home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 35

Кейт

7 декабря 2018 года


Парик на письменном столе, куда я его швырнула, напоминает выброшенную на берег медузу. Туфли лежат одна на другой там, где я их сбросила. Начало декабря. Конец очень длинной недели.

За окном на небе настоящий взрыв красок: зеленовато-голубой, сияющий оранжевый, почти флуоресцентный розовый. Воздух свеж от надвигающегося мороза: тем, кто ночует в картонных коробках, сегодня будет холодно. Я думаю о девушке, которая исчезла прошлой зимой: надеюсь, она каким-то образом, несмотря ни на что, все же устроила свою жизнь.

Лестница гудит от топота ног: все торопятся в бар перед первыми рождественскими вечеринками. Может, присоединиться к молодым сотрудникам? Неделя прошла продуктивно – в деле о незаконной перевозке людей есть безусловные подвижки. Я, конечно, поддерживаю обвинение. Шестьдесят афганских мигрантов в возрасте от двух до шестидесяти восьми лет пытались нелегально проникнуть в страну в грузовом контейнере через порт Тилбери. Каждый из пяти обвиняемых нанял собственного адвоката, отсюда тонны исков и встречных исков и всякая канитель. Но мне даже нравится работать над делом о злоупотреблении властью и эксплуатации, не связанных с сексуальным насилием.

На следующей неделе у меня заключительное выступление. Я опускаю взгляд на свою речь, которую написала, когда получила документы по делу, и переработала на этой неделе – добавила важные детали, выжав их из обвиняемых в ходе перекрестного допроса. Я правила текст, пока в нем не осталось ни одного лишнего слова, и выучила практически наизусть – можно не повторять.

К тому же сегодня пятница, есть и другие занятия. Завтра у меня «свидание» – при этой мысли я морщусь. Все устроила Эли: Роб Филипс, юрист, окончивший наш колледж, они с Эли виделись в прошлом году на встрече выпускников. Разведен, двое детей. Внутренний голос подсказывал мне твердо отказаться – я не желаю напоминаний об Оксфорде. К тому же у этого Роба многовато «багажа». Но с другой стороны, у кого его нет, этого багажа… Я наконец начала избавляться от своего – после процесса над Уайтхаусом обратилась за помощью к психологу. Выговориться оказалось полезно: меня реже охватывают воспоминания, и я учусь противостоять ненависти к себе, хотя это мне по-прежнему дается нелегко.

После оправдательного вердикта многое изменилось. Я отошла от дел, связанных с сексуальным насилием, и занялась более стандартными случаями, хотя это тоже серьезные процессы с участием сильных мира сего. Взять хоть этот эпизод нелегальной иммиграции или суд, который скоро начнется над бандой, орудовавшей в провинциальных музеях и похищавшей произведения искусства на заказ (украдено на сорок миллионов фунтов китайского нефрита и фарфора). Число разбирательств, связанных с преступлениями на сексуальной почве, не уменьшается, поток резонансных дел с каждым днем становится полноводнее, расплескавшись от индустрии развлечений до футбола и прочих видов спорта. Иногда меня посещает искушение вернуться к работе над подобными делами, особенно когда я думаю о жертвах, которые в суде во второй раз подвергаются унижению и ощущают на себе недоверие, но во мне просыпается инстинкт самосохранения. Рано или поздно я вернусь к ним, но ежедневный рацион из подобных историй мне больше не переварить. Сейчас – нет. Пока нет.

Я откидываюсь на спинку кресла и сосредоточенно потягиваюсь, наслаждаясь обжигающим ощущением, распространяющимся до кончиков пальцев рук и ног. Прошло уже два года с тех пор, как Брайан подал мне документы по делу Уайтхауса, невольно сорвав струп с раны, которая, как я себя убеждала, давно затянулась. Уже больше девятнадцати месяцев минуло с тех пор, как Джеймс Уайтхаус сел на скамью подсудимых в Олд-Бейли и был оправдан.

Пора двигаться дальше, как делают другие – и не в последнюю очередь Софи, чью просьбу о «быстром» разводе удовлетворили в марте на основании «неприемлемого поведения» супруга. Эта новость дала газетам возможность разворошить прошлое и намекнуть на выходки «либертенов», однако и это не нанесло Уайтхаусу заметного ущерба. Он снова в правительстве – заместитель министра в департаменте транспорта, отвечает за безопасность на железных дорогах и развитие строительства. Чрезвычайно скучная, пусть и полезная, должность, отнюдь не синекура, но там Уайтхаус заработает необходимые баллы и пролезет обратно в верха. Готова поспорить на сотню фунтов, что он получит повышение во время очередной перестановки в министерстве. Эта мысль вызывает у меня горечь, как и недавняя фотография Уайтхауса с премьер-министром, на которой они выглядят так, словно обменялись шуткой, понятной лишь им двоим. Стало быть, Уайтхаус полностью реабилитирован, его карьера восстановлена, и дружба не замедлила разгореться вновь, если вообще затухала.

