home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 33

Джеймс

5 июня 1993 года


В комнате Алека на третьем этаже яблоку было негде упасть: после бурной вечеринки там собрались «либертены» – третьекурсники. Облегчение от того, что экзамены позади, серой тенью ложилось на непривычно усталые лица.

Джеймс сладко потянулся в кожаном кресле: действие шампанского накладывалось на почти лихорадочное изнеможение. Он смертельно устал от хронического недостатка сна – готовился к экзаменам, было много ночной зубрежки. Высший балл ему обеспечен – самоуверенность Джеймса была слишком жизнестойкой, чтобы оставить место каким-то сомнениям, – но только за счет метода «ночь перед экзаменом»: таблетки «Про плюс», сигарет «Мальборо лайтс» и кофе, чтобы продержаться полуночные часы, а затем виски, чтобы заснуть. Кокаина тоже было в избытке, и Джеймс писал рефераты в состоянии гиперактивности и штурмовал самые сложные вопросы по экономике всего после четырех часов сна.

Он вовсе не собирался ложиться костьми – во главу угла он ставил спорт и фитнес и академическую часть не забывал густо сдабривать удовольствиями, доходя до крайностей, – однако надеялся, что у него прокатит. Оксфордский диплом с отличием и золотая медаль в составе университетской спортивной команды – такие отметки в паспорте станут пропуском в любые закрытые общества, клубы внутри клубов, избранные круги, где он считался своим уже сейчас.

Джеймс беспокойно шевельнулся: сказывался переизбыток кофеина и алкоголя. Завтра с утра он выйдет на долгую пробежку – через университетские парки, оттуда по Джерико, Порт-Медоу и вдоль Темзы до Годстоу, где тренируется первая лодка. Он обогнет «зеленые легкие» Оксфорда в чистом свете раннего утра, когда город только еще принимается за дела и жизнь кажется белым листом, и снова почувствует себя прежним – подтянутым, сильным, мужественным, способным размяться и бежать, с радостью отбросив гнетущую необходимость круглые сутки готовиться к экзаменам и корпеть над учебниками, чтобы продемонстрировать свою академическую подготовленность. Молодая энергия, томившаяся, пока Джеймс бездельничал в библиотеках, стукаясь коленями длинных ног о крышку стола и задевая плечами книжные шкафы, когда качался на стуле, наконец получит выход. Мышцы будут работать, сердце станет ритмично сокращаться, в ушах зашумит кровь, кроссовки промокнут от росы, и Джеймс будет бежать по освещенным солнцем улицам, гулко стуча ногами по плиткам.

Он вытянул руки над головой, почувствовав каждую жилку от самых плеч, и рассеянно полюбовался своими длинными, красивыми пальцами. Какие пальцы, такой и… ну вы понимаете. Голова стремительно пустела – знания, втиснутые в память за последние четыре недели, улетучивались, и Джеймс поймал себя на одной упорной мысли. Семестр заканчивается только через две недели, впереди еще четырнадцать дней пьянства, гребли, ставок на бегах – и секса. Много секса. Он повезет Софи вверх по реке, к шлюпочной пристани в Червелле, и устроит пикник в одном из университетских парков. Он сорвет ее цветок – хороший эвфемизм у Шекспира – в высокой траве, и солнце будет ласкать их теплом, и облака будут медленно плыть в пронзительно-голубом небе. А может, они возьмут велосипеды и уедут далеко в поля, к Вудстоку и Бленхейму. У него будет время уделить Софи побольше внимания. У нее курсовые экзамены, но они ни на что не влияют… Впрочем, это хорошо, что она занята. Проблема с женщинами – ну помимо отсутствия у них мужества отстаивать свои убеждения – в том, что они бывают навязчивыми. Соф, кажется, поняла, что назойливости он не потерпит, но Джеймс все равно ощущал ее привязанность, походившую на тайное глубинное течение, которое захватит его и утащит на дно, стоит ему только расслабиться и проявить заинтересованность.

Он отмахнулся от этих мыслей, с удовольствием предвкушая упоительно долгое, полное наслаждений лето. Правда, он еще не решил, как включить в свое лето Софи. Джеймс рассчитывал, что к сентябрю их отношения сойдут на нет – у него начнется новая жизнь в Лондоне, но до этого можно встречаться еще несколько месяцев! Он не предлагал Соф вместе провести каникулы, не желая давать девушке напрасную надежду. Джеймс планировал провести три недели в Италии, на вилле родителей Ника, а оттуда со старыми друзьями поплыть на яхте в Сент-Мауэс.

