home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА 1

Диане всегда нравился Таний — этот унылый, городок, который ненавидели почти все его жители. В какой-то степени она их понимала. Здесь и зимой, и летом было холодно. Большую часть года шел дождь. А от пронзительного ледяного ветра ни спасала никакая одежда. В общем, подхватить простуду было проще простого. На насморк и головные боли никто уже не обращал внимания, считая это чем-то вроде нормы жизни.

Но сердцу разве прикажешь?

Диана любила хмурое небо, напоминающее ей разлитую ртуть, так же, как и любила безлюдные серые улочки. Она и сама не понимала почему. Наверное, дело было в том, что здесь девушка впервые обрела дом. Хотя назвать домом школу-пансион для одаренных детей, куда она поступила совсем малышкой, или балетную академию, где училась сейчас, можно было назвать лишь с большей натяжкой. Наверное, все дело было в том, что Терра-Глория — планета, где она родилась, почти совсем стерлась из ее памяти. А больше она нигде и не жила.

Становилось прохладно. Но тоненькая, почти болезненно-худая девушка не торопилась покидать скамейку в старом академическом парке. И хотя все другие люди давно уже сбежали в тепло каменных стен, она хотела еще немного подышать свежим воздухом и послушать тишину. Но пальцы Даны уже начали ныть от холода, хоть она и надела перчатки, а плечи подрагивать в ознобе.

— Ужасная погода! — произнес кто-то сзади. — А еще весна, называется.

Дана испуганно обернулась. И как она не заметила, подобравшуюся к ней вплотную круглощекого мальчика-подростка лет четырнадцати с изумрудно-зелеными волосами, пряди которых выбивались из-под белой шапки.

— Ты ведь Диана Вирэн? — затараторил он. — Еле тебя нашел. Я — Франц с театралки. И мне очень нужна твоя помощь.

— Моя?

— Да! Понимаешь, я хочу поступить на режиссерский факультет. Всю жизнь об этом мечтал. Но там конкурс большой. Пять человек на место.

Девушка фыркнула. Подумать только! Пять человек. Да, уж… большой. Что он тогда про конкурс в их академии скажет? Тридцать семь человек на место.

— Знаю о чем ты думаешь, — виновато улыбнулся мальчишка. — Однако для кого-то и пять человек — много. Ну, не дал мне Бог большого ума. Экзамены точно завалю. То есть я, конечно, не совсем дурак, но и не отличник. Зато у меня талант. А это многое искупает.

— Ну, а от меня ты чего хочешь? Я, хоть и отличница, но заниматься с тобой репетиторством не смогу. У меня времени нет. Прости.

— Мне другая помощь нужна. У нас в Школе искусств объявили конкурс. Только для своих. Нужно снять получасовой фильм. Темы достаются по жеребью. И мне, можно сказать не очень повезло.

— Достался фильм о балете?

— Если бы! Все намного хуже. Тема звучит так: «Судьбы ненужных детей».

— Ой, да ладно тебе. Не вижу повода для скорби. Уж кого-кого, а ненужных детей в Школе искусств, да и в академиях более, чем достаточно. Бери любого и снимай свой фильм.

— Далеко не каждый готов вывернуть душу перед объективом камеры. А мне нужна настоящая, живая, берущая за душу история.

— А с чего ты взял, что я буду тратить на тебя свое свободное время, которого и так немного?

— Мне господин Горский посоветовал обратиться именно к тебе, а потом к Даниилу Милину.

— А ты откуда знаешь маэстро?

— Он живет со мной на одной лестничной клетке. Понимаешь, я — не сирота. У меня родители есть. Поэтому никто не хочет мне помочь с этим проектом. Даже те, кого я считал друзьями, отвернулись. Хотя знают, насколько это для меня важно.

Диана потупила взгляд, но потом все же выдавила:

— Многие завидуют таким, как ты.

— Мне отказали все знакомые ребята, — вздохнул Франц. — Да и дюжина незнакомых — тоже. А время-то идет. Пришлось, вооружившись маминым имбирным печеньем, идти за советом к соседу. Больше было не к кому. На помощь я, особо не рассчитывал. Но живет господин Горский не далеко, и он всегда ко мне хорошо относился. Так что я ничего не терял. Он мены выслушал. Чаем напоил. И сказал, что если мне кто и поможет, то только Вирэн с Милиным. Вы оба ему очень нравитесь. Господин Горский мне полчаса расписывал, какая ты замечательная.

