home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Эли

26 апреля 2017 года


Опершись о кухонный стол, Эли натянула плотные черные колготки и сунула ноги в туфли. В доме, в виде исключения, было тихо. Десять вечера. Завтраки в школу собраны, на кухне более или менее чисто. Дети спят, Эд в отъезде. Эли понимала, надо воспользоваться возможностью и поспать подольше, но у нее еще оставались силы. Ей так редко выпадает возможность спокойно посидеть и подумать!

Отпив глоток чая «Эрл Грей» без кофеина, бесцветного и успокаивающего, взрослый эквивалент теплого молока, которое Джоэль все еще требует перед сном, – его Эли заваривает, когда у нее хорошее настроение, что в последние годы бывает реже и реже, – она взяла вчерашнюю «Гардиан». За неделю Эли едва просматривала пару газет, но эту бесплатно положили к покупкам в супермаркете. Можно в кои-то веки узнать обстановку в мире.

Пробежав первую страницу, Эли открыла сразу третью, где даже крупные газеты печатают самые скандальные истории. На глаза ей попался отчет о первом дне процесса над Джеймсом Уайтхаусом. Именно о нем говорила Кейт, сидя за этим столом: резонансный процесс над высокопоставленным чиновником станет новым стимулом для ее карьеры. Ни о чем другом она и думать не могла.

Эли не видела подругу больше месяца – уже целых шесть недель – и почувствовала угрызения совести: надо было хоть эсэмэс написать с пожеланием удачи. Хорошая подруга, Эли искренне считала свою работу пустяковой по сравнению с профессией Кейт. Она взглянула на часы, не решаясь беспокоить ту неурочным звонком. Лучше не надо. Если Кейт работает, это ее только отвлечет. Да и в любом случае уже поздно.

Эли торопливо читала, ухватывая суть: любовница, лифт, палата общин – и зловещая подробность, от которой статья переставала быть пикантным анекдотом: «изнасилование». Надо же, какая Кейт умница, раз ей поручили такое важное дело… Но Эли не верилось в виновность Уайтхауса, смотревшего на нее с фотографии шириной в четыре колонки со смесью серьезности и уверенности в себе. Ни усмешки, ни намека на самодовольство, только эта характерная вера в себя. Он знает, что невиновен, говорила фотография, и присяжным ничего не останется, как тоже в это поверить.

Кожу под волосами стянуло от смутной тревоги. Если он не совершал преступления, тогда Кейт поддерживает обвинение против невиновного. Но как же это возможно? Вот чего Эли никогда не понимала в адвокатах, так это их легкомысленного объяснения, что необходимо доказывать вину, а не невиновность. От ошибок и правосудие не застраховано. Эли надеялась, что Джеймс Уайтхаус все же невиновен. У него жена и дети, им-то сейчас каково? Эли с трудом представляла, что переживает его бедная супруга. Но если он не совершал преступления, Кейт проиграет дело и будет страшно расстроена!

Эли просмотрела статью до конца. Надо же, всего на два года старше, чем они, окончил Итон, учился в Оксфорде – она так и думала. Жена на суд не приходит. Любопытно, что об этом упоминают в газете. Интерес Эли к семье Уайтхауса усилился: а кто у него супруга? Взяв айпад, она смущенно набрала ключевые слова, отчего-то надеясь, что Уайтхаус женат на каком-нибудь богатом страшилище, хотя и понимала, что это маловероятно.

А вот и пара строк о его жене: «Супруга обвиняемого Софи Уайтхаус, внучка шестого барона Гринуэя из Уиттингтона». На фотографии она, сжимая руку мужа, надменно смотрит на фотографа. Длинные темные волосы, большие голубые глаза, в которых читается впечатляющая комбинация презрения, обиды и, пожалуй, страха.

Внутри у Эли все оборвалось, сердце заметалось, стуча о ребра. Ей знакомо это лицо, эта женщина! Здесь она, конечно, старше и ухоженнее, но сомнений быть не может: в последний раз Эли видела ее в студенческой столовой, в спортивной форме университетских гребцов, из которой эта Софи не вылезала, или в топе на бретельках и крошечных джинсовых шортиках. Кажется, это было после выпускных экзаменов, когда целый июнь они ничего не делали, только пили и устраивали пикники в университетских парках. Эли помнила, как эта Софи смеялась, откидывая голову, играла в крокет во дворе колледжа и говорила уверенно, громче однокурсников. Красивый вкрадчивый голос с прекрасными модуляциями порой портил вырывавшийся у нее слишком громкий смех – смех человека высокого статуса.

