home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Софи

3 октября 2017 года


Уставшие после конференции делегаты собрались на фуршет. Зал был переполнен, лица блестели от пота, перевозбуждения и восторга – надо же, они пьют вместе с членами парламента!

Полусухое белое вино успело нагреться. На приемах «Спектейтор» подают шампанское «Поль Роже», а на фуршетах вроде этого найдешь только такую кислятину да апельсиновый сок из концентрата или газировку. Софи все же отпила жиденького винца. Послевкусие перебило ощущения во рту и должно было, по идее, вскоре заглушить и другие чувства. Сейчас она пила намного больше, чем раньше.

Где ее муж? Софи оглядела зал, сознавая, что по-прежнему только о нем и думает, желая расслабиться, не паниковать, если он отсутствует, и не проверять, где он. С другой стороны, она здесь только ради Джеймса… Это просто смешно – можно подумать, она не хочет от него уйти! Проснувшись утром, она несколько секунд лежит в спокойном неведении, в полусне, когда ощущается только тепло постели и чистота простыней (Софи непременно меняет постельное белье еженедельно или даже дважды в неделю). В эти мгновения день еще кажется мирным, потому что больше всего, больше даже такой амбициозной штуки, как счастье, Софи желает душевного покоя.

Но через мгновение иллюзия исчезает и все вспоминается. Память возвращается, как физическая боль: едкая в желудке, ноющая в сердце. Софи словно парализует от невыносимой тоски, знание грозит выесть ее изнутри, если она не спустит ноги с кровати и не встанет немедленно – скорей, скорей, потому что нужно везти детей в школу, и дневные дела ждут, и нет времени на самокопание, которое надо сразу подавить, пока оно не овладело ею и не выжгло изнутри.

Софи пыталась применять методы когнитивно-поведенческой терапии, которым ее научила Пегги (с психологом Софи по-прежнему не до конца откровенна – а как иначе?), но в основном переключалась с помощью физических упражнений и беспрестанной, тщательной, ненужной уборки, помогавшей лучше всего.

Так ей удавалось отгородиться от мыслей, начинавших крутиться калейдоскопом сразу после пробуждения, не дававших покоя, пока Софи стояла под душем. От мыслей немного отвлекали только заботы о детях. Неужели Джеймс – злостный насильник? От него пострадали только Оливия и Холли – Софи с горечью признала, что слова Эли были правдой, – или были и другие молодые женщины? Инциденты, а не «моменты слабости»? Значит, так будет продолжаться и дальше? Нескончаемый поток любовниц, чьи желания он привычно проигнорирует, потому что его потребности важнее? При мысли об этом Софи всякий раз оказывалась в тупике и, стоя под душем, боролась с желанием никогда не выходить отсюда, навсегда остаться стоять под текущими струями.

Он вообще хоть иногда думает о том, что натворил? Разумеется, они об этом не заговаривали. Джеймс был настолько непоколебим в своей уверенности («Я рассказал все достаточно близко к правде. Или правду, какой я ее вижу. Раньше она несколько раз хотела секса в похожих ситуациях»), что Софи понимала: муж не изменится. Но если у него такой «гибкий» подход к согласию партнерши и понятию правды, что это говорит о ней, по-прежнему живущей с ним?

Когда наваливались эти мысли, Софи принималась как одержимая драить дом, обрабатывать кухонные шкафы антибактериальным спреем, выбрасывать из детских комнат игрушки, с которыми Эм и Финн уже давно не играли, но и расставаться не желали; складывала белье согласно строгим указаниям гуру стиля жизни: любые непарные носки или испорченная одежда отправлялась в мусорный контейнер, чтобы хоть в доме, раз уж не в жизни Софи, царил образцовый порядок.

Наконец неумолимый водоворот в голове начал успокаиваться, чему способствовал отъезд из Лондона подальше от Джеймса, в Девон к Джинни, а в конце августа – просто невероятно! – всей семьей во Францию. Джеймс был на редкость заботлив с детьми и нежен с женой. Софи не ощущала никакого волнения от прикосновений мужа, но ради Эмили и Финна делала вид, будто смягчилась. Дети по-прежнему оставались – должны оставаться – ее основным приоритетом.

