home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Кейт

25 апреля 2017 года


Второй день процесса. Оливия Литтон – по судебной терминологии истица, а говоря языком «Сан», «белокурая любовница», – поднялась на свидетельскую кафедру. Присяжные затихли. Моя речь была разогревом, главная роль отведена Оливии.

Кое-кто из женщин косился на нее недобро. Пожилая дама, которая еще вчера понятия не имела о сути разбираемого дела, изучала Оливию через очки в тонкой металлической оправе. Одна из бальзаковских женщин – выпрямленные волосы, яркие брови, толстый слой тонального крема, от которого лицо кажется оранжево-розовым, – мерила Оливию злобным взглядом. Вчера она вместе с другой присяжной шокированно пялились на скамью подсудимых, будто не в силах поверить, что перед ними тот самый Уайтхаус и что его судят. Вот еще, нашлись поклонницы… Я сидела с бесстрастным видом и, когда присяжная заметила мой взгляд, улыбнулась ей нейтральной улыбкой.

Вид у Оливии был испуганный, глаза блестели, словно от непролитых слез, кожа казалась неестественно бледной, словно не просто кровь отлила от ее щек, а чуть ли не дух отлетел от тела. Вчера мы общались в комнате для свидетелей. Быстрая, четкая речь Оливии выдавала природный ум, тревогу и сдерживаемый гнев. Она говорила горячо и нервно, но сидела жестко и угловато, как хрупкий, ломкий побег.

– Что, мало у нас шансов? – подытожила она, выдав собственные статистические выкладки о количестве осужденных по прямому обвинению.

– У нас есть веские доказательства, и я намерена убедить присяжных, что он виновен, – сказала я, глядя Оливии в глаза и силясь передать ей свою решимость (не только как юриста) добиться для Уайтхауса обвинительного вердикта.

Она слабо улыбнулась – улыбка вышла кривой – и осталась сидеть с видом невеселой покорности судьбе, словно говоря: «Но этого же недостаточно?» Оливия окончила Кембридж, она отнюдь не глупа, но необязательно быть семи пядей во лбу, чтобы узнать то, что она теперь знает: изнасилование быстро вытравливает веру в справедливость и правосудие, а заодно и уважение к себе.

Но сейчас в ней не чувствовалось этой циничной осведомленности – она выглядела почти невинно, во всяком случае, невиннее, чем мы привыкли представлять себе молодую женщину, решившуюся на роман с женатым мужчиной. Оливия пришла в простом платье-рубашке с закругленным отложным воротничком – я даже подумала, не чересчур ли это. Однако расчет себя оправдал: при ее стройности, если не худобе, Оливии удалось выглядеть почти гермафродитом и скрыть сексуальность. Маленькие груди – искусанные до синяков, как позже расскажет обвинение, – были наглухо закрыты темно-синей тканью; длинные ноги не видно за кафедрой, – ни единой детали, которую можно было счесть провокационной, соблазнительной.

Джеймс Уайтхаус Оливию видеть не может – место свидетеля закрыто ширмой. Оливию видно присяжным, судье и адвокатам, но не обвиняемому. Сейчас в судах при рассмотрении дел о сексуальном насилии нередко используют видеозапись показаний эмоционально ранимых свидетелей. Присутствие истца заменяется зернистым черно-белым изображением, которое мигает и прыгает, как плохо смонтированное любительское видео, в котором объединено шокирующее и будничное. Оливию тоже можно было допрашивать по видеосвязи, но она храбро согласилась дать показания в суде. Так присяжные смогут прочувствовать психологическую травму надругательства, уловить каждое ее судорожное дыхание, увидеть, как вздрагивают ее плечи. Пусть это покажется мучительным и даже жестоким, но именно в паузах, когда Оливия будет искать платок или отвечать на предложение судьи выпить воды, ее история по-настоящему оживет. Именно с таким убедительным и несомненно весомым свидетельством я связываю надежды на обвинительный вердикт.