Но родители рано или поздно уедут, и тогда пусть Софи является. Пустой дом, знойное лето – он так и видел ее раскинувшейся поперек кровати, с простыней между ног. Пара беззаботных месяцев, конец затянувшейся, жадной до наслаждений юности, последние деньки безответственности и ожиданий, когда можно будет предаться развлечениям. В сентябре ему приступать к работе в крупной фирме, работающей в сфере управленческого консалтинга. Признаться, такая перспектива его не очень вдохновляла, но если он хочет сделать карьеру в политике, нужно попробовать настоящую жизнь – и заработать серьезные деньги.

Джеймс опрокинул в рот виски, которое налил ему Ник, и открыл пиво. Створчатые окна были распахнуты навстречу ночной прохладе. Алек и Том выбрались на каменный балкончик, выходивший на Медоуз, и звуки молодого буйного смеха разлетались до самой Темзы.

На крыше можно было встать на свинцовый желоб, прижаться спиной к черепице и смотреть на звезды или пройти по коньку, как Алек, – Джеймс слышал быстрые шаги по черепице. Сам он не одобрял такие забавы. Перелезть через стену – одно дело, лазить по крышам – совершенно другое. Его влекло наверх, а не вниз. Любопытно, что Джеймс мог быть безрассудным, когда дело касалось женщин, учебы, даже клубных наркотиков – теперь, когда соревнования уже закончились, – но в компании приятелей в нем просыпался сильнейший инстинкт самосохранения.

Спотыкаясь, Джеймс вышел на балкон глотнуть воздуха. Ночь была тихой, поэтому, несмотря на открытые окна, в комнате висел густой табачный дым и пахло несвежим дыханием, пропитанным шампанским и пивом. Джордж, пригнувшись к кофейному столику, заставленному бокалами и пустыми пивными бутылками, втягивал дорожку кокаина. В уборной блевал Кассиус – толстое брюхо свесилось над поясом брюк. Джеймса охватило отвращение. Теперь, когда пребывание в Оксфорде подошло к концу, они с Томом должны дистанцироваться от этой братии, и не только из соображений простой безопасности, но и из уважения к себе.

На противоположной стороне комнаты послышался стук и скрежет – Достопочтенный Алек сполз с крыши на балкон, торжествующе помахивая полиэтиленовым пакетиком с порошком. Рядом ездивший в Лондон за заначкой и немного опоздавший Том пытался смеяться, но у него выходило принужденно: он бы предпочел, чтобы Алек немедленно унес порошок обратно. Распущенный, неуемный Алек под кайфом был непредсказуем: он мог высыпать химический «снежок» во двор, возбужденно хохоча и рискуя выдать всех причастных. Сейчас, перед вручением дипломов, нет никакой необходимости оповещать руководство колледжа о запрещенных веществах в его комнате.

Алек что-то лопотал и не спешил выбрасывать пакетик.

– Парень, да ты гений. – Он обнял Тома за плечи. – Давай, давай скорей пробовать. – Зрачки у него были огромные и тусклые, как сливы. Неизвестно, что он принял, но, судя по всему, принял слишком много.

У Джеймса шевельнулось скверное предчувствие: вот-вот начнется что-то новое и потенциально опасное. Он пригляделся к пакетику, свисавшему из пальцев Алека, как использованный презерватив, заметил сочетание любопытства и опаски на лице Тома.

Алек нервно дергался – от него так и било нервным возбуждением.

– Прия-атель, это будет круто!

Том, сосредоточившись, кивнул и достал из спортивной сумки сверток фольги и пластмассовую соломинку.

– Зажигалка есть?

Алек помахал слегка потускневшей серебряной зажигалкой, доставшейся ему от деда, и нажал на кнопку. На мгновение в воздух взвился оранжевый султан.

По спине Джеймса побежали мурашки.

– Это то, что я думаю?

Том пожал плечами.

– Это герыч, что ли?!

Лучший друг кивнул.

– Не волнуйся, товар лучшего качества. Я на прошлой неделе его с Тинном пробовал…

– Ты доверяешь этому придурку?!

– Да брось, Джеймс, он свой парень…

– Он же нарик! – Джеймс отступил, не в силах скрыть презрение.

