home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


II

«Как всегда, — писал он жене, — я очень по тебе скучаю. Скучаю…» — тут он остановился и невидящим взглядом обвел все предметы, находившиеся в каюте. Он поймал себя на одной странной особенности. На протяжении долгого времени он отлично натренировал свою память, со скрупулезной точностью запоминал человеческие лица и различные предметы, но эта самая память всегда подводила его, когда он пытался вспомнить, как выглядит Трой. От фотографии тоже мало толку. Та просто напоминала ему о знакомых чертах, но оживить их не могла, то была лишь карта ее лица. Кое-что из этих соображений он отметил в письме, тщательно подбирая слово за словом, а затем принялся писать о деле, которым занимался, в деталях поведал о том, что произошло после последнего его письма, которое он отправил в Лас-Пальмасе.

«…Так что теперь понимаешь, — писал он, — в какой переплет я попал. От того момента, когда можно думать об аресте, меня по-прежнему отделяют долгие мили. И все, чем я способен заняться на данный момент, — это сократить возможные варианты. Ты согласна? Может, ты сумела прийти к какой-то хотя бы мало-мальски толковой предварительной версии? Уверен, что так. А я тут развожу тайны на пустом месте, что прямо противопоказано полицейскому складу ума».

«Тем временем мы разработали план действий, но он вряд ли даст положительный результат. Капитан посвятил в суть дела своего первого и второго помощников, а также главного инженера. Все они, в том числе и капитан, считают мысль о том, что убийца на борту корабля, полным бредом. Но с разработанным планом согласны, и в настоящий момент с удовольствием присматривают за дамами, которых, кстати, предупредили, что на корабле случались кражи, а потому двери следует держать запертыми днем и ночью. Денису, ленивому и толстому стюарду, дали понять, что он вне подозрений».

«Почти все считают, — продолжил Аллейн после паузы, что подобные дела самые сложные. Почти каждый человек твердо убежден, что представители закона не способны адекватно справиться с ними. Как можно угадать в человеке заурядной внешности маньяка, неожиданно совершающего самые ужасные преступления? Реально ли это? У нас на борту имеются психиатр, священник, а также полицейский — все необходимые ингредиенты для того, чтобы сыграть пьесу Пиранделло, налицо, согласна? Джордан и Мэйкпис тоже мобилизованы; уверен, я получу от них два ровно противоположных профессиональных мнения. Фактически…»

В дверь постучали. Аллейн торопливо дописал: «Ну вот и они, пожаловали. Au revoir, дорогая». И крикнул:

— Войдите!

Отец Джордан надел теперь светлый костюм из тонкой ткани, белую рубашку и черный галстук. Внешность его изменилась самым кардинальным образом: показалось, что в каюту вошел совсем незнакомый человек.

— Не считаю, знаете ли, необходимым, — сообщил он, — носить в тропиках этот удушающий собачий ошейник. — Буду выходить к обеду и ужину в этом костюме, ну а по воскресеньям придется потеть в обычном облачении. Просто сгорал от зависти к вам, джентльмены, успевшим вырядиться в легкие костюмы. Кстати, этот приобрел в Лас-Пальмасе, и при более благоприятном раскладе дел испытывал бы огромное удовольствие, расхаживая только в нем.

Они уселись, отец Джордан и Мэйкпис вопросительно взглянули на Аллейна. И тот подумал, что сколь бы искренне они ни сожалели о присутствии на борту в качестве их товарища по путешествию жестокого маньяка-убийцы, именно он свел их вместе, и общение это никак нельзя было назвать неприятным. Оба они, думал он, мужчины энергичные и пытливые, и каждый в силу своей профессии по-своему заинтересован в деле.

— Итак, — начал Аллейн, когда все они уселись, — что скажете об операции «Эсмеральда»?

Они пришли к единодушному мнению, что эта операция не выявила ничего такого, что бы противоречило версии Аллейна. Реакция на куклу оказалась вполне предсказуема.

— Хотя проблема тут вот в чем, — заметил отец Джордан. — Когда хочешь усмотреть странность в чьем-то поведении, то усматриваешь ее буквально во всем. Лично я признаюсь, что нахожу этот взрыв Дейла, это почти нескрываемое злорадство Кадди, невыносимое занудство Мэрримена и странные манипуляции Макангуса равно подозрительными. Нет, конечно, это еще ничего не доказывает, — добавил после паузы он, — но даже бедняжка мисс Эббот вела себя несколько экстравагантно, или мне просто показалось? Наверное, теряю сноровку.