А пока я наблюдаю, как изучают ее присяжные: разглядывают платье, блестящие волосы, пытаются прочесть выражение лица – явно перепуганное, хотя она очень старается быть мужественной. Оливия взглянула на меня, и я улыбнулась, давая понять, что это можно пережить, что все ей вполне по силам и вообще легко. Я знаю, сейчас ей придется заново пережить самый ужасный в жизни эпизод с его стыдом, гневом и страхом. Нужна недюжинная смелость, чтобы явиться в суд и обвинить в порочащем преступлении того, кого раньше любила. Оливия может испытывать даже чувство вины из-за своего мнимого предательства. Я угадываю, как потеют у нее ладони и подмышки под громкое тиканье часов в зале суда, ритмичное и настойчивое. Сейчас Оливии предстоит раскрыться – вывернуть душу наизнанку.

Интересно, думает ли она о том, кто сидит за ширмой, представляет ли себе его взгляд, устремленный на нее? Оливия явно боролась с сильным волнением: когда она отвечала на формальный вопрос о том, как ее зовут, ее голос с аристократическим произношением звучал так тихо, что мне пришлось попросить ее говорить громче.

– Оливия Кларисса Литтон, – повторила она уже тверже.

Я поблагодарила ее улыбкой и повернулась к присяжным. Мисс Оранжевая Физиономия приподняла брови. Да, имя чересчур претенциозное, но не надо винить в этом девушку. Изнасилование, как и домашнее насилие, – явление внеклассовое, от него никто не застрахован.

– Мисс Литтон, я задам вам несколько вопросов. Мы не будем спешить. Во-первых, не могли бы вы говорить чуть громче? – Я хотела помочь ей освоиться: смотрела в глаза и ободряюще улыбалась, стараясь, чтобы ей стало спокойнее. Это важно. Если свидетелю некомфортно, изложение событий будет неудачным, а это почти так же плохо, как если на свидетеля находит помрачение.

Я формулирую вопросы просто и задаю их по одному, не забывая о дате, месте, времени и именах, но в остальном позволяю Оливии рассказывать о случившемся своими словами. Я задаю ритм – вопрос-ответ, вопрос-ответ – и слежу за равномерностью речи, словно веду с Оливией благодушную беседу на дневной прогулке, подбрасывая по одному факту с каждым шагом: «Когда вы начали работать с мистером Уайтхаусом? В марте? А какие обязанности у вас были в офисе? Вам нравилась эта работа? С чем это было связано?» Я незаметно веду свидетельницу короткими, легкими вопросами, в которых нет и намека на полемику, и Анджела Риган, грозная адвокатесса Уайтхауса, не сможет вспылить и вмешаться в допрос. «Насколько я поняла, когда мистер Уайтхаус получил должность министра, вы еще работали на него в палате общин?» Так мы и продолжаем.

Зал услышал о переработках Оливии и об обычаях в парламентском и министерском офисах. Мистера Уайтхауса все уважали: служащие обращались к нему «министр», хотя он предпочитал «Джеймс».

– Он держался дружелюбно?

– Да, но без фамильярности.

– Вы общались в неформальной обстановке? – Я улыбнулась Оливии.

– Иногда мы с Патриком и Китти из канцелярии втроем ходили в бар, но Джеймс к нам никогда не присоединялся.

– Отчего же?

– У него то было много работы, то он говорил, что ему нужно домой, к семье.

– К его семье… – Я помолчала. Пусть зал прочувствует тот факт, что он женат и воспитывает двоих малолетних детей. – Но все изменилось, не правда ли? – продолжала я.

– Да.

– Шестнадцатого мая вы вместе пошли в бар?

– Да.

– А до этого вы, кажется, проводили вечер с подругами? – Я улыбнулась, давая понять, что ничего предосудительного в этом нет. «Все мы иногда выпиваем с друзьями по бокалу вина», – говорили моя манера и спокойный, деловитый тон.