Притворяться, заговаривая о новых планах и о том, что жизнь понемногу налаживается, становилось все легче, потому что Софи – той немалой частью себя, которая хотела забыть слова Эли и признание Джеймса, – стремилась в это поверить. Однако в редкие моменты, когда они с мужем занимались любовью, она представляла, как наводит порядок в кухонных шкафах, заменяя банки «Килнер» на «Джейми Оливер» с крышками фирмы «Хардвик Грин». Узнав на примере собственного мужа, что обособленность становится второй натурой, когда заводишь интрижку, Софи скрывала себя настоящую. Она выполняла движения вместе с Джеймсом, но настоящая Софи, Софи Гринуэй, уверенная в себе девушка, которая спускалась по Темзе на весельной лодке и ощущала себя личностью и без харизматичного мужа-диктатора, существовала в эти мгновения где-то еще.

Так Софи и терпела, кое-как справляясь: жила сегодняшним днем, думала только о детях, цеплялась за любые плюсы, руководствовалась мудрыми изречениями, улыбалась при необходимости – вот как сейчас. Отель с толстыми ковровыми дорожками, где проходила конференция, в середине восьмидесятых серьезно пострадал от взрыва, устроенного террористом ИРА, – тогда погибли пять человек. Мысль об этом не позволяла Софи чересчур углубляться в собственные переживания: какими бы серьезными ни были ее проблемы, они и в сравнение не идут с непоправимостью смерти.

Она взяла еще бокал у официанта и выпила за эту мысль, сознавая, что ее лицо стянуло в маску задумчивости, контрастирующую с развязностью остальных.

– Веселей, а то не сбудется! – Проходивший мимо краснолицый тип в розовой рубашке, выбившейся из-под ремня и обнажившей похожий на сардельку валик жира, положил руку ей пониже талии.

Софи, мгновенно напрягшись, с отвращением отстранилась от влажной ладони.

– Зачем же так неласково смотреть, дорогуша! – Толстяк приподнял руки с насмешливой покорностью. Под тоненьким слоем обходительности в нем ощутимо чувствовалась агрессия. Софи через силу улыбнулась и отвернулась.

Однако кое-кого она успела заметить: худой, довольно пожилой человек слушал Малколма Твейтса, склонив голову набок. Темные глаза пристально разглядывали лицо говорившего. Залоснившийся темно-синий костюм казался довольно поношенным, плечи усыпаны перхотью, худые пальцы сжимали бокал красного. Софи видела его в зале суда: это Джим Стивенс, один из репортеров, сидевший на местах для прессы. Это он кричал ей тем страшным утром, когда Джеймс шел давать показания: «А что, премьер-министр по-прежнему полностью доверяет вашему мужу, Софи?» От этого вопроса ее до сих пор будто кипятком ошпаривает. Софи помнила, как настойчиво Стивенс добивался ответа и как это действовало ей на нервы вместе с его неряшливой внешностью, старым замызганным плащом, кислым запахом кофе и табака.

У Софи тоненькими иголочками закололо кожу под волосами. Стивенс не аккредитован в парламенте, зачем он здесь? Вынюхивает новую грязную историю о Джеймсе? На прошлогодней партийной конференции ее муж переспал со своей референткой. Кто поручится, что Джеймс недостаточно авантюрен, чтобы не приняться за старое? Или Стивенс ищет новые жареные факты? Газеты до сих пор беснуются из-за той фотографии «либертенов», где Том и Джеймс самодовольно позируют на лестнице оксфордского колледжа. Это было яркое, почти сатирическое свидетельство сознания собственной привилегированности. Софи подумала о кошмарном происшествии в конце первого курса, о страданиях Джеймса, рассказавшего ей все на следующий день. В его глазах с покрасневшими веками застыло недоумение. Это был единственный раз, когда Софи видела плачущего Джеймса. Она с трепетом подумала: только бы об этом не пронюхал Джим Стивенс!

Репортер встретился с ней взглядом и приподнял бокал. Софи, чувствуя, как жар распространяется по шее вверх, к щекам, отвернулась и стала пробираться между плотно стоявшими активистами в тесных костюмах, желая уйти как можно дальше. Она схватила еще бокал вина – что угодно, лишь бы отвлечься. Так-то лучше: когда пьешь третий бокал, вкус почти не чувствуется. Софи выпила залпом и взяла еще. В желудке бурчало от кислоты и страха.

Надо найти Джеймса: его сегодняшнее присутствие в кругу верных соратников задумывалось как часть политической реабилитации. Все должны увидеть, что он не чурается самой тяжелой работы – пожимания рук и внимательного выслушивания избирателей – и что опала его многому научила. Кающихся грешников любят, поэтому Джеймс был нарасхват: на параллельном совещании, где шла речь о важности укрепления семьи, все сочувствовали его «меа кульпа» и замерли, когда у Джеймса треснул и сел голос, когда он прикусил зубами костяшки пальцев, чтобы удержать слезы. Аудитория не желала его отпускать, хотя в ней преобладали пожилые семейные пары, от которых Софи ожидала скорее осуждения, и решительные дамы на шестом десятке в малиновых и васильковых жакетах.