— А почему, — спросил Аллейн, — вы называете мисс Эббот бедняжкой?

— О, Аллейн, мой дорогой! Вы же сами все прекрасно понимаете. А что до меня, то по долгу службы мне частенько приходится сталкиваться с проблемами несчастных старых дев.

Тим что-то проворчал.

— Да, — кивнул Аллейн. — Она определенно несчастна. — Он взглянул на Тима. — А что означал этот неразборчивый возглас?

— Насколько я понимаю, нас не интересует мисс Эббот, — пылко заметил Тим. — А означает ворчанье вот что: мне тоже знаком этот тип женщин, хотя мой диагноз вряд ли понравится отцу Джордану.

— Почему нет? — спросил отец Джордан. — Как бы там ни было, очень бы хотелось выслушать.

Тим торопливо заговорил:

— Нет, ей-богу. Совсем не хочется утомлять вас чисто медицинскими подробностями. Да и вообще кому какое дело до моих весьма поверхностных впечатлений. Но, по-моему, очевидно: она просто классический пример женщины абсолютно непривлекательной в сексуальном плане, ну и потому не может найти себе сколько-нибудь удовлетворительного применения.

Аллейн поднял на него глаза.

— Если следовать вашей логике, разве не то же самое можно сказать и о личности убийцы, которого мы пытаемся вычислить?

— Я бы сказал, это необязательно. Такие дела обычно указывают на трагедию, перенесенную в детстве, где шли рука об руку и всегда доминировали страх, отчаяние и ревность. То же самое относится к любой психологической аномалии. К примеру, я, как психотерапевт, в первую очередь должен попытаться выяснить, почему мистеру Кадди становится так плохо от гиацинтов. Уверен, что если представится случай, я смогу найти ответ в неком инциденте, который глубоко засел у него в подсознании и который совсем не обязательно имеет непосредственное отношение к гиацинтам. Ну а что касается Обина Дейла, я бы постарался выявить причину, по которой он питает такую любовь к расхожим и довольно пошлым шуточкам. А вот если бы моим пациентом был мистер Мэрримен, я бы постарался понять причину его хронической раздражительности.

— Диспепсия не годится? — спросил его Аллейн. — Заметил, он питает особое пристрастие к содовым таблеткам.

— Мужчины, страдающие диспепсией, совсем не обязательно являются женоненавистниками. Полагаю, несварение желудка вызвано у него неким длительным психологическим стрессом.

— К примеру, когда нянечка вдруг отобрала у него любимую погремушку и отдала ее папочке?

— Что ж, возможно, здесь вы недалеки от истины.

— Ну а что скажете о Дейле и Макангусе?

— О, — ответил Тим, — я бы не удивился, если бы Дейл не достиг весьма успешной сублимации в процессе этой его чудовищной телевизионной психотерапии. Он эксгибиционист, вообразивший, что несет людям только добро. Что он гений в своей профессии. Поэтому те два промаха, допущенные в передачах, так сильно подействовали на самооценку и привели к «нервному срыву».

— Не знал, что у него был нервный срыв, — произнес отец Джордан.

— Ну, он так говорит. Этого термина психотерапевты не приемлют. Что до мистера Макангуса, он действительно любопытная личность. Вся эта его робость, рассеянность, неумение довести до логического конца рассказ — все это очень характерно.

— Характерно для кого? — спросил Аллейн.

— Для довольно распространенного типа людей. Они замкнуты, нерешительны. Терзаются страхами и сомнениями. Ну и, разумеется, не осознают их причин. То, что он подарил миссис Дэ Бэ эту чертову куклу, весьма показательно. Он холостяк.

— О господи! — пробормотал отец Джордан и тотчас умолк. А потом добавил: — Не обращайте внимания. Продолжайте.

— Стало быть, — заметил Аллейн, — позиция психиатра сводится к тому, что причиной всех этих преступлений является некая глубокая эмоциональная травма, о которой сам преступник не подозревает и контролировать которую просто не способен?

— Верно.

— А отсюда следует, что, возможно, на вполне сознательном уровне он отчаянно пытается подавить эти порывы к преступлениям и всякий раз ужасается содеянному?

— Весьма вероятно.

— Да, именно, — подчеркнул отец Джордан. — Именно так оно и происходит!