Софи Гринуэй. Одна из красавиц, без усилий влившихся в студенческую жизнь, не тративших время на общение вне своего круга, мгновенно вычислявших, кому никогда не стать одной из них, изучавших историю искусств, английский или классическую литературу – никаких точных или, еще не хватало, полезных наук, потому что им не приходилось искать работу сразу после университета, чтобы выплачивать кредиты. Оксфорд для них был скорее школой жизни, источником разностороннего образования. Хотя некоторые стали бухгалтерами или менеджмент-консультантами – на последнем курсе у них все-таки включился здоровый прагматизм.

Софи почти не замечала Эли, или Элисон, как она тогда себя называла, считая, что так солиднее. Так почему же память выделила ее из массы игнорировавших Эли мажорок? Почему здесь угадывается какая-то связь?

Ответ Эли поняла еще до того, как спустилась в туалет на первом этаже, где у нее, в качестве тонкой иронии, висела общая фотография со дня посвящения в студенты. Вот оно, доказательство, которого Эли не хотела видеть, в этой массе открытых юных лиц с густыми челками и мягкими мышиными волосиками, одинаково одетых в оксфордскую форму, в которой полагалось являться на экзамены и официальную церемонию посвящения в студенты: белые блузки, белые галстуки, черные ленты для девушек, черные мантии и черные квадратные шапочки, которые большинство надели прямо и только самые самоуверенные лихо сдвинули набок.

Вот они, эти две девушки с лицами не больше отпечатка пальца, на разных концах шеренги, растянувшейся во всю длину часовни. Стояли они, как помнилось Эли, на скамье. Девушки, совсем не похожие внешне – одна пухлая, другая стройная, – но изучавшие один предмет и одинаково переполняемые оптимистическими ожиданиями. Точно прыгуны в воду у бортика бассейна, студентки внутренне собранны перед необыкновенным приключением длиной в три года. На лицах Софи и Холли читается надежда, а не страх.

Эли вглядывалась в фотографию, думая, что сейчас они вряд ли общаются. Это ей подсказывал здравый смысл – об адвокатской этике Эли знала мало.

Упоминала ли об этом Кейт, проговорившись, что поддерживает обвинение против Джеймса Уайтхауса? Прозвучало ли что-то вроде: «Ты никогда не догадаешься, кто его жена»? Может, Кейт делала какие-то туманные намеки? Эли напрягала память, убеждая себя, что Кейт в курсе и сюрпризов не будет, что все по-честному и она знает, что делает. Но с ледяной ясностью, от которой по спине у нее пробежали мурашки, Эли поняла: ни о чем таком они не говорили. Кейт этой детали в беседе не касалась.

От тревоги в животе будто лег камень. Почему Кейт об этом умолчала? Или ей неизвестно, что Джеймс Уайтхаус женат на Софи, которую они знали по Оксфорду? Но разве Софи уже тогда не встречалась с Джеймсом? Эли помнила высокого широкоплечего гребца с густой челкой до самых глаз, прикрывавшей высокий лоб, – красавец не удостаивал их даже взглядом, когда им случалось стоять в коридоре, а он выходил от Софи. Его образ всплыл из глубин памяти, пробившись сквозь залежи ненужных воспоминаний. Наверняка это был он, Уайтхаус!

Возможно, Кейт не связала одно с другим – или не сочла это важным: ведь она не знала Уайтхауса лично, а только ходила на семинары вместе с его подружкой. Значит, любой, мнимой или реальной связью может пренебречь. Но в это трудно было поверить. Кейт, с ее системой кодировки цветными стикерами и сложнейшими планами сочинений, с аналитическим подходом к судебным делам, с ее прекрасной памятью, наверняка бы отыскала эту ниточку. Ничего не упустила бы, даже не сразу вспомнив, что супруга подсудимого – та самая Софи, с которой они ходили к тьютору. Это же знакомство, пусть мимолетное и ничего не значащее! Так почему Кейт ни словом не обмолвилась? Тому могла быть единственная причина, прошившая Эли насквозь ледяной стрелой. Страх разлетелся от сердца по всему телу.

Облокотившись о стенку туалета, она разглядывала фотографию, припоминая забывшиеся имена тех, кто слился в единое черно-белое пятно для привычного глаза. Теперь свидетели тех золотых лет словно выходили из небытия. Впрочем, Кейт не назвала бы то время золотым – вернее, Холли, как ее тогда звали. Эли будто воочию увидела свою дорогую подругу в мешковатом анораке, скрывающем фигуру, с набрякшими веками и красными глазами, в которых застыла непривычная апатия. И вспомнила, что случилось с Холли.


