home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 17

Джеймс

16 января 1993 года


Приближалась пресловутая стадия, когда «либертены» выпьют все запасы шампанского в ресторане. Для быстро пьянеющего Джеймса это очень даже имело смысл.

– Джексон! – Развалившись в элегантном обеденном полукресле, он жестом подозвал метрдотеля ресторана «Петух».

Вид у Джексона был как после бессонной ночи, но он же будет щедро вознагражден за любые шалости «либертенов»! Джеймс положительно отказывался понимать этого человека. Сильной рукой он обнял метрдотеля за плечи и прижал к себе, к вящему смущению Джексона. Если твою забегаловку разгромили «либертены», это честь, знак отличия среди оксфордских ресторанов! Так гласит университетский фольклор, такова традиция, а Джеймс всегда чтил традиции – в особенности когда случалось перепить настолько, что возникала необходимость опереться на что-то прочное, вроде Джексона, а не на расплывчатые, бессмысленные концепции.

В этом году Джеймс пил в меру – берег спортивную форму. Нельзя выступать в лодочных гонках за Оксфорд, быть загребным в команде тяжеловесов и надираться спиртным, прогуливая тренировки из-за тяжелого похмелья. Вот почему имело смысл на сегодня закончить и распорядиться оставшимся «Болленже» с выдумкой. Ни к чему оставлять его другим, хотя другие вряд ли скоро появятся в «Петухе»: сегодня «либертены» повеселились на славу. Под подошвой скрипнуло стекло. Джеймс оглядел стол, усыпанный ос жира, официанты успели утащить, но ни одного целого блюда не осталось. Помнится, Том стоял на стуле, а Кассиус на столе, скрипевшем под его немалым весом, и с размаху швыряли фарфоровую посуду о столешницу и об пол, как какие-нибудь греческие туристы. Джексон и работники ресторана, включая двух молоденьких официанток, глядевших на происходящее расширенными глазами, не убирали фарфоровые черепки и острое мелкое стекло. Джеймсу подумалось, что в этом есть логика: надо же «либертенам» увидеть истинные масштабы своего веселья! Сейчас зал представлял собой плачевное зрелище, но пока колотили посуду, грохот стоял восхитительный.

В животе заурчало. Зря он пил бургундское после шампанского, утки и тихоокеанской камбалы. Господи, как погано! Физическая тошнота смешивалась с чем-то напоминающим отвращение или даже ненависть к себе. Ничего, организм справится с последствиями ночи возлияний и излишеств. Джеймс гордился рельефностью своих мускулов: такие кубики на животе заставят сдаться любую, которую он захочет поиметь. Он тайком сунул руку под жилет проверить, на месте ли его «рельефы».

– Э-э, так не пойдет! – Том, выпивший больше обычного и совсем потерявший голову, зигзагами шел к нему, натыкаясь на мебель. Широкое приятное лицо его побагровело. Сейчас никто бы не поверил, что этот молодой человек с лоснящейся кожей и пижонской стрижкой блестяще умен. Он шел на диплом с отличием сразу по двум специальностям, потому что обладал важнейший качеством – верно определять объем работы, необходимый для высшего балла. Летом на втором курсе Джеймс ходил с Томом на консультации к тьютору. Сам он занимался почти исключительно греблей, ставками на скачках и, до Софи, совращением бессчетного числа девиц, поэтому сильно зависел от Тома и удивлялся, как ловко его друг всех разводит. Они редко появлялись в дискуссионном клубе – там были одни старые вековухи, сбитые летчики, которые никогда не летали, по выражению Тома, но Джеймс не сомневался, что после Оксфорда его приятель, устроившись в исследовательский отдел партии консерваторов, сделает головокружительную политическую карьеру.

И меньше всего в это верилось сейчас.

– Так совсем не годится! – Том с неистовой радостью хлопнул ладонью по столу и хрюкнул. Он вынюхал несколько дорожек кокаина, чем объяснялась его непривычная говорливость. – Пусть несут нам еще шампусика, да, Джейсон? – Он сжал метрдотеля в медвежьих объятиях. – Шампуня! Шампуньчика! «Болли»! Подать нам еще «Болли», и немедленно!

В знак согласия раздался дружный ослиный рев Джорджа, Николаса и Достопочтенного Алека, а также буйный вопль с другого конца, где на полу дремал Хэл – темно-синий фрак припорошен битым стеклом, рубашка выбилась из-за ремня, обнажив бледный выпуклый живот. В паху четко выделялось темное пятно. Хэл утробно, смачно рыгнул.