Уайтхаус уже обзавелся новой подружкой, гораздо моложе его бывшей жены, – она юрист из Сити, двадцати с чем-то лет. На фотографии, сделанной во время бракоразводного процесса, она шагает по Треднидл-стрит с опущенной головой – лицо ее закрывает густая прядь выпрямленных темных волос. Я ожидала увидеть кого-то попроще и недоумевала, как такая умная женщина могла связаться с мужчиной, ранее обвинявшимся в изнасиловании и оправданном только благодаря своему неотразимому очарованию? Нет дыма без огня? Только не в случае Джеймса Уайтхауса!

В животе у меня заурчало, и я отпила диетической колы. Еще одна перемена: я перестала налегать на алкоголь, и сейчас мой холодильник забит едой. От белого вина я не отказалась, просто начала есть и уже перестала быть костлявой, приблизившись к определению «стройная».

Жизнь течет ровнее, и если кажется, что я по-прежнему одержима желанием отомстить Уайтхаусу, поверьте, это не так. Проходят дни и даже недели, а я ни разу не вспоминаю о нем. Правда, меня по-прежнему коробит оправдательный вердикт, вынесенный словно в издевку надо мной. Несмотря на скромную должность Уайтхауса, его имя мелькает в газетах, и я вспоминаю о нем (и о своем профессиональном поражении) всякий раз, когда вхожу в Олд-Бейли. Это примечание к моей подростковой мании, малозначительный контрапункт – очень тихий, но все же различимый. Если в моем присутствии упоминают Уайтхауса или что-то с ним связанное, я всегда это слышу.

Я сидела, занятая своими мыслями, когда в дверь постучал Брайан. Резкий характерный тук-тук-тук – значит, он по делу.

– Войдите. – Я встретила его улыбкой, радуясь возможности отвлечься от тягостных размышлений. – Принесли что-нибудь интересное?

Уши его порозовели, а губы таили усмешку, будто Брайан старался не выдать секрет. В руках его не было рабочих документов, только свежий номер «Кроникл», ежедневной лондонской газеты.

– Что там? – В его глазах я заметила искорку, и мне не терпелось узнать причину. Брайан опустил взгляд, наслаждаясь моментом славы.

– Старина Джим Стивенс времени не теряет. – И Брайан присвистнул тонкими губами.

Я совсем забыла, что он знаком со Стивенсом еще с тех времен, когда Флит-стрит называли не только улицу, но и всю английскую прессу: издательства тянулись до самого Королевского суда Лондона, и газетчики работали буквально в двух шагах от здания, в котором сейчас находимся мы и другие адвокатские корпорации.

– Ох и волну же он поднял…

– А ну, дайте сюда. – Я нетерпеливо протянула руку.

Брайан проворно отступил на два шага, словно танцуя джигу, и лишь затем отдал мне газету с широкой улыбкой – ему это было позволительно, ведь мы вместе работаем уже больше двадцати лет.

– Ну как, интересно?

Я знаю, что он смотрит на меня, ожидая моей реакции, но не могу оторваться от статьи: мое внимание привлек заголовок на первой полосе. Вокруг все будто замерло: такие моменты способны изменить судьбу. Так было, когда я получила письмо о зачислении в Оксфорд. Или в тот вечер в открытой галерее, когда моя спина терлась о неровные камни, а его шепот громом отдавался в моих ушах.

«ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ДОПРАШИВАЮТ ПО ПОВОДУ СМЕРТИ В ОКСФОРДЕ», – кричал заголовок, а ниже помещалась фотография премьера с мрачным лицом и косящими глазами. «Полиция долины Темзы вновь занялась расследованием гибели в 1993 году приятеля премьер-министра, употреблявшего наркотики», – говорилось в первом абзаце. Я прочитала второй, и сердце мое гулко забилось: «Министр Джеймс Уайтхаус также будет допрошен в связи со смертью молодого представителя высшего общества». Кровь прилила к голове, зашумела в ушах, но я машинально фиксировала в памяти детали, выхватывая из текста ключевые слова: гибель, наркотики, эксклюзивный клуб любителей выпить, оргии, «либертены» – и дату, начало июня 1993 года.

