home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Кейт

24 апреля 2017 года


В зале суда наступила тишина, напряженное ожидание, как за секунду до решающей подачи на Уимблдоне или как когда полузащитник выходит пробивать пенальти, которое решит судьбу Кубка мира по регби.

С оргвопросами разобрались – выбрали присяжных, договорились об организации рабочих мест, в срочном порядке обсудили с адвокатом защиты Анджелой Риган, что можно и чего нельзя приводить в качестве доказательств, чтобы обошлось без новых разоблачений в последний момент. Мы покашливали, тянули время и всячески старались пододи помощниками Тимом Шарплзом и Беном Кёртисом, которые занимались черновой работой – составляли проекты заявлений и координировали наши действия с солиситорами, мы обозначили свою территорию физически, интеллектуально и юридически не хуже двух котов, метящих окрестности.

Его светлость судья высокого суда Элед Лакхёрст поговорил с присяжными, разъяснив им их обязанности при разбирательстве данного дела. Человек, которого судят, напомнил Лакхёрст, – высокопоставленный государственный служащий, фотографии которого они могли видеть в газетах. Двое присяжных остались спокойны – молодой чернокожий в заднем ряду и хрупкая седая дама, судя по костюму, не заметившая трех пролетевших десятилетий, но остальные присяжные оживились при этих словах. Они были свежими и бодрыми: начинается их двухнедельный срок в качестве присяжных, и они прекрасно знают, что Джеймс Уайтхаус – заместитель министра правительства ее величества (правда, вряд ли кто-то из них знал ответ на вопрос, какие конкретно у него обязанности). Им известно, что он политик, обвиняемый в изнасиловании подчиненной в лифте палаты общин. Они внимательно посматривают на него: похож он на насильника или нет? А как вообще выглядят насильники? Человек на скамье подсудимых походил не столько на политика, сколько на популярного актера новой волны.

Члены жюри сорвали джекпот в лотерее присяжных: в отсутствие процесса с участием телезвезды или какого-нибудь кровавого убийства нельзя было выбрать более интересное и громкое дело. Однако его светлость судья Лакхёрст настоятельно призвал их отнестись к этому факту без эмоций.

– Сегодня наши газеты и парламентские деятели много говорят о таком преступлении, как изнасилование, – вещал он своим аристократическим голосом. – Поэтому у каждого из вас есть собственные представления на этот счет. Но вы обязаны сделать так, чтобы предвзятость, заранее составленное мнение и всевозможные домыслы не повлияли бы на выполнение вами ваших обязанностей. – Судья сделал паузу, чтобы смысл сказанного дошел до присяжных, и хотя эти слова звучали в суде сотни раз, официальный язык и непререкаемый авторитет почтенного судьи с его париком, властными интонациями и высоким креслом создавали торжественную, строгую атмосферу. Казалось, все перестали дышать. В зале не слышалось ни шороха. – Данное дело должно разбираться сугубо на основании представленных доказательств.

Судья помолчал. В зале все сидели как на иголках – аудиторию охватил трепет, пропитанный тревожным волнением. Можно было видеть, как плечи присяжных дрогнули под тяжестью впервые осознанной ответственности. Молодой азиат смотрел перед собой расширенными глазами, женщина лет тридцати пяти явно струсила. Его светлость судья Лакхёрст счел необходимым пояснить, что даже если кто-то читал об этом процессе в газетах или Интернете, отныне он не имеет права этого делать, равно как и – тут он взглянул на присяжных поверх полукруглых очков, сдвинутых к кончику носа, – проводить собственное расследование. А самое главное, им нельзя обсуждать разбираемое дело за пределами комнаты присяжных, даже в кругу семьи и друзей. Здесь Лакхёрст улыбнулся – он весьма гуманный судья, я такими восхищаюсь. Присяжные еще успеют его оценить и полюбить. Ему за пятьдесят, но он отнюдь не отстал от жизни, пусть и упоминает Интернет с осторожной, сдержанной интонацией. Подозреваю, что в Интернете Лакхёрст разбирается лучше многих присяжных: недавно он вел длинный процесс о мошенничестве двух банковских служащих из Сити, а до этого – дело кружка педофилов, которые знакомились в чате. Лакхёрст досконально знает работу отдела расследований киберпреступлений, где умеют восстанавливать даже стертое с жесткого диска, и пусть он не пользуется «Ватсапом» или «Снэпчатом», предпочитая на досуге, допустим, петь в хоре Баха или выращивать орхидеи, он тем не менее отлично знает, как работают эти мобильные приложения.

В ответ присяжные заулыбались и закивали. Это двенадцать порядочных, добросовестных людей, но среди них семь женщин. Неидеальный состав жюри: женщина скорее оправдает красивого мужчину, обвиняемого в изнасиловании. Двое или трое что-то для себя записывают – толстяк в костюме с галстуком на правом конце скамьи (думаю, его выберут председателем жюри) и две женщины бальзаковского возраста, которые посматривают то на ответчика, то на судью. Молодой человек из Эссекса – бородка, начес, закрепленный гелем, вязаный кардиган с «косами», впечатляющий загар, – смотрит на человека на скамье подсудимых за моей спиной со скрытой угрозой. Я опустила взгляд в свой блокнот – мои руки спокойно лежат на коленях – и жду своей очереди.