— Грубая лесть на меня не действует.

— Я правду говорю, — обиделся мальчишка.

— Ладно, — Диана отозвалась с некоторой неохотой. Выворачивать душу наизнанку ей тоже не слишком хотелось. Но младшим надо помогать. Особенно в таком святом деле, как поступление в Академию. — Что делать надо? У тебя сценарий есть? Или план?

— Нет. Есть талант и интуиция. — Просто расскажи о себе, своей жизни. Если не можешь сама, я тебе вопросы буду задавать. Хочешь? Я потом все смонтирую.

— Хочу. А когда будем снимать твой фильм?

— Может прямо сейчас? Я только камеры выпущу и на несколько шагов отойду.

Диана с любопытством наблюдала, как вокруг нее в воздухе закружилось три зеркальных шарика, размером с небольшое яблоко. Пальцы Франца плясали по экрану планшета, управляя их полетом.

— Давай начнем с маленького интервью?

— Как скажешь, — беззаботно отозвалась девушка. Камеры ее совершенно не смущали.

— Представишься?

— Меня зовут Диана Вирэн. Мне семнадцать лет. Двенадцать из которых, я провела в этом городе. Сначала в Школе искусств. Позже — когда мне исполнилось десять лет, я поступила в Танийскую Академию Классического Балета.

— Ты ненужный ребенок?

— Да, — ответила Дана и смущенно улыбнулась. — Я ведь даже не сирота, а отказник. То есть мои родители, когда оставили меня, были живы, здоровы и даже состояли в браке. Это все, что мне удалось о них узнать.

— Как?

Диана пожала плечами и запрокинула голову, глядя в свинцовое небо. На лице ее играла вежливая улыбка. Будто бы говорила она не о людях, которые ее бросили, а о прогнозе погоды на следующую неделю.

— Ты хотела бы их найти?

— Зачем? Они от меня отказались. В их сердцах не было места для дочери. Думаешь, сейчас мои биологические родители раскаиваются и жаждут одарить родительской любовью? Очень смешно. Со мной трое ребят учатся. Я их имена не буду называть. Ладно? Но так вот, у них есть и мамы, и папы. А от сирот они мало чем отличаются. Эти «родители» скинули детишек в элитную академию и продолжают радоваться жизни. Лишь звонят иногда. По праздникам. Частенько забывая даже о днях рождения собственных отпрысков. И еще неизвестно что хуже: вообще не иметь родственников, или точно знать, что они у тебя есть, но ты им не нужен совершенно.

— Ты своих родителей ненавидишь?

— За что? — на лице девушки читалось явное недоумение.

— Они тебя бросили. Сама же сказала.

— Это не повод ненавидеть. Я даже благодарна им.

— Благодарна?

— За то, что не мешали мне. Моя жизнь — это балет. Сколько я себя помню, столько танцую. В детстве я слышала музыку во всем. В шелесте листвы, гуле голосов, и даже, в тишине мне чудилась мелодия. В Танийскую школу искусств я попала, когда мне было пять. И это раз и навсегда определило мою дальнейшую судьбу. Я нашла свое предназначение. Или оно нашло меня. Не знаю.

Девушка на минуту замолчала, задумавшись о чем-то своем. Франц не решился ее окликнуть. Эта девушка, сидящая на скамейке в вечернем парке, была такой красивой. Он понимал, что ни одна камера в мире не способна запечатлеть всю глубину ее серо-голубых глаз и боль, скрытую за легкомысленным тоном.

А Диана Вирэн вспомнила день, изменивший ее жизнь. День, когда у нее выросли крылья.

Одним теплым летним днем к ним в интернат приехали представители Танийская школы искусств. Они искали талантливых детишек от шести с половиной до семи лет. Направлений было три: вокал, изобразительное искусство и хореография.

Девочку заинтересовали красиво одетые взрослые, которые ходили по коридорам интерната, присутствовали на занятия старших групп по ритмике и рисованию. И она попыталась разузнать, кто это такие и чего они хотят. Но воспитатели от ее вопросов отмахнулись.