– Нельзя не восхититься мужчиной, который умеет протянуть людям руки и сказать: я был не прав, но я усвоил преподанный жизнью урок, – так высказалась одна из них.

Софи захотелось схватить эту женщину за лацканы жакета и закричать ей в лицо. Но конечно же она этого не сделала. Новая, более циничная Софи – невыносимо, что Джеймс сделал ее такой, – должна была покорно стоять, пока он обрабатывал избирателей, как по нотам разыгрывая раскаяние и изображая интерес, которого, как знала Софи, муж не ощущал. Она почти восхищалась его мастерством, хоть и не доверяла ни единому его слову. «Все мы порой упрощаем истину», – сказал он ей с таким равнодушием, что это прозвучало почти убедительно. Однако к честности это заявление отношения не имело и не имеет. Большинство людей живут иначе. Только сейчас Софи начала сознавать, как часто муж лгал – своей уклончивостью, недомолвками, полуправдой, сохраняя таким образом лицо.

Ну здесь делать нечего. Софи в последний раз оглядела зал и увидела того, кого предпочла бы не видеть, – Криса Кларка. Он перехватил ее взгляд – Софи не успела отвернуться – и двинулся к ней сквозь толчею. Толпа незаметно расступалась перед ним, и Крис как-то очень быстро оказался рядом.

Взяв Софи под руку, он повел ее в сторонку, за какие-то раздвижные двери, где был стол, уставленный пустыми бокалами и тарелками с шелухой арахиса и остатками чипсов. Джим Стивенс был далеко, на другом конце зала, да еще и повернулся к ним спиной, «кулуарные» журналисты были заняты написанием отчетов, а делегаты оказались слишком далеко, чтобы расслышать их разговор.

– Ну вот и мы и встретились при более благоприятных обстоятельствах, – сказал Крис Кларк самым оптимистическим тоном, но улыбка лишь растянула его губы, глаза же оставались серьезными.

– Более благоприятных, чем в суде, вы хотите сказать?

Крис Кларк заморгал, как крот.

– Простите, – процедила Софи. Она готова была на все, лишь бы он ушел.

– Не унывайте, он держится молодцом. – Крис оглянулся. Через толпу шел министр внутренних дел, окруженный кольцом будущих членов парламента. – Не успеете оглянуться, как он снова окажется в министерстве…

– Давайте сменим тему, – сухо попросила Софи.

– Помощником государственного секретаря – например, по вопросам борьбы с наркотиками. Не самая приятная должность, конечно, но Джеймсу удавались дела и потруднее. И, разумеется, он по-прежнему пользуется доверием премьер-министра. Смелый шаг, но премьер считает, Джеймс справится.

– Черт!

Крис был шокирован: Софи не имела обыкновения сквернословить.

В ней закипела ярость: только не этот пост! Да как же Том может быть так непроходимо глуп, так пустоголов? Она представила, как премьер-министр улыбается своей милой, невинной улыбкой, не задумываясь о самонадеянности такого решения, о том, что он ходит по краю – да и Джеймс тоже. Пока им все сходило с рук, видимо рассуждал он, так

Софи взглянула на Криса, чувствуя, как жжет глаза, и понимая, что не удержит слез. Надо уходить, пока она не сказала то, о чем потом пожалеет.

– Может, я чего-то не знаю? – Крис всматривался в ее лицо проницательными голубыми глазами. Софи подхватила жакет и сумочку, еле удерживаясь от того, чтобы не побежать.

– Неужели премьер-министр излишне добр?

Софи показалось, что Крис над ней издевается.

– Вы что, действительно ничего не знаете?

Крис не покачал головой и никак иначе не признал своего неведения. Софи опустила глаза, машинально отметив толщину ниток коврового покрытия.

– А вы спросите их о вечеринке «либертенов» после выпускных экзаменов. Там были и Том с Джеймсом. Июнь девяносто третьего. – На этом она поспешила прочь из зала с низким потолком – от его удушающей жары, ослиного хохота, отвратительных людей, занятых интригами, заговорами и сплетнями, и вышла в относительную прохладу прибрежного района Брайтона. Спускался свежий октябрьский вечер.


Глава 31 | Анатомия скандала | Глава 33