Присяжные услышали, что в «Маркизе Грэнби» Оливия выпила два джина с тоником в компании бывших коллег из центрального офиса партии консерваторов и в «слегка приподнятом настроении» около десяти часов вечера вернулась в палату общин за забытой спортивной сумкой. Проходя через Нью-Пэлас-Ярд, она столкнулась с Джеймсом Уайтхаусом.

– Это место отмечено буквой А на первой карте в ваших папках. Встреча произошла возле Порткаллис-Хаус и Вестминстер-холла, – сказала я присяжным, показав нужный листок.

Зашелестели бумаги: присяжные с интересом открыли папки-скоросшиватели и принялись искать нужный лист. Все любят карты, пусть даже пока на них особо нечего искать. Мне хотелось, чтобы присяжные визуализировали встречу Оливии и Джеймса в точке, отмеченной на карте крестиком. Пусть привыкнут к планировке палаты общин, к лабиринту боковых коридоров и секретных ходов, словно созданных для тайных встреч, политических и романтических. Зерно этой мысли следовало заронить уже сейчас.

– Что случилось потом? Вы разговаривали? – спросила я.

– Да. – Голос Оливии дрогнул, и я предостерегающе посмотрела на нее. Сейчас нельзя ошибиться, нам еще далеко до основных фактов. Я дружески улыбнулась ей, но в моей улыбке сквозила прохлада. – Я увидела, что он идет навстречу, и поздоровалась, но оступилась и споткнулась. Наверное, от волнения. Заседания в тот вечер не было, я не ожидала увидеть Джеймса. Я просто торопилась за сумкой.

– И что случилось, когда вы оступились?

– Он мне помог. Поддержал под локоть, пока я не восстановила равновесие, и спросил, все ли со мной в порядке, что-то вроде этого.

– А раньше он вам так помогал, поддерживал под локоток?

– Нет, он никогда до меня не дотрагивался. В офисе все держались официально.

– Он продолжал держать вас под локоть?

– Нет, он сразу опустил руку, как только я надела слетевшую туфлю.

– А потом? – продолжала я. Другая подвыпившая девушка поспешила бы уйти по своим делам, но здесь вышло иначе. Я не стала наводить разговор на эту тему: надо дождаться, пока ляжет на место следующий кусочек головоломки.

Оливия чуть улыбнулась и ответила дрогнувшим голосом:

– Он пригласил меня выпить.


Я повела беседу дальше. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Нужно держать ритм, не торопиться. Пусть беседа течет ровно и приятно, не обгоняя ручку судьи.

Мы подтвердили, что отношения начались и через неделю у них уже был секс. Глазки Оранжевой Физиономии стали как щелочки. Да, да, они занимались сексом, в этом и состоит суть разбирательства, перестаньте уже ханжествовать. Конечно, я ничем не выдаю свое раздражение. Я с безмятежным спокойствием перевожу взгляд с одного присяжного на другого, не задерживаясь. Я занята тем, чтобы разговорить свою главную свидетельницу, которая уже немного освоилась и держится свободнее. Голос у нее уже не такой тонкий и не срывается.

Я не хотела, чтобы она вдавалась в подробности их отношений – так она просто сдаст себя Анджеле, когда та будет спрашивать ее о прошлых сексуальных связях, которые, как заявляет обвинение, не имеют отношения к разбирательству. Мы произнесли стандартные фразы, смысл которых сводился к тому, что отношения имели место, и теперь пора было переходить к тому, что случилось в лифте.

Но Оливия воспротивилась, не пожелав оставаться в определенных мною границах и придерживаться фактов.

– Я не хотела, чтобы они заканчивались, – добавила она, когда я попросила ее подтвердить, что отношения закончились шестого октября. Ее голос упал почти до шепота, густая прядь закрыла лицо.

Не уточняя, почему, я приготовилась вести допрос дальше, но Оливия явно хотела, чтобы эту часть рассказа услышали все. Она вскинула голову – волосы скользнули по щеке. Глаза ее были мокрыми, но голос стал неожиданно звучным, и в зале прозвенело признание:

– Я не хотела, чтобы отношения заканчивались, потому что была влюблена в него.


Глава 12 | Анатомия скандала | Глава 14