Возможно, если бы ей объяснили, что это агенты школы, которые ищут будущих учеников, ее интерес угас бы сам собой. А так…

Пятилетняя Диана не была такой уж любопытной и настырной, но упрямства ей было не занимать. А еще она не отступала. Никогда. «Вижу цель — не вижу препятствий» — было ее главным жизненным принципом.

В тот день она решила разобраться, что же происходит в их интернате, и пробралась на одно из занятий. Затеряться в толпе детей труда ей не составило.

Когда в зал сгоняют четыре десятка дошколят, их можно сколько угодно просить сидеть тихо. Через пятнадцать минут они начнут, чуть ли не по потолку бегать. Дети… что с них возьмешь?

Чтобы хоть как-то их утихомирить, высокая худощавая женщина в строгом черном платье и шляпе с вуалеткой, попросила преподавателя ритмики включить висящую на стене стерео-панель.

Так Диана познакомилась с «Лебединым озером». Остальной мир для нее исчез. Она растворилась в волшебстве изящных па, потрясенная тем, что можно танцевать так легко и грациозно.

Краем сознания девочка уловила, что других ребят по одному подзывают к столу, где расположилась та самая женщина в шляпе, грузный мужчина и две достаточно молодые девушки, одетые в одинаковые серо-голубые костюмы. А потом воспитатели выводили их из зала.

Но когда за последним ребенком из списков закрылась дверь, в зале почему-то осталась девочка с растрепавшимися косичками. Она сидела на полу, не отрывая от экрана полного слез взгляда.

— Малышка, тебя кто-то обидел? — спросил мужчина, вставая из-за стола.

Диана повернулась к нему и покачала головой.

— А почему ты плачешь?

— Сказка неправильная, — со всхлипом ответила она.

— Тебе не понравилось?

— Не знаю. Это было красиво. Очень. Я и не знала, что можно так танцевать. Но принц и белая принцесса утонули. А это… не честно. В конце принц и принцесса должны жить долго и счастливо. Так всегда бывает. В сказках.

— Ну, маленькая, не расстраивайся. На самом деле они не утонули. Море вынесло их на берег. И, конечно, они жили долго и счастливо. Просто этого не показали. А белую принцессу звали Одетта.

Девочка задумалась, смешно нахмурив бровки, а потом отрицательно замотала головой.

— Нет. Принц хотел спасти принцессу, упавшую в море. Но не смог, потому что она умерла. Раньше. А как звали черную принцессу?

— Одиллия. И она не принцесса, а дочь злого волшебника.

— Одиллия претворилась Одеттой, — немного нерешительно начала малышка. — Принц не понял этого и признался Одиллии в любви. И Одетта умерла. До того, как упала в море. Если бы не умерла, то не упала бы.

— Логично, — несколько ошарашено произнес мужчина. — Слушай, вундеркинд, а тебе сколько лет?

— Я — не вундеркинд. Я — Диана Вирэн. Мне пять.

— Вундеркинд — значит, что ты умнее обычных детей, не такая как все.

— А вундеркинд — это хорошо?

— Да.

— Странно. Когда госпожа Веслова — наш воспитатель говорила, что я не как все нормальные дети, это значило «плохо». Но у меня не получается быть, как все. Да и не хочу. Это скучно.

Мужчина погладил малышку по голове и обернувшись к одной из девушек, сказал:

— Линда, анализ состояния здоровья и прогноз дальнейшего физического и интеллектуального развития.

— Но позвольте, Николя, — вскочила со своего места старшая из женщин. — Этот ребенок нам однозначно не подходит. Наше время дорого. Зачем тратить его впустую?

— Эмма, я не хочу препираться с вами здесь. Если пожелаете, мы поговорим позже. Без свидетелей. Итак, Линда, ваш вердикт?

— Я ввела данные с медицинского чипа девочки в программу. Результат сейчас будет. Подождите немного. Вот! Готово. Диана Вирэн. Пять лет шесть месяцев. Здорова. Есть, правда кое-какие проблемы. Ослабленный иммунитет. Мигрени. Но явных противопоказаний для поступления в нашу школу у нее нет. Прогноз дальнейшего развития тоже внушает оптимизм. У нее будут классические балетные параметры. С интеллектуальным уровнем все не так радужно. Отношение умственного возраста к хронологическому в пределах нормы. Но не более того. В число одаренных детей официально она не входит.

