!» Что скажешь?

— Если случится такое, Лы ещё раз угостишь меня, правда? Сладости тогда будет покупать Братец Лал.

Патнешвари и Сипра Маджумдар удивленно переглядываются: что ещё за Братец Лал?

Не прошло и четверти часа, как о замужестве Дороти знало все общежитие.

— Нынче, кажись, у тех, на втором этаже, свадьба, — глядя в окно, комментирует Джанки. — Смотри-ка, Рамратия целую корзину всякой снеди потащила.

Кунти ходит хмурая. Тут поневоле будешь хмуриться: пошла было к мэм–сахиб жаловаться, а та даже слушать её не стала. Рукмини, единственный человек, с которым она могла бы отвести душу, на выходные укатила домой. Кунти одна сидит в четырех стенах, из комнаты глаз не кажет. За целый день она про себя всем косточки перемыть успела, а прослышав о свадьбе, решила злорадно: ну и черт с вами, танцуйте, веселитесь. Там сладостями оделяют, может, и вам перепадет… Чтоб вы все подавились!.. Я и сама тоже… Нет, молчок, никому ни слова. Будет и у нас свадьба. Вы глазам не поверите.

Джанки негромко смеется: подумать только, за неделю ни словом с Кунти не перекинулась.

— Эй, ты… воительница! — заглядывая в дверь, миролюбиво говорит она. — На меня-то за что сердишься?

У Кунти уже сидит Тара Дэви, забежала вроде бы на минутку, проведать. На самом же деле явилась прощупать, чем дышит Кунти, да передать, что сказал личный секретарь мэм–сахиб. Дело тонкое — посоветоваться надо бы. А тут ещё Джанки принесло, это уж вовсе некстати. Ненадёжный она человек, и вашим и нашим хочет быть милой. Знаем мы таких!

— А наше начальство уж очень Вибхавти стало выделять: по душе, видно, пришлась, — как ни в чем не бывало продолжает Джанки, заходя в комнату. — Сегодня даже чаем её угощала.

— А как тебе нравится Гаури? — подхватывает Тара Дэви. — Рыбу с винегретом у начальства жрала!

Самой Кунти Сукхмай Гхош, личный секретарь мэм-сахиб, тоже кое-что сообщил. Но об этом она пока помолчит, так будет лучше.

— Мэм–сахиб едет в Дели, — хмуро бросает Кунти. — Сначала в Дели, потом в Бомбей… Словом, уезжает на целый месяц.

— Значит, этот месяц всеми делами заправлять будет наша Бэла?

— Нет, тебе поручит! — хмуро усмехается Кунти.

— А кто она, наша начальница-то, — незамужняя, вдова или, может, ещё кто?

— И не замужем, и не вдова, а всегда — молодуха.

Лёгкий смешок, перешептыванье, злорадное хихиканье.

— Болтают, будто девица, что живёт здесь… ну, как её… вот память проклятая… Да, вспомнила, Аннапурна… будто эта самая Аннапурна — родная дочь ей.

— Вот тебе и скромница недотрога!

— Она только за другими следить горазда!

— В своем-то глазу…

— А может, враньё? Чего не наговорят по злобе-то…

— Может, и враньё… Попробуй проверь!

Снова смешок, перешептыванье, злорадное хихиканье.

— А ты разве не замечаешь, как она каждый вечер часа на полтора куда-то исчезает? — громко произносит Тара.

— Вечером, слыхала я, ходит она в какой-то ашрам, — откликается Джанки. — Саньяси[36] там живут, Рамратия говорила…

— С мужиком-то в любом ашраме хорошо, — угрюмо бросает Кунти.

Все хмуро смеются.

Таиться друг от друга больше не к чему. Кунти достаёт пачку бири, спички, раскладывает перед собой. Все трое прикуривают от одной спички и с наслаждением затягиваются.

Тара натужно кашляет. У неё всегда так: после каждой затяжки — кхы, ак–кхы, тьфу! — никак горло прочистить не может. Обычно Джанки брезгливо отворачивается, но сегодня за разговором и внимания не обращает. Если бы знала Бэла, как её здесь честят!

— Зловредная бабёнка!

— А жадина, каких свет не видел!

— Такая только и знает, что мужика искать!

— А хитрая-то, хитрая какая!

— И те, кто повыше, говорят, очень недовольны ею.

— Старуха-то с дочкой крепко держат её на поводке.

— Делится, видать, с ними!

— Тихо!.. Гаури! Что она несёт-то?

Входит сияющая Гаури: в руках у неё поднос со сладостями от Рамы Нигам. Каждой из соседок Гаури со смехом вручает сладкий пирожок и кусочек халвы.

Кунти даже глаз не поднимает: боится, как бы не разболтала эта хохотунья о её делишках. Как-никак, а целую неделю были они во всем корпусе одни — Кунти и Г аури. Ещё до того, как начались занятия на курсах. Видать, пронюхала что-то — на ночь в соседнюю комнату перебирается…

— Мне это нельзя, — говорит Кунти и отодвигает угощение.

— А Лавочница-то наша чем перед тобой провинилась, тетя Кунти? — смеется Гаури. — Ведь неприкасаемой она не вас, а меня считает.

— Никакая я тебе не тетя!

— Эй, Гаури! Расскажи-ка нам лучше, какой винегрет у начальства — сухой или сочный? Сама, наверно, готовит?

— Нет, не сама… Готовит… как его… кондитер! Она только смешивает. А подает все отдельно — варёный рис, горох, овощи…

Оглядев кислые лица собравшихся, Гаури наконец догадывается: неспроста все это, тут что-то затевается. Чтоб им всем синим огнём в аду гореть! Гаури спешит удалиться. На губах её дрожит растерянная улыбка.

— Вы заметили?

— Что?

— Что творится там, в женской больнице?

— Ещё бы! — И все трое хохочут.

Отдельные занятия для девушек, прибывших на курсы, проходят в женском отделении городской больницы, и все тамошние мужчины — врачи и студенты — увиваются вокруг Гаури.

— Ты о нашей недотроге, что ли? Заметили, заметили, все заметили, не мы одни. Даже мадам Чако заметила.

— А вы знаете, кто муженёк-то у Рукмини? Настоящий бандюга! Его тут все боятся…

Рукмини, как обычно, на выходные уехала домой… Вернётся только в понедельник.


предыдущая глава | Заведение | cледующая глава