По кивку судьи я встаю и выпрямляюсь, держа голову высоко, но не скованно. В левой руке у меня листок с вступительной речью, хотя я почти не смотрю на текст, а в правой одноразовая ручка с фиолетовыми чернилами – маленький бунт индивидуальности в борьбе с бесчисленными судебными условностями и традициями. Ручка не нужна во время речи, но она и стопка бумаг удерживают меня от бурной жестикуляции. Меньше всего мне нужно суетиться, рискуя отвлечь присяжных от главного или вызвать раздражение у судьи.

Встретившись взглядом с Лакхёрстом, я поворачиваюсь к присяжным и пристально смотрю в глаза каждому. Сейчас я буду говорить с этими людьми так, чтобы понравиться им больше всех, расположить их к себе. Как любовник, задумавший соблазнить красавицу, я буду воздействовать на них и смыслом моих речей, и интонациями. Я намерена испробовать все мыслимые и немыслимые приемы.

Сегодня присяжным пока все еще ново и непривычно: парики, мантии, выражения, как из хрестоматии восемнадцатого века – «мой ученый коллега, ваша светлость, если мне будет позволено вставить слово, ходатайствую о представлении, позволю себе предложить объявить перерыв, преступный умысел, под тяжестью улик…»

К завтрашнему дню они освоятся, запомнят, где туалет, столовая и сколько длится перерыв. Они поймут, какая требующая предельной концентрации задача поставлена перед ними, и согласятся с судьей, что «пять часов в день для всех нас вполне достаточно». Завтра они узнают юридическое определение изнасилования и концепцию секса по согласию, их глаза не будут лезть из орбит, а тела – застывать при словах «пенис», «проникновение», «оральная стимуляция» или «вагина».

Но пока они – способные ученики на первом уроке, в блестящих туфлях и красивой новенькой форме, с чистыми папками и пеналами, взволнованные и боязливо ждущие, что преподнесет им неделя. Я помогу им освоиться, заверю, что вместе мы справимся, что они усвоят терминологию – и важность того, чего хочет от них британская система правосудия. Я не стану пудрить им мозги тонкостями юриспруденции. Большинство преступлений связано с мошенничеством, насилием либо физическим вожделением – два последних фактора задействованы и в деле Уайтхауса. Порой присяжные удивляют меня своей проницательностью, они смогут понять основной вопрос в данном деле: сознавал ли Джеймс Уайтхаус в момент проникновения, что Оливия Литтон не согласна на секс?

Я начала говорить, игнорируя пока человека в стеклянном боксе за моей спиной, чьи глаза, наверное, буравят мою черную мантию, мой жилет, мою сшитую на заказ блузку и заодно мою душу, но мне придает мужества то, что супруга обвиняемого, которая, как мы ожидали, будет стойко поддерживать мужа, куда-то пропала с галереи наверху. Голос у меня спокойный и вселяющий уверенность, он словно ласкает слова, пропуская ноту печали и негодования только там, где это абсолютно необходимо. Гнев я приберегаю для заключительной речи – может, он мне еще понадобится. А пока я буду спокойной и уравновешенной. Вот как я начинаю:

– Данное разбирательство сосредоточено вокруг события, которое имело место между двумя людьми, Джеймсом Уайтхаусом, которого вы видите за мной на скамье подсудимых, и молодой женщиной по имени Оливия Литтон. Мистер Уайтхаус, как уже сказал его светлость судья Лакхёрст, вам, возможно, знаком: он является членом парламента и до предъявления обвинения занимал пост заместителя министра правящего кабинета. Он женат и имеет двух малолетних детей. Мисс Литтон, его коллега по работе в парламенте, с марта прошлого года являлась сотрудницей информационно-аналитического отдела. К маю между ними начался роман, несмотря на то, что мистер Уайтхаус женат. Это были отношения по взаимному согласию, мисс Литтон думала, что влюблена в мистера Уайтхауса. Роман закончился шестого октября, когда мистер Уайтхаус сказал ей, что решил остаться со своей семьей. На этом все могло действительно закончиться, однако тринадцатого октября, через неделю после расставания, между ними снова случился секс – в стенах палаты общин, в лифте, к которому ведет маленький коридор от комнаты, где заседала комиссия. Нет никаких сомнений, что эта встреча имела место – это признают обе стороны. Мы же обсуждаем специфику произошедшего. Была ли в действиях подсудимого, как утверждает обвинение, злонамеренность и он принудил мисс Литтон к половому акту? То есть было ли это фактически изнасилованием или, как будет доказывать защита, всего лишь проявлением страсти, вдруг охватившей вышеназванных людей и побудившей их вступить в половой контакт? Вы выслушаете показания обеих сторон, но чтобы вынести вердикт, вам необходимо прийти к согласию по трем вопросам. Первое: имело ли место проникновение пениса? Ответ – да, этого стороны не оспаривают. Второе: дала ли мисс Литтон свое согласие на проникновение? И третье: знал ли мистер Уайтхаус в момент проникновения, что мисс Литтон не согласна на секс?

Я сделала паузу. Сдвинув очки ниже, я обвела взглядом жюри, посмотрев каждому в глаза, лишний раз доводя до их сознания, на чем им надо сосредоточиться, но одновременно намекая, что им это по силам. Я улыбнулась, будто говоря, что это просто.

– На самом деле это не сложнее, чем многое другое.


Глава 11 | Анатомия скандала | Глава 13