– Только не будем его пить, – предупредил Джеймс. – Давайте его выльем!

Том расплылся в понимающей улыбке.

– Давай! Джексон, тащите сюда всё «Болли». Болли-олли-олли! Мы его выпьем и отольем вам на стены!

Метрдотель умоляюще воздел руки.

– Да вы чего там? Ты съехал, чувак? – запротестовал Том, когда Николас заревел от смеха, а Джордж расстегнул ширинку, восприняв слова Тома буквально. – Мы не на самом деле отольем, а просто выльем его! – И они, подталкивая, подвели метрдотеля к холодильнику с шампанским и смотрели, как он вынимает оставшиеся десять бутылок вдобавок к двадцати уже выпитым.

– Давай, ты! – задиристо кричал Джордж, затолкав пенис в штаны и кое-как застегнув молнию. – Откупоривай, кому говорят! Господи, да чего ты копаешься? Вот еще копун нашелся…

– …И выливай его к чертовой матери! – взревел Том, дрожащими руками откручивая проволоку. Хлопнула пробка, он перевернул бутылку над кухонной раковиной, и пена зашипела на нержавеющей стали. Одна из официанток сочла за лучшее потихоньку уйти, но та, что постарше – темноволосая, красивая, но банальной красотой, – осталась рядом с начальником, подавая ему бутыль за бутылью. На ее лице застыло неодобрение. Узколобая мелочная дура… Ну и черт с ней. Ей-то не светит так повеселиться.

– Следующую! – заорал Джеймс. – Давай, мой добрый Джексон… – Стоя рядом с невысоким ресторатором, ростом максимум пять футов восемь дюймов, он с удовлетворением сознавал, что сам он на голову выше и вдвое сильнее и может сделать с метрдотелем все, что захочет. Он немного отступил, не желая показаться хулиганом: это не его стиль. Битье тарелок и оконных стекол он принимал как неизбежное, как часть традиций клуба «либертенов», как знак привилегированности и безнаказанности по сравнению с теми, кто оканчивал не такие известные школы или вообще ходил в государственную. Таких Джеймс едва замечал и уж точно с ними не общался, но зачем же опускаться до хамства? Это удел таких, как Хэл и Фредди, вульгарных в своей брутальности. Им и в голову не приходило держаться учтиво: дебоши увлекали их, отключая разум. Джеймс не забывал многословно извиниться за учиненный разгром, первым вытаскивал комки банкнот и собирал деньги на компенсацию ущерба с остальных. Вежливость ничего не стоит, всегда учила его мать, зато очень облегчает решение проблем и вызывает благосклонность окружающих.

– И эту! – скандировали Том, Ник и Алек. – Выливай без остатка! Без остатка! Без остатка! Без остатка!

Голоса становились все громче, превращаясь в оглушительный рев. Ноги топали по фарфоровым черепкам. Покачнувшись, Кассиус схватился за бархатную темно-красную портьеру, и она упала на него, точно занавес в конце спектакля, – кронштейн выскочил из стены.

– Джентльмены, прошу вас! – В голосе Джексона слышалась паника. Со сведенным гримасой лицом он смотрел на кусок гипса, оставшийся на креплениях шеста, и на чешуйки краски, опадавшие, как снег.

– Упс! – просиял Том, довольный, как расшалившийся школьник, и тут же обратился к метрдотелю с заботливостью, которая в будущем позволит ему сгладить немало политических разногласий. – Джексон, дорогой вы наш, простите. Мы, безусловно, все возместим.

Расстроенный Джексон колебался. На его лице проступила усталая безнадежность: он понимал, что ресторан придется приводить в порядок минимум несколько дней, а ущерб устанавливать официально, хотя Джеймс мог поклясться – они не в первый раз разносят этот ресторан.

– Все «Болли», все «Болли»! – распевал Алек – он, как всегда, был под кокаином.

Вся компания ввалилась в кухню и принялась одновременно откупоривать бутылки. Как бурлящая моча, шампанское пенилось и с шипением уходило в сток длинным золотистым потоком.

– Пройдут годы, – Том заговорщически обнял лучшего друга за плечи, – и мы скажем: мы были такие богатые, что выливали «Болли» в раковину… Золотая молодежь! – Он незаметно рыгнул, засмеялся и прижался влажными губами к щеке Джеймса.