Сдав последний экзамен, Том вдруг принялся рьяно отмечать это с Чарли Тинном, богатеньким бездельником, окончившим Оксфорд годом раньше. Фамилия ему подходила как нельзя больше[11]. Том был страшно горд, что попробовал с Тинном героин в прошлые выходные, но Джеймс видел только неестественное возбуждение Чарли и его вертлявую дерганость. Джеймсу хотелось встряхнуть Тома, заставить его пробежаться вдоль реки или отжиматься, пока голова не закружится от напряжения. От тонких как спички рук и ног Чарли Тинна, от его прозрачного бледного лица ему становилось противно.

Он обернулся к балкону, где Том раскладывал героин на оторванной фольге – благоговейно, словно викарий во время святого причастия.

– Да что ж это за… – Джеймс напряженно думал. Нельзя допустить, чтобы Том превратился в такого же Чарли, чтобы старый друг, с которым они бегали кроссы, стал жалким параноиком. К тому же это поставит под удар всю его политическую карьеру!

– А-астынь, Джеймс! Па-аследняя вечеринка, э? – беззаботно протянул Алек, имитируя акцент кокни, и подмигнул, когда Том поднес огонек зажигалки к фольге. Порошок начал плавиться, превращаясь в коричневую жидкость. – Вот это дело! – Как всегда жадный до новых ощущений, Алек схватил соломинку и вдохнул. – А-а-а-а… чува-а-ак… – Лицо у него стало, как после оргазма – по нему разлилось невероятное облегчение.

Это подстегнуло Тома, который тут же схватил соломинку и тоже вдохнул.

– Ух… че-о-о-орт! – Его голос стал ниже, протяжнее. Руки на краю балкона обмякли, граница между кожей и камнем почти исчезла.

Джеймс мгновенно протрезвел. Он вытащил соломинку из руки Тома, закрутил пакет с оставшимся порошком и побежал в туалет. Кассиус полулежал на бачке, закрывая своей тушей унитаз. Джеймс с размаху отвесил ему пинка.

– Что за …!

Джеймс еле удержался от второго пинка.

– Ты чего?

– Заткнись! – свирепо огрызнулся Джеймс, высыпал порошок в унитаз и нажал на слив. Порошок затянуло водоворотом и смыло, но комок полиэтилена плавал и не тонул. Джеймс начал отрывать и комкать туалетную бумагу, пихая ее в унитаз и нажимая на слив.

– Ты чего, Джеймс, ну ты чего, а?

– Заткнись! – Он сжал ручку слива так, что пальцы побелели, и даже затаил дыхание, боясь отодвинуться, чтобы Кассиус не увидел, что он делает. – Черт возьми, – выдохнул он, следя, как подхваченный потоком полиэтиленовый комок устремился в канализационную трубу.

Том. Нужно срочно заняться Томом. Джеймс выбежал на балкон мимо Джорджа и Ника, которые, развалясь, сидели на потертом кожаном диване в густом дымном ореоле.

– Джеймс? – вяло встрепенулся Ник.

– Выпей, друг. – Джордж протянул ему свой бокал. – Или вот кокаину нюхни… Давай, чувак! – Он вскочил и обхватил Джеймса тощей жилистой рукой.

– Не сейчас, Джордж. – Высвободиться из его хватки было несложно, но Джеймс сделал это элегантно, не давая волю гневу.

– Джеймс! – возмутился обиженный Джордж, но Джеймс решительно прошел на балкон. Ему нет дела до этих лузеров, важен лишь Том, его лучший друг в последние вот уже десять лет, сидевший сейчас с идиотской блаженной улыбкой.

– Том, иди-ка сюда, приятель. – Джеймс готов был схватить обмякшего Тома за плечи и трясти, как грушу. – Пора, пора идти, парень. Тебе это не нужно, тебе не нужен чертов героин. – Он перешел на шепот. Потом схватил Тома за щеки и уставился ему в глаза, силясь взглядом привести в чувство. Он не повышал голос, хотя его трясло от ярости и глубокой жалости, забурливших и взорвавшихся холодным, зловещим шепотом: – Герыч и кокаин – разные вещи, ты, идиот!