Аллейн обернулся к нему.

— Значит, вы согласны с Мэйкписом?

Отец Джордан провел рукой по роскошной черной шевелюре.

— Уверен, — сказал он, — что Мэйкпис описал вторичную причину и последующие результаты самым точным научным образом.

— Вторичную причину? — удивленно воскликнул Тим.

— Да. С трудом подавляемый страх, отчаяние и, как его там… Боюсь, я не силен в научной терминологии, — слегка улыбнулся отец Джордан. — Но уверен, вы совершенно правы, вы настоящий ученый и хорошо знаете свое дело. Однако, видите ли, я смотрю на раннюю трагедию и все последующие действия нашего преступника как на… Ну, если так можно выразиться, modus operandi[25] куда более изощренного и опасного существа.

— Что-то я не понимаю, — пробормотал Тим. — Какого еще опасного существа?

— Дьявола.

— Простите?..

— Я верю, что этой бедной душой завладел дьявол.

Тим, к удивлению Аллейна, покраснел как рак, словно отец Джордан только что совершил нечто до ужаса неприличное.

— Вижу, — произнес отец Джордан, — я вас несколько смутил.

Тим пробормотал нечто насчет того, что продолжает придерживаться своего мнения.

Аллейн заметил:

— Боюсь, меня тоже удивила эта ремарка. Вы уж извините, но вы в буквальном смысле имели в виду именно то, о чем только что говорили? Да, вижу, это так.

— Именно что в буквальном. Дьявол порой овладевает людьми. Я видел множество тому примеров, и не ошибаюсь.

Повисла долгая пауза, во время которой Аллейн напомнил себе, что на свете существует множество людей, совсем не обязательно неумных, которые умудряются верить в дьявола самым искренним образом. И вот он нарушил молчание:

— Должен сказать, в данном случае мне очень хотелось бы, чтобы вы провели церемонию изгнания этого самого дьявола.

На это отец Джордан со всей серьезностью сообщил, что тут существуют определенные трудности.

— Нет, конечно, я буду молиться за преступника, — добавил он.

Тим вскочил на ноги, закурил сигарету и с видом человека, цепляющегося за последнюю соломинку, попросил Аллейна пояснить, как относится полиция к такого рода убийцам.

— Ведь как бы там ни было, вы здесь у нас единственный эксперт.

— О, что вы, — заметил Аллейн. — Ничего подобного. Наша первая и главная задача — это с Божьей помощью защитить общество, ну а уже затем поймать и обезвредить убийцу. А такого рода преступники — всегда наша головная боль. У них нет характерных отличительных черт. Они походят друг на друга лишь в одном плане — горят желанием убивать ради собственного удовлетворения. В повседневной жизни они могут оказаться кем угодно. Никаких внешних признаков тут не существует. Обычно мы ловим их, но не всегда. И каждый сыщик начинает первым делом выискивать какие-то отклонения от нормы. Но никакой нормы не существует, если этот ваш человек одиночка, каким, к примеру, был Джек Потрошитель. В этом случае ваши шансы вычислить и поймать его заметно сокращаются. — Аллейн умолк на секунду, затем тон его изменился: — А что касается того, почему он стал тем, кем есть, — тут мы профаны. Если бы знали, работать было бы куда как проще.

— А вы, как я вижу, человек сострадательный, — заметил отец Джордан.

Аллейн счел эту ремарку неуместной. И поспешил ответить:

— Ничего подобного. Следователь, осматривающий тела задушенных девушек, которые умерли в жутком страхе, испытывали страшные физические муки, вовсе не расположен испытывать сострадание к мучителю. И ему в тот момент нет дела до того, что, возможно, сам убийца испытал когда-то сильнейшее душевное потрясение. И что сложись обстоятельства по-другому, он бы этого не совершил. Так или иначе, он слишком далеко зашел.

— В таком случае, — сказывал Тим, — можно ли как-то предотвратить тот момент, когда навязчивая идея у убийцы достигнет своего пика?

— Конечно, можно, — с готовностью согласился Аллейн. — Именно эта задача и стоит перед вами, друзья мои.

Тим поднялся.

— Сейчас уже три. Я должен принять участие в игре в гольф на палубе, — сообщил он. — Какие будут указания? Наблюдать усердно и неотступно?

— Именно так.

Отец Джордан тоже встал.