Джеймс поспешил высвободиться из его объятий: он не был настолько пьян, чтобы сносить поцелуи Тома. Он думал о других губах.

– Нам нужны женщины. – Джеймсу они нужны были срочно.

– Женщины! – Том покачал головой. – Беда с женщинами в том, что с ними нужен просто каторжный труд.

Джордж нагнулся к дорожке кокаина, которую ухитрился насыпать на столе, запрокинул голову и засмеялся.

– Подсыпать им чего надо, – сказал Себастиан. – Окосеют – никакая прелюдия не понадобится!

Джеймса передернуло.

– Не мой стиль. Мне нравится, когда они понимают, что я делаю.

– Джиму этого не нужно, – процедил Кассиус, с нескрываемой завистью поглядывая на приятеля. – Он у нас второй Эррол Флинн.

Джеймс пожал плечами, не находя нужным подтверждать или отрицать слова Кассиуса. У него член, как бутылка «Виттель», сказала как-то одна девчонка.

– Да налить им водки лишнюю порцию, двойную, – настаивал Себ. – Иначе нам только друг дружку трахать. Подсыпать чего надо и добить жестким сексом! – В три глотка он осушил свой бокал, неистово дергая кадыком и пристально глядя на Джеймса бледными глазами, странно выделявшимися на его пухлом, еще не оформившемся лице. – Или порезать покрышки их великов, тогда никуда не денутся – останутся и дадут.

Джеймс не улыбнулся. Он испытывал отвращение к этому студенту Крайст-Черч, самому богатому из «либертенов»: семья Себастиана сколотила миллионы на розничной торговле. Однако о нем почти никто ничего не знал: его недавно нажитое состояние было слишком вызывающе-блестящим и не внушало такого доверия, как «старые деньги» большинства из них. Промолчав, Джеймс пожал плечами. Себ – зеленый юнец, сексуально неопытный первокурсник, пытавшийся сойти за настоящего мужчину, но ведь он же вполне безобиден? Себ улыбнулся – его резиновые губы туго натянулись, но глаза оставались холодными, и по спине Джеймса пробежал тревожный холодок. Ему захотелось как-то дистанцироваться – или напиться, или нюхнуть еще кокаину, раз уж нельзя выйти отсюда и найти себе женщину. Ему хотелось новых ощущений, которые не просто развлекут, а захватят его целиком.

Он кивнул Джорджу и в виде исключения покорился неизбежному, втянув чистый, резкий кокаин. Подействовало сразу. Господи, как стало хорошо! Джеймс почувствовал себя непобедимым. Черт побери! Почему он слушает всякий вздор, когда можно вот сейчас пойти и найти себе девчонку? Больше дела, меньше слов. Он же красавец! Это все знают – «либертены», Соф, все до единой девицы в Оксфорде. Он же чертов бог любви, он может заниматься сексом часами, у него член, как бутылка «Виттель», выносливость гребца, язык ящерицы, губы Джаггера… Нет, к черту Джаггера, он слишком уродлив… Но все равно он, Джеймс, уникально хорош в постели, а еще с ним не скучно, он вообще чертов Аполлон, и как бы ни любил он своих друзей – ну ладно, пусть одного Тома, – есть же и другие заведения, и девушки, и вечер только начался, и впереди целая ночь любви, если он осилит стену колледжа Соф (по выступам у навеса для велосипедов) и стукнет в ее дверь, или же найдет что-нибудь новенькое, потому что именно сейчас ему страстно хочется изведать новый рот, новые губы, новые ноги, обхватившие его за талию или сладострастно вытянутые вдоль ушей, и незнакомое поскуливание, потому что она наверняка кончит, эта воображаемая девица, полная новых возможностей, ведь он офигенно хорош в постели, у него член, как бутылка «Виттель»…

У Джеймса вырвалось хихиканье – не привычный мужской смех, а что-то юное и радостное, как у семнадцатилетнего, до того, как его отправили в частную школу и научили вести себя как взрослого. Это был смешок сопричастности и интимности, ведь он любит своих приятелей не меньше, чем девушек. Ну не в том же смысле, он не гей, боже упаси, но он очень любит Тома, своего лучшего друга с первого класса, вот просто все для него сделает… Кгхм, почти все. Боже, как же он расположен к Тому! Он сейчас скажет ему, как сильно он его любит… своего лучшего друга, самого прекрасного товарища на свете…

– Слушай, Том! – Он обнял здоровяка за плечи и прижал к себе, запечатлев на его щеке поцелуй, от которого сам недавно увернулся. – Пойдем-ка найдем себе женщин!