– Что-о-о? – протянул Том. Выражение его лица было мягким, щеки разгорелись. – Я люблю тебя…

– Ладно, ладно, давай-ка уберемся отсюда прямо сейчас, ясно? – Злость придала Джеймсу сил: он приподнял Тома и взвалил на себя все его восемьдесят килограммов. – Ты не хочешь быть таким, как он. – Он кивнул на Достопочтенного Алека, которого совсем развезло у края балкона. – Стоп, а ему не много?

– А-а-а?

– Лучше и это забрать, чтобы он догоняться не полез. Так, на всякий случай. – Джеймс скомкал обожженную фольгу и сунул поглубже в карман. Пальцы обожгло жаром неостывшего листа. От этого прикосновения Джеймс показался себя грязным. – Пойдем, а ну, пошли! – Он забросил руку Тома себе на плечо и потащил друга к двери.

– Не-е-е, я… здесь останусь… – Ноги Тома волочились по полу.

– Обойдешься! – От гнева Джеймс был как натянутая струна. – Я тебя здесь не оставлю, ты не какой-нибудь вонючий торчок!

В глазах Тома наконец мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Ладно…

– Да идем же отсюда на фиг! – Джеймс не мог объяснить, отчего ему вдруг так захотелось уйти, но желание было непреодолимым. Такой прилив адреналина он иногда ощущал на старте гонки. Его лучший друг не ускользнет от него, безвольно поддавшись тому, что высосет из него здоровье или вообще уничтожит. Наркотик – это неуправляемая неизвестность, которая, как понимал Джеймс, способна быстро поработить Тома – или стать грязным секретом, который будет разлагаться и заражать все вокруг.

Джеймс тащил Тома к дверям, шепча слова ободрения и утешаясь тем, что Том, вялый от наркотика, все-таки позволял себя вести, тяжело навалившись на него.

– Мы сейчас уйдем, Алек ничего не скажет, а другие и не заметят.

– Голова кружится…

– А, ну да, от этого и не такое бывает. – Он провел Тома мимо остальных, ощущая предательский комок фольги, царапавший его ногу через карман.

– Мы отчалили! – крикнул Джеймс в обшитые дубом комнаты, где Ник и Джордж втягивали очередные дорожки кокаина. – Пойдем разбудим Соф. Том со мной.

Их проводили буйным ревом:

– Повезло девчонке!

– А она с двумя справится?

– А третьего ей не надо? – выдал Джордж.

– Все, пока. – Джеймс, не поддаваясь на провокации, почти выпихнул Тома на лестницу. Дубовая дверь скрипнула, словно вздохнув с облегчением.

И они ушли – Джеймс практически нес Тома три лестничных марша, поддерживая на вытертых ступенях, когда голова у того кружилась особенно сильно. Во дворе Том перегнулся через живую изгородь, и его бурно вырвало.

– Лучше?

– Жарко. – У него горели щеки. – И голова кружится.

– Знаешь, пойдем отсюда подальше.

Они побрели через двор ко вторым воротам. Джеймс вел приятеля, требуя, чтобы Том пошевеливался. Время было позднее, навстречу им никто не попался. Выходя с территории колледжа Медоуз, они оглянулись на корпус, ища глазами комнату Алека. Окна были по-прежнему широко распахнуты, а на балконе фигура в кремовой шелковой рубашке и расстегнутом жилете подставила лицо луне. На лице было написано блаженство.

– Что за идиот! Небось возомнил, что умеет летать! – Джеймс покачал головой и пошел вперед, с усилием таща за собой Тома. И лишь в воротах у него мелькнула страшная мысль.

Сзади послышался жуткий крик, полный безумного веселья. Он продлился лишь долю секунды – за ним последовал тяжелый глухой удар тела о гравий. С крыши поползла, звонко стукаясь о землю, черепица.

– Черт! Бежим! – Инстинкт не подвел его. Внутри у Джеймса все превратилось в лед, и он кинулся бежать.

– А Алек? – заикаясь, выговорил очнувшийся от ступора Том.

– Беги, придурок! – Джеймс схватил его за запястье и с силой сжал, вдавливая пальцы в мягкую плоть.

– Так ведь Алек…

– Беги, черт тебя возьми! – Джеймс дернул Тома за собой, и они выскочили в ворота и побежали по Хай-стрит, по пыльной мостовой, сразу протрезвев. Многолетний опыт кроссов по пересеченной местности позволял им стремительно удаляться от Медоуз.

– Но Алек… Слушай, ему же «Скорую» надо вызвать, – блеял Том.

– Нельзя! Ты сам дал ему герыча, идиот!