— А я иду разгадывать кроссворд с мисс Эббот. Она раздобыла новые сборники издательства «Пенгвин». Мистер Мэрримен же предпочитает Хименеса[26].

— А я предпочитаю «Таймс», — сказал Аллейн.

— Днем возникает одна проблема, — вздохнул отец Джордан. — Дамы обычно расходятся по своим каютам.

— Чисто теоретический вопрос, — мрачно произнес Тим. — Допустим, наш человек Кадди. Как думаете, способен ли он задушить миссис Кадди?

— Разрази меня гром, — усмехнулся Аллейн. — Будь я на его месте, то давно бы это уже сделал. Ладно, ступайте.


Днем на палубе оставалось не так уж много тенистых мест, и между пассажирами развернулась тихая потаенная борьба, чтобы, по мере возможности, занять их заранее. Некоторые «бронировали» эти уголки. Мистер Мэрримен оставил на самом лучшем шезлонге надувную подушку и шляпу-панаму. Супруги Кадди норовили передвинуть свои, когда рядом никого не было. Мистер Макангус положил плед на одну из деревянных скамей, но поскольку никто больше на нее не претендовал, этот поступок себя не оправдал. Обин Дейл и миссис Диллингтон-Блик использовали свои собственные роскошные шезлонги с матрасами из пластиковой пены и установили их на маленькой веранде, заняв ее целиком. Хотя после чая особо заняться было нечем, никто, похоже, не спешил занять эти свои места.

Пока Тим, Джемайма и два младших офицера играли в палубный гольф, мисс Эббот и пятеро мужчин устроились в тени, под выступом верхней палубы, между дверьми в салон и кнехтом в средней части корабля. Мистер Кадди громко похрапывал, прикрыв лицо «Ридерс Дайэджест». Мистер Макангус тихо дремал, мистер Мэрримен и Аллейн читали. Отец Джордан и мисс Эббот трудились над кроссвордом. Словом, очень мирная картина. Отрывочные фразы и радостные возгласы при угаданном слове плыли над головами и смешивались со строчками из стихотворения Верлена.

А наверху капитан Баннерман предпринял дневную прогулку по мостику. Монотонность этой прогулки скрашивали его одобрительные взгляды на Джемайму, которая выглядела совершенно обворожительно в джинсах и алой блузке. Как он и предсказывал, она пользовалась большим успехом у младших офицеров. Ну и разумеется, у судового врача тоже, не преминул отметить капитан. Очевидно, почувствовав на себе его взгляд, Джемайма подняла голову и весело махнула рукой. Мало того, что хорошенькая, она еще и очень милая неиспорченная юная девушка; просто замечательная во всех отношениях девушка, подумал капитан. Смутно осознавая, что ход его мыслей принял не совсем верный характер, Баннерман решил вместо этого подумать о миссис Диллингтон-Блик — такого рода ментальные переключения давались ему легко.

Джемайма взмахнула клюшкой и нанесла удар по мячу противника, провалив, таким образом, свою подачу. Воскликнула «черт!», а потом расхохоталась. Младшие офицеры, изо всех сил старавшиеся проиграть ей, закончили игру и нехотя вернулись к прямым своим обязанностям.

— О, Тим! Мне страшно жаль, — воскликнула Джемайма. — Ты должен был выбрать себе другого партнера.

— Я тебе надоел? — спросил Тим. — Чем займемся теперь? Может, попробуем сыграть вдвоем?

— Нет, спасибо, как-то не очень хочется. Мне крайне необходима поддержка такого доброго и терпеливого человека, как ты. Может, кто другой хочет поиграть? Мистер Макангус, к примеру? Наверняка он игрок получше, чем я.

— Мистер Макангус спит сном праведника. И еще ты прекрасно знаешь, что говоришь ерунду.

— Тогда с кем же? — Джемайма нервно откинула волосы со лба. — Хотя, наверное, для игры уже слишком жарко. — Она покосилась на группу людей, устроившихся в тени под верхней палубой. Мистер Мэрримен отложил книги и беседовал о чем-то с Аллейном. Наставительно тряс пальцем и с жаром выплевывал слова.

— Ну вот, снова превратился в мистера Чипса, — заметил Тим. — Бедняга Аллейн.

И тут же ему в лицо бросилась краска. В голову полезли самые неприятные мысли. Но доминировала одна: как же мог он, Тим Мэйкпис, человек ответственный, человек науки, психиатр, допустить столь досадный промах, совершить такую дурацкую ошибку? Стоит ли признаваться в ней Аллейну? Как теперь объяснить все это Джемайме? И тут он услышал ее голос.