Это тот самый день, когда он меня изнасиловал, – пятое июня. Смерть Достопочтенного Алека Фишера случилась в тот самый летний вечер, когда Джеймс столкнулся со мной под сводами открытой галереи. Я помню, что он был одет в клубный костюм «либертенов», который я находила весьма эффектным: кремовая шелковая рубашка с шейным платком, узкий жилет и брюки, в которые он заправил что полагается, после чего застегнул молнию, пряча доказательство случившегося. Я тогда еще подумала, что он наверняка возвращается с вечеринки, потому что от него пахло виски и немного «Мальборо лайтс». И мне отчетливо запомнилось, что он очень нервничал. Зрачки у него были как пуговицы – но не от кокаина, а от адреналина: Уайтхаус буквально летел по двору, а избыток энергии, безрассудство и острая потребность в физической разрядке означали, видимо, не только то, что он хотел секса и не задумывался о том, как и с кем его получить, – но и реакцию на другое, не менее сильное чувство. Это была реакция на огромный страх.

Смерть, секс, насилие – все это сошлось той ночью. Я издала странный звук – нечто среднее между глотанием и кашлем – и притворилась, что хочу прочистить горло, надеясь обмануть Брайана. Я отпила еще колы, ожесточенно думая. Потом запрокинула голову, пряча выступившие слезы.

– Вы в порядке, мисс? – Помощник присел на корточки рядом со мной, по-отечески обеспокоенный, и вглядывался мне в лицо, наверняка заметив слезы, блестевшие на ресницах. Насколько хорошо он меня знает? О чем он уже догадался? При нем я сделала карьеру от стажера до адвоката, при нем сформировалась как барристер и как женщина. Брайан даже видел меня плачущей – совсем, можно сказать, недавно, вскоре после оправдания Джеймса Уайтхауса, когда я думала, что все уже ушли из конторы.

– Вполне, – подтвердила я твердым тоном, который никого не обманул. – Новость и в самом деле невероятная. – Я кашлянула. – Но Стивенс должен быть абсолютно уверен в своем источнике.

– Такое не затевают, не убедившись, что это правда, мисс.

– А что там на Би-би-си? – Я повернула ноутбук, надеясь хоть немного отвлечь Брайана, и открыла последние новости. В голове настойчиво билась мысль: неужели это начало конца непостижимого везения Джеймса Уайтхауса?

– О, они только об этом и говорят, – сказал Брайан.

На секунду я растерялась, не зная, выдержу ли ежедневные упоминания о бесчинствах Джеймса и его оксфордских дружков, но тут же во мне начал расти воздушный пузырек надежды, крепнувшая с каждой секундой странная уверенность, что я смогу с этим справиться, какие бы грязные подробности ни всплыли. Потому что Джим Стивенс и его коллеги не успокоятся, пока не докопаются до сути, а я всегда на стороне истины, а не на стороне победителей. И если откроется неприглядная правда и Джеймс Уайтхаус наконец-то впадет в немилость, тогда и моя честь будет восстановлена, и я, как бы иррационально это ни прозвучало, перестану винить себя в том, что произошло.

Брайан все говорит, и во мне усиливается эта вера, и я замечаю, что голос моего помощника, мягкий, но с едва заметной гнусавостью кокни, меняется. Привычные оживленно-легкомысленные интонации исчезли, и тон стал настолько неожиданно нежен, что я перестаю просматривать новости Би-би-си и жду, что еще он скажет.

Брайан внимательно смотрит на меня, словно зная, что я жажду услышать. И хоть мне известно, что закон не всегда наказывает виновных, что умелый барристер способен выиграть дело, даже если все свидетельствует против его клиента, что адвокатское искусство состоит в том, чтобы быть убедительнее оппонента, я знаю еще и то, что суд общественности руководствуется иными соображениями. Если сомнительных поступков несколько, в совпадение никто не поверит, а если приговор общественного мнения произносить достаточно громко и часто, можно сломать негодяю жизнь.

Я думаю об этом, пока Брайан продолжает говорить. Его слова словно обволакивают мою веру, пока она не оказывается надежно упакованной и не вручается мне в виде готового свертка, и это гораздо приятнее любого billet doux.

– Не беспокойтесь, – говорит Брайан, и его улыбка похожа на мою – слабая, едва заметная, но все же улыбка. – На этот раз он не останется безнаказанным.


Глава 34 | Анатомия скандала | От автора