– Женщин? Проблема с женщинами в том, что они… – начал Том.

– Да, да, знаю, с ними сущая каторга, – договорил за него Джеймс. У него снова вырвался высокий визгливый смешок: шутка была на редкость хороша. У него отличное чувство юмора. Почему они никак не поймут, какой он веселый?

– Проблема с женщинами в том… – повторил Том.

– Что у них нет характера!

– Нет, – озадаченно ответил Том. – У них нет пениса.

– Ну это легко поправить, – захихикал Джеймс.

– Проблема с женщинами в том…

Ответ был настолько ослепительно ясен, что Джеймс не удержался и снова перебил приятеля – от смеха слова вылетели из него, как пули:

– Проблема с женщинами в том, что они не знают, что им нужно, черт бы их побрал! – Согнувшись от хохота, Джеймс недоумевал: почему другие не смеются, а продолжают бить посуду или, как Себ, пытаются лапать официантку? Банально-красивую, в короткой юбке, с насупленными бровями, будто она не на шутку разозлилась на Себа, но ведь Себ безобиден, Джеймс в этом уверен, это она одета так, будто сама напрашивается… юбка едва задницу прикрывает, на блузке вырез до пупа…

– А-а-а! – взвизгнула девица и уставилась гневными черными глазами на Себа, ущипнувшего ее за зад.

Себ конфузливо поднял ладони, будто он ни при чем, хотя только что подкрадывался к ней сзади.

– Джентльмены, боюсь, вам придется сейчас же уйти. – Голос Джексона точно рвался и лопался, как гнилая слива, когда он подошел к Себу.

Только тут до Джеймса дошло, что официантка, должно быть, дочь Джексона. У них одинаковые глаза – неподвижные, темные черничины на лицах-ватрушках, и вид у Джексона такой, будто он готов съездить Себу по физиономии.

– Я вынужден настаивать, чтобы вы немедленно покинули наше заведение. Хватит – значит хватит. Я не шучу. Всему есть предел. – Он выпрямился во весь свой небольшой рост.

В воздухе запахло дракой. Напряжение между метрдотелем и Себом было ощутимым. Все замолчали, словно невидимое давление распространилось по освещенному свечами залу. Джеймс силился уразуметь, как это ситуация враз перестала быть веселым дурачеством – добродушным погромом, устроенным «либертенами», прирожденными, между прочим, джентльменами, – став такой неприятной и остро неловкой. Полной противоположностью атмосфере, которую они всегда старались поддерживать.

Джеймс открыл рот, придумывая что-нибудь подобающе учтивое и великодушное, но его опередил Том:

– Дорогой вы наш, конечно же мы уходим. Тысяча извинений. Скажите же нам, сколько мы вам должны. – И Себу: – Пойдем-ка, пойдем. Подышим свежим воздухом. На сегодня хватит, пора домой!

Но Себ ничего не желал слушать.

– Какого хрена! Джентльмен делает девке комплимент – дает понять, что у нее есть на что посмотреть, хотя это я готов взять назад – вот хоть сейчас беру это назад, – а она возражает! Не желает принимать! Комплимент! Что за вздор! Что за маразм такой! – Себ говорил, недоверчиво озираясь. Секунду казалось, что глаза у него наполнились слезами.

– Дорогой Джексон… – Джеймс совал банкноты в руку метрдотелю – сто, двести, триста фунтов, за все не хватит, но хотя бы отвлечет.

– Это черт знает что! – не унимался Себ. Он не желал уходить, не давался, когда его попытались вывести под руки, и вдруг раздался грохот и посыпалось стекло: Себ схватил стул и, не успел никто опомниться, запустил им в окно. Стул упал на мостовую.

– Ха! – ошеломленное молчание нарушил одобрительный вопль из угла, где сидел Хэл. Достопочтенный Алек зааплодировал – сперва редкими хлопками, затем бурно.

– Отличное шоу, парень, чертовски хорошее шоу!