— Что ты сказал? — спрашивала она.

— Бедняга Бродерик.

— Разве его зовут Аланом? Слишком уж вольно ты обращаешься с христианскими именами. Разве ты с ним на дружеской ноге?

— В лицо так не называю, — после паузы ответил Тим. — Просто он нравится мне, вот и все.

— Мне тоже нравится. Просто ужас до чего. Мы ведь и раньше об этом говорили. — Джемайма нетерпеливо тряхнула головой. — В любом случае, — добавила она, — он не виновен. Я в этом уверена.

Тим так и застыл на месте, нервно облизал губы.

— О чем это ты? — спросил он. — Что значит «невиновен»?

— Ты в порядке, Тим?

— Да, абсолютно.

— Выглядишь как-то странно.

— Это все жара. Идем-ка лучше сюда.

Он взял ее под руку и повел к маленькой веранде, затем усадил ее в шезлонг, принадлежащий миссис Диллингтон-Блик, а сам уселся на краешек шезлонга Обина Дейла.

— Что значит «невиновен»? — повторил он.

Джемайма удивленно смотрела на него.

— Не стоит воспринимать все это так серьезно, — заметила она. — Хотя, возможно, ты относишься к этому иначе, чем я.

— К чему к этому?

— Ну, к истории с куклой миссис Диллингтон-Блик. Это был просто чудовищный поступок, и мне все равно, кто что говорит, я уверена: кто-то сделал это нарочно. Если бы на нее наступили нечаянно, она пострадала бы меньше. И потом, класть цветок на грудь — если это и шутка, то самая гадкая и подлая!

Тим наклонился и медленно зашнуровал туфлю. А когда выпрямился, Джемайма спросила:

— С тобой правда все в порядке? То бледнеешь, то краснеешь, меняешь окраску, как хамелеон.

— А сейчас я какой?

— Жутко красный.

— Наверное, потому, что нагибался. А насчет куклы с тобой согласен. Очень грубый и некрасивый поступок. Возможно, один из матросов напился, вот и сотворил такое.

— Что-то я не видела здесь пьяных матросов. Знаешь, кто это, по моему мнению?

— Кто?

— Мистер Кадди.

— Да бог с тобой, Джем. Почему именно он? — спросил Тим.

— Да потому что он все время улыбался и улыбался, когда мистер Бродерик показывал куклу.

— Да у него просто хроническая усмешка. Не сходит с лица.

— И все равно, — Джемайма взглянула на Тима и тут же отвернулась. — По моему мнению, — пробормотала она, — он просто ГС.

— Кто?

— Грязный старикан. Честно скажу, меньше всего мне хотелось бы оказаться одной на палубе с наступлением темноты и встретить его.

Тим поспешил предупредить ее, чтобы вечерами она на палубу одна не выходила.

— Ради безопасности всегда можешь взять с собой меня, — сказал он. — Я человек надежный.

Джемайма рассеянно усмехнулась. Похоже, она сомневалась, стоит ли затрагивать эту тему.

— Ну, что такое? — спросил он.

— Ничего. Нет, правда, ничего. Просто… ну, я не знаю. Все началось тогда, когда Денис принес эти гиацинты миссис Дэ Бэ в салон. На второй день путешествия. С тех пор мы не можем ни о чем думать и говорить, кроме как об этих ужасных убийствах. Все время. Чего стоит одно это обсуждение алиби накануне прибытия в Лас-Пальмас, и мисс Эббот тогда просто сломалась. И ее личные неприятности тут совершенно ни при чем, бедняжка. А потом эта ужасная история с девушкой, которая должна была доставить цветы миссис Дэ Бэ и погибла. А теперь еще и сломанная кукла. Ты, наверное, думаешь, что я свихнулась, — добавила Джемайма, — но эта последняя история меня подкосила. И знаешь, какая мысль просто не выходит из головы? Что если этот ужасный Цветочный Убийца у нас на борту?..

Тим предупреждающе вскинул руку, но было поздно — тень мужской фигуры уже упала на палубу рядом с Джемаймой.

— Милое мое дитя! — воскликнул Обин Дейл. — Что за патологически мрачные предчувствия!


предыдущая глава | Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность | cледующая глава







Loading...