Подруга так и не рассказала, кто это сделал. Когда Эли пришла к ней на другой день, Холли признала только сам факт изнасилования. Кто-то из другого колледжа, сказала она. Эли сначала подумала на Дэна из студенческой газеты, но пару дней спустя увидела его и не смогла представить себе, чтобы тощий нервный мальчик с мягкими волосами и прекрасными длинными пальцами проявил по отношению к ее подруге – а он явно питал к Холли большой интерес – агрессию, сделав бы с ней такое.

Эли сразу догадалась, что Холли изнасиловали: такой реакции не бывает после секса по согласию. Пьяное совокупление стоя, на которое соглашаешься, потому что, как говорится, легче дать, чем отказать, – это одно, но если девушка безжалостно оттирает потом свое тело, лезет в ванну с кипятком и сдирает с себя кожу как одержимая, – это уже совсем другое. И здесь двух мнений быть не может.

Эли предлагала Холли обратиться в полицию или сходить к женщине-полицейскому, прикрепленной к колледжу (правда, ни Эли, ни Холли не знали, что она может сделать и сталкивалась ли когда-нибудь с подобными проблемами). Может, посоветоваться со старшим преподавателем первого курса, молодой лекторшей-француженкой? Уж она-то лучше разбирается в проблемах студенток, чем почтенные академики. Но Холли только энергично мотала головой.

– Я сама виновата, – шептала она. – Наверное, я вела себя чересчур вызывающе. Видимо, я двусмысленно держалась.

Она смотрела на Эли, ища у нее ободрения, которого подруга при всем желании не могла ей дать.

– Твоей вины в этом нет, ты тут ни при чем! – убеждала она.

Но слова не помогали – Холли продолжала винить себя. С какой стати кому-то ее насиловать, если бы она его к этому не поощряла?

Она категорически отказалась идти в полицию. Эли ее понимала: кому захочется сообщить о своем позоре, привлечь к себе всеобщее внимание, рассказывая и пересказывая случившееся, рискуя, что тебе не поверят? Девушек в этот колледж начали принимать совсем недавно, и существовало мнение, что им не следует раскачивать лодку. Так для чего же Холли оставаться в памяти дирекции, преподавателей и студентов девицей, допрыгавшейся до изнасилования?

Она замкнулась в себе – девушка, чей расцвет длился так недолго. Холли только-только превратилась из робкой, недоверчивой провинциалки в одаренную студентку, обеими руками хватавшейся за все, что Оксфорд мог предложить. Холли перестала писать очерки для «Червелл» и ходить на митинги лейбористов, забросила занятия в хоре колледжа, хотя обладала прекрасным сильным и очень востребованным альтом. Она больше не работала ночным консультантом на телефоне доверия и безвылазно сидела в читальном зале Бодлеанской библиотеки, устроившись в конце длинного дубового стола и соорудив вокруг себя надежный бастион из книг. Если ей случалось выйти ночью, она сжимала в руке «сигнализацию» – твердую трубку, издававшую при нажатии пронзительный рев. Но вообще-то Холли почти никуда не ходила, кроме библиотеки. Там она пряталась – только макушка виднелась из-за книжной баррикады.

На второй курс Холли не приехала, написав Эли: «Наверное, Оксфорд не для меня. Мне не подходит его климат. Причину знаешь только ты». Последняя фраза, а также жалкий вид Холли после изнасилования и то, как несколькими месяцами раньше она помогла Эли, найдя подругу в отключке на полу туалета, натянув ей спущенные трусы, а потом умывая ее перепачканное рвотой лицо, придерживая сзади собранные волосы, – сплотило девушек гораздо теснее, чем хорошие времена. Эли сразу написала в ответ, завязалась постоянная переписка, а когда подруги переехали в Лондон, дружба только окрепла.

К тому времени Холли уже превратилась в Кейт – жесткую, элегантную, почти неузнаваемую. Это произошло не сразу, но когда она начала работать, метаморфоза уже завершилась. Новая Холли была куда увереннее в себе, чем несчастная девушка, сбежавшая от позора в родной Ливерпуль: голос ее стал ниже, звучнее и благороднее, акцент исчез совершенно. Лишь изредка, когда ей случалось выпить и впасть в сентиментальность, возвращалась прежняя скороговорка. Кейт стала лощеной, хладнокровной и разучилась шутить, ее интересовала только работа, а бедняга бойфренд, быстро ставший мужем, довольствовался вторыми ролями. Эли его искренне жалела: это был приятный молодой человек, лишенный неприкрытого честолюбия Кейт, ее энергии и упорства, с мягким характером – должно быть, стабильная жизнь представителя среднего класса никогда не преподносила ему неприятных сюрпризов.