Джеймс не нашелся с возражениями. Джордж, Ник, Кассиус и одурманенный Хэл, возбужденные грохотом, присоединились к аплодисментам и кинулись громить ресторан. Метрдотель развернулся и пошел к телефону в вестибюле. Джеймс переглянулся с Томом. Ночь в камере им совершенно не улыбалась – это будет сокрушительный конфуз. Они, конечно, непобедимы, но такое никому не надо, да и – тут Джеймс смутно почувствовал, что кокаин все-таки влияет на его обычно рациональное мышление, – накроют не кого-то другого, а их, «либертенов»! Подобно Икару, они подлетели слишком близко к солнцу. Куда как лучше улизнуть сейчас, бросив младшекурсников, продолжавших громить многострадальный зал, вдребезги бивших оконные стекла (о боже, Джордж снова вытащил свой член, а толстогубый Хэл с тигриным рыком блюет на пол), чем отдуваться за всех.

Все было сказано одним взглядом, Джеймс и Том привыкли обходиться без лишних слов. Они сделали ноги – улизнули с места преступления, пока метрдотель вызывал полицию, а бедная официантка, съежившись, стояла рядом с ним. Она прижалась к стене, когда Джеймс с Томом пробегали мимо. На бегу Джеймс одними губами проговорил «извините» – вежливость денег не стоит, как говорила его мать, а приличное поведение помогает все уладить, ведь никто не хочет неприятностей, – и друзья выбежали на улицу, в январский ночной холод.

– Черт побери! – Том обеими руками пригладил светло-каштановую челку.

Значит, здорово переволновался. Джеймсу всего пару раз доводилось видеть этот жест у приятеля: когда в семнадцать лет Том испугался, что оставшаяся дома подружка беременна, да еще когда в школе их поймали за курением марихуаны и в кабинете директора они на секунду поверили, что их исключат.

– Ш-ш-ш. – Осторожное предупреждение Джеймса оборвалось визгливым хихиканьем.

– Да, да… Но черт возьми! – В голосе Тома слышались ужас и восторг, страх и трепет. Когда молодые люди уже отбежали довольно далеко, на Сент-Олдейт завыли полицейские сирены, приближаясь к Хай-стрит.

Мы непобедимы, черт возьми, непобедимы, думал Джеймс, когда до него вдруг дошло: погоня приближается! Они рванули так, что фалды летели сзади. Сердца бешено колотились, мышцы ног горели, как после получаса на беговом тренажере или на последних мучительных метрах лодочных гонок.

Сердце колотилось о ребра, но прекрасная форма не подвела: Джеймс несся над булыжной мостовой на открывшемся втором дыхании до самых надежных стен колледжа Тома – Уолсингема. Дубовые ворота были заперты, и они полезли через стену, порвав фраки об острые пики ограды. Ободранные о камень ладони жгло, но это казалось пустяками. Джеймс и Том шикали друг на друга и фыркали от смеха. Они непобедимы, и этим все сказано. Они всех перехитрили и теперь в безопасности.

Перелезая через ограду, Джеймс на секунду замер на стене, откуда было рукой подать до темно-синего неба, звезд, рая и ухмылявшихся горгулий. Он на мгновение представил себя правителем замка, единственным оставшимся в живых. Джеймс силился отдышаться, прислонившись к стене башни, ощущая твердость камня, накопленное им за день тепло и четырехсотлетний возраст. До несокрушимости этих стен Джеймсу и Тому еще далеко…

– Ты идешь или что? – окликнул снизу благополучно спустившийся Том. Его глаза, озера теплоты и доверия, ярко блестели.

Господи, как же он любит Тома! Джеймс сделает все, чтобы его защитить. С первой школьной четверти они сплотились против целого мира. Их сблизили спорт, школа, юность, суровый выговор директора школы, они вместе впервые попробовали наркотики – марихуану и кокаин, – а во время совместной мастурбации, получается, и секс тоже.

Ночь вдруг показалась враждебной и опасной, и Джеймс спрыгнул во двор, легко приземлившись в темноте. Ночной дворецкий, уютно устроившийся перед маленьким телевизором в своем домике, вряд ли их заметит. Легкие шаги по бетону словно улетучивались вместе с эхом.

– Ну что, по стаканчику на сон грядущий? – Том обнял друга за плечи, обдавая его щеку жарким дыханием.

– А давай, – согласился Джеймс.


Глава 16 | Анатомия скандала | Глава 18