– Блин! – До Тома начинала доходить чудовищность случившегося. Рот у него сжался и искривился от распиравших его эмоций.

– Черт, у меня фольга. – Джеймс показал на карман. – Ах ты ж…

– Надо выбросить. – Лицо Тома стало жестким: инстинкт самосохранения быстро вытеснял сочувствие. – В начале Брасенос-лейн.

Они свернули налево и добежали городской урны, где засунули комок фольги под пустые картонки из «Макдоналдса», обертки от шоколада, банки «Карлсберга» и банановые шкурки.

Рубикон был перейден. Том с безжалостностью, которую Джеймс увидит вновь, когда приятель, перепрыгнув через головы других, окажется в парламенте, а затем, ловко маневрируя, станет одним из руководителей консервативной партии, отложив на время угрызения совести, резво несся к своему колледжу. Джеймс бежал за ним с бешено бьющимся сердцем и наползающей на глаза чернотой.

У двери в свою комнату Том согнулся пополам.

– Может, все же вызовем «Скорую»? – спросил он, задыхаясь.

– Другие вызовут. Или охрана.

– Точно? – Том дышал неровно, готовый вот-вот разрыдаться.

– Он все равно не выживет.

– Черт! – Лицо Тома сморщилось. – Черт, черт, черт…

– Слушай, ты сейчас поспи. Я утром приду. – Джеймса трясло – сказывались выброс адреналина и животный страх.

Они с Томом коротко обнялись, и Джеймс хлопнул приятеля по спине.

– Я перед тобой в долгу, – сказал Том.

– Брось. Нас там не было, мы ничего не видели.

– Не были, не видели, – повторил Том. Если говорить это достаточно убедительно, может, им и поверят.

– Я приду с самого утра.

Том опустил голову.

– Кодекс чести «либертенов», – пробормотал он.

Джеймс поморщился. Да, на это, блин, вся надежда.

– Я ни словом не проговорюсь.


В Шрусбери, лежа в объятиях Софи, он почувствовал себя в безопасности. Наутро пришла полиция, но Джеймс объяснил, что они с Томом сразу ушли со злосчастной вечеринки, когда стало ясно, что парни разбуянились. У него прелестная подружка, он предпочел провести ночь с ней, если детективы его понимают… Нет, наркотиков они не видели, правда, они ушли довольно рано. Героин?! Боже упаси! Алек, при всей своей распущенности, наркоманом не был, это не про него. Трагическая случайность… Нет, имен дилеров они не знают. Джеймс, боясь сорваться и нагрубить недоверчивым детективам, говорил тихо и печально. Много лет спустя он назовет свою тогдашнюю мину «сочувственным лицом консерватизма».

Руководство колледжа подтвердило алиби своих выпускников и дало им хорошие характеристики. Джеймс входил в состав гребной команды колледжа, дисциплинированный, сознательный спортсмен. Член обеденного клуба, да, но если бы он пил, то никогда не стал бы чемпионом. У парня огромная самодисциплина, к тому же он собирается в политику и вряд ли стал бы пачкаться, связавшись с наркотиками. Том? Блестящий ум, окончил университет с одним из самых высоких баллов – вот, проверьте результаты. Два молодых человека с прекрасным будущим, гордость колледжа и, как считали, всего Оксфорда.

Так Джеймс и Том выбрались сухими из воды. Они все ждали, когда кто-нибудь брякнет – это Том принес героин в комнату Алека, но либо «либертены» действительно чтили омерту, либо оставшиеся накачались до того, что ничего не помнили. Действо с фольгой на балконе длилось недолго – Джеймс сразу унес пакет с порошком в туалет.

Полицейские, позже предъявившие Джорджу Фортескью обвинение в хранении кокаина, не нашли ничего, что можно было бы инкриминировать Тому и Джеймсу, и вынуждены были поверить в непричастность к трагедии студентов с такой безупречной репутацией. Вежливые, смирные, они явно тяжело переживали случившееся, а один из них был еще и будущим крупным политиком – в нем ощущались задатки лидера.

Поблагодарив за уделенное им время, детективы взялись за тех, кто находился в комнате, когда Достопочтенный Алек Фишер, всеми любимый студент с географического факультета, шедший на диплом с отличием третьей степени, игрок в крикет, виолончелист, любимый сын и брат, трагически погиб.


Глава 32 | Анатомия скандала | Глава 34