— Хорошо. Вероника, не могли бы вы проверить гибкость ребенка?

Вторая девушка явно не горела желанием выполнять указание руководства. Но и на открытое неповиновение не решилась. Хотя и бросала быстрые взгляды на даму в шляпе. Но та избавлять ассистентку от прямых обязанностей не спешила. Лишь благосклонно кивнула, нацепив на лицо вежливо-заинтересованное выражение.

— Ты можешь сама стать на «мостик»? — спросила Вероника у малышки. — Или тебя поддержать?

Девочка смерила ее хмурым взглядом и шепотом, как бы по секрету, сказала:

— Я, вообще, все могу. У меня две медали за гимнастику. Мне их не здесь, а на городских соревнованиях дали. Потому, что я была лучше всех. Ну, из маленьких. У больших — свои соревнования. И нас туда не пустили. Даже посмотреть не разрешили.

— И давно ты занимаешься гимнастикой? — скорее для проформы, чем из настоящего любопытства поинтересовалась девушка.

— Не помню. То есть не помню, когда не занималась.

И девочка лучезарно улыбнулась и встала на «мостик» из положения стоя. Потом легонько оттолкнулась руками от пола и вернулась в исходное положение.

Оглядела притихших взрослых и тоскливо спросила:

— Надо было «мостик с переворотом» сделать, да?

Через десять минут Диана устала отвечать на вопрос: «А ты можешь?..» — фразой «Я все могу» и просто кивала. Мужчина приходил все в больший восторг, а дама в шляпе все сильнее хмурилась.

— Николя, — с нажимом произнесла дама, нарочитым жестом поправляя свою шляпку. — Вы забыли правила нашей школы? Позвольте вам напомнить возраст этого ребенка. Пять лет! Не шесть и не семь. Мы просто не можем забрать ее сейчас. Через год — пожалуйста. Сейчас — нет. Да, она прелестна. И я редко встречала детей с такими выдающимися данными. Но тут ничего не поделаешь.

— А вы уверены, Эмма, что она будет здесь через год? — председатель комиссии устало взирал на коллегу.

— Конечно. Семьи предпочитают брать под опеку младенцев. У такой большой девочки почти нет шансов на удочерение. Особенно, если она еще и не «такая, как все». Так куда она от нас денется?

— Ее могут забрать в другую школу. Мы опередили представителей Спортивной Ассоциации, что лично я считаю чудом. Любой тренер по художественной гимнастике в нее зубами вцепится. И на возраст не посмотрит. Так что мы ее забираем, пока кто-нибудь другой этого не сделал.

— Это будет скандал! — предрекла женщина, сморщившись, словно бы от зубной боли.

И она оказалась права. Но только негодовала не администрация Танийской Школы Искусств, а агенты Спортивной Ассоциации, прибывшие в интернат святой Терезы на следующий день. Потому что ехали они, как оказалось, именно за этим ребенком.

В кабинете директора детского дома две противоборствующие группировки ругались два часа к ряду, но так и не пришли к соглашению. В конце концов госпоже Меликовой это надоело, и она велела привести к ней ребенка, чтобы разрешить затянувшийся спор.

— Как Вирэн решит, так и будет, — заявила директор безапелляционно.

Оба предложения Диана выслушала не по-детски внимательно. А потом задумчиво поинтересовалась:

— А в спортивной школе меня научат танцевать балет?

— Нет, — с достоинством ответил агент Спортивной Ассоциации. — Но там мы сделаем из тебя чемпионку, известную далеко за пределами нашей планеты.

— Я буду за гимнастику медали получать?

— Да!

— Не… не хочу. Гимнастика, это скучно, на самом деле. Там надо только элементы правильно делать. И улыбаться. И то, и другое у меня легко получается. Заниматься совсем не интересно. А балет… это как сказка. Там все такие красивые. И музыка не такая, как в гимнастике. Она… волшебная. Я хочу ее каждый день слышать. И на носочках танцевать, как Одетта. И не нужны мне никакие медали.

Так через три дня из маленького провинциального интерната в Танийскую Школу Искусств увезли одиннадцать детей, среди которых была и малышка пяти лет.

И лишь двоим из них повезло попасть в Академию классического балета. Ими оказались Даниил Милин и Диана Вирэн.


Посвящение | Серебряная клетка | ГЛАВА 2