home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



40

Она ждала меня в спальне и молча смотрела, как я разминаю ноги. Мускулы горели после того, как я так долго и так стремительно мчалась на ее велосипеде.

Ее глаза не отпускали меня, и этот тяжелый взгляд я ощущала на себе так, будто она обрушилась всем своим телом на мое – облепленное грязью, колючками и сучками, местами ободранное до крови и тяжелое, как мешок с кирпичами.

– Я попыталась, – сказала я.

Она не отрывала от меня взгляда.

Я села на край кровати и взглянула на нее в небольшое зеркало. Так было проще, чем смотреть ей в глаза. Разговаривать с ее отражением тоже было проще.

– Я сказала им, – продолжила я. – Сказала, что ты никуда не убегала. Ведь ты этого хотела от меня, правда? Но, Эбби, не знаю, поверили они мне или нет. А та девушка из лагеря по имени Кассиди? Даже не спрашивай, как она отреагировала на мои слова. Я поехала туда и сказала им… Я не знаю, что еще я могу сделать.

Я старалась говорить тихо, чтобы мама ничего не услышала. Но почему Эбби молчит? Почему не произносит ни слова? Почему бы ей не моргнуть, не кивнуть, не подать какой-нибудь знак?

Если она подскажет, что делать дальше – куда поехать, что искать, – все это может кончиться к утру. Любая из девушек была бы способна как-то подтолкнуть меня, если бы хотела. Они стали общаться со мной именно поэтому, но почему-то не могли сделать самой простой вещи. И мне приходилось терзаться сомнениями и догадками и все такое прочее. Приходилось гадать о снах и о доме, в котором они пребывали. Либо я должна была остаться вовне и помогать им, либо мне было суждено присоединиться к ним и никогда не выбираться из дома. Страшная перспектива ходить по канату, натянутому между этими двумя вариантами, не способствует тому, что я буду долго оставаться в форме.

Но Эбби. Эбби другая. Ей следовало бы открыть мне свою тайну и позволить найти ответ. А иначе зачем она так смотрит на меня?

Я хорошо видела в зеркало брызги грязи на ее одежде и приставшие к коже камешки и иголки. Ее горло слегка светилось, словно она забрала у меня подвеску и проглотила ее. Губы казались тонкой, угрюмой линией, и она не могла дышать и говорить.

– Ты очень поможешь, если все расскажешь, – настаивала я. – Что случилось, когда ты возвращалась от Люка в лагерь?

Она начала медленно двигаться, делая маленькие, дерганые шажки – до тех пор, пока не отвернулась от меня и в зеркале не отразилась ее спина.

Я не сделала того, что она хотела. Я съездила к ее бабушке и дедушке – это так – но, может, я должна была сказать им больше? Может, я оказалась трусихой? Может, я знала, как бабушка отреагирует на мои заверения о том, что отделившийся от тела дух ее пропавшей внучки общается с ней посредством меня, совершенной незнакомки, через некую калитку между этим и иным мирами. И не знала, как выяснить, где она сейчас и где ее искать. Я сама с трудом могла это объяснить.

Да, такой разговор прошел бы на ура.

Я собиралась сказать это, когда Эбби вдруг предложила написать письмо. Она отвернулась от меня намеренно, и я видела теперь, на что она смотрит: на открытый блокнот на моем столе, на ручку, лежащую на нем. Я села за стол, и она подошла ближе, а когда я взяла ручку, то встала совсем рядом, так что ее дымно-серое дыхание опалило мою кожу.

Я не могла подделать ее почерк, и это не было сеансом спиритического письма, во время которого я закрыла глаза, освободила разум и позволила легким прикосновениям ее призрачной руки направлять мою руку. Я просто написала за нее то, что она хотела рассказать, потому что она не могла держать ручку и писать самостоятельно.

В качестве обратного адреса я указала Дорсетт-роуд. Потом спустилась на кухню и позаимствовала из маминого стола конверт и марку, а затем отнесла письмо в свою комнату – утром я опущу его в почтовый ящик.

Но когда я натянула на себя одеяло и свернулась калачиком, готовясь заснуть, то по-прежнему чувствовала ее присутствие в комнате, словно могла сделать для нее еще больше. Словно я должна разъезжать по проселочным дорогам в своем фургоне, выкрикивать ее имя, клеить объявления о ее пропаже на каждом телефонном столбе, всякий день являться в полицейский участок до тех пор, пока они не пересмотрят дело и не сочтут, что, возможно, в отношении нее были совершены преступные действия. Я подумала о Фионе Берк, которая, как я это понимала, находясь среди теней, наблюдала за нами откуда-то сверху, о том, что я никогда не вспоминала о случившемся с ней вплоть до этой зимы. А должна была бы вспоминать. До чего же бессердечно – забыть о девушке и похоронить ее, хотя ее тело так и не обнаружено.

Я не допущу, чтобы такое произошло и с Эбби Синклер.


предыдущая глава | 17 потерянных | cледующая глава