Подруги не вспоминали о том, что произошло в ту ночь, – к чему? Однажды Эли заговорила на эту тему, но тут же пожалела об этом.

– Слушай, ты вообще как? Ну после того, что тогда случилось?..

Кейт уставилась на нее расширенными холодными глазами.

– Я не желаю об этом говорить.

– Конечно-конечно, извини, – смутилась Эли и заговорила о другом, пряча глаза, чтобы Кейт не увидела, что она заметила ее румянец.

– Ничего. – В голосе Кейт послышалась теплота, будто она смягчилась. Закончила она так тихо, что Эли пришлось напрячь слух: – Я просто не могу об этом говорить.

Но и без разговоров было понятно, что Кейт по-прежнему живет прошлым: затаенная боль никуда не делась и возвращалась, когда Кейт рассталась с Алистером, когда подолгу жила одна, когда металась между короткими, ни к чему не ведущими связями.

Пусть это случилось больше двадцати лет назад, но изнасилование совершенно изменило Холли. Сделало ее Кейт. Послужило катализатором блестящей карьеры уголовного адвоката, предпочитавшего выступать на стороне обвинения. Эли это чувствовала, пусть подруга и не признавалась в этом.

Могло ли случиться так, что старая боль пересилила профессиональную объективность? Возможно ли – чисто теоретически, – что Кейт изнасиловал Джеймс Уайтхаус и теперь она преследует его на почве личной неприязни? Пока Эли знала только, что двадцать четыре года назад Кейт была знакома с девушкой, впоследствии ставшей женой обвиняемого. Раз она об этом умолчала, значит, есть какая-то причина. Вопрос без ответа не давал покоя, как укус насекомого. Эли знала: нельзя расчесывать зудящее место, но чем больше она старалась об этом не думать, тем большее смятение росло в ее душе. Так, ну-ка, понемногу, не спеша: Джеймс крутил амуры с Софи, которая занималась с тьютором вместе с Холли. Значит, Джеймс мог знать Холли – в Оксфорде они точно учились в один и тот же год. Но только на этом основании его невозможно обвинить в изнасиловании Холли!

Эли вышла из уборной, оставив там фотографию молоденьких доверчивых студенток, и постаралась успокоиться. Она поставила чайник и, чтобы чем-то себя занять, заварила еще чая. Теоретически не исключено, что Кейт не стала упоминать давнего знакомства с подсудимым из-за той мрачной, позорной истории. Она ни разу не назвала имя насильника, и упорное желание сохранить это в тайне теперь вполне объяснимо. Но Кейт может быть жесткой, упорной и безжалостной, и если – только если – изнасиловал ее все же Джеймс Уайтхаус, она способна стереть его с лица земли, и ее будет мало волновать, раскаивается он в старых грехах или нет.

Но как же бедняжка Литтон, обвиняющая его в новом изнасиловании, если Кейт думает не об обстоятельствах дела, а совсем о другом? На суде всю жизнь этой Оливии вывернут наизнанку, растерзают ее на части! Эли глубоко вздохнула. Кейт, организованная, дисциплинированная Кейт не пойдет на поводу у эмоций. Она направит давно копившийся гнев в нужное русло и выиграет процесс.

А что ждет Софи? У Эли сжалось сердце. Бедная женщина. Она не просто какая-то недалекая мажорка, а давняя знакомая, чем-то похожая на саму Эли, – и такой чудовищный удар!.. Интересно, каково было жить и спать с Уайтхаусом? Эли помнила, как Софи со всех ног бежала через привратницкую на свидание и заливалась нежно-розовым румянцем, упоминая «своего бойфренда». Теперь его судят в Олд-Бейли, а она не приходит на заседания. Неужели подозревает, что он совершал такое и раньше? Даже если она сомневается в порядочности своего мужа, ей сейчас надо молиться, чтобы его оправдали.

Эли подумала о своей любимой подруге. Если Кейт проиграет дело, она не только погубит свою карьеру, но и упустит возможность отомстить своему насильнику, сломать ему жизнь, как он едва не сломал жизнь ей.

Если Уайтхаус уйдет из зала суда оправданным, его новая жертва будет просто раздавлена, однако такой исход может кое-как склеить пошатнувшийся мирок Софи. Но как это отразится на Кейт?..


Глава 20 | Анатомия скандала | Глава 22