home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


II

Приглашение на ужин, который собирался устроить Аллейн, первым выслушал капитан Баннерман.

— Мероприятие может носить неформальный характер, — заметил Аллейн, — а потому есть шанс как можно больше узнать обо всех этих людях.

— Не понимаю, каким образом вы собираетесь этого добиться.

— Надеюсь, что поймете, буквально через минуту. И да, кстати, сэр, мне очень нужна ваша помощь. Если вы, конечно, не откажете.

— Моя? И в чем же именно она будет заключаться?

— Позвольте объяснить.

Капитан Баннерман выслушал его с видом крайнего неудовольствия. А когда Аллейн закончил, хлопнул ладонями по коленям и произнес:

— Затея просто безумная, но если поможет раз и навсегда доказать, что вы здесь охотитесь за химерами, думаю, попробовать стоит. Я не отказываюсь. Нет!

Получив это авторитетное согласие, Аллейн проинструктировал старшего стюарда, тот выслушал его с видом крайнего изумления. Все вечеринки, которые устраивались на борту этого корабля, пояснил стюард, являлись обычными коктейльными вечеринками, для которых Денис готовил напитки и весьма скромные легкие закуски. Включали музыку и слушали пластинки через динамик.

Однако у Аллейна имелись преимущества — он считался на судне VIP-персоной и родственником исполнительного директора компании — а потому возражения вскоре стихли. Денис даже раскраснелся от возбуждения, стюарды были сама любезность, а шеф-повар, португалец, в котором благодаря чрезвычайно щедрым чаевым вдруг ожил почти утраченный интерес к своей профессии, проявлял невиданный доселе энтузиазм. Столы были сдвинуты вместе и украшены, отобраны лучшие вина, и вот в назначенный час восемь пассажиров, а также старший помощник, главный механик, Аллейн и Тим Мэйкпис встретились в салоне за выпивкой. А затем, уже позже, прошли в столовую на праздничный ужин.

За одним концом стола разместился Аллейн, по правую руку от него сидела миссис Кадди, по левую — мисс Эббот. Ровно напротив, за другим концом стола, восседал капитан, и соседками его были миссис Диллингтон-Блик и Джемайма. Этот фактор сломил остатки сопротивления, Аллейн расточал улыбки и полностью вошел в роль, которую ему было предназначено играть.

Инспектор оказался прекрасным хозяином: помогло профессиональное уменье разговорить самых разных людей, к тому же он обладал шармом (жена, упоминая об этом его качестве, непременно добавляла прилагательное «непристойный») и как никто другой умел создать атмосферу праздника. Ему очень помогла в этом миссис Диллингтон-Блик, так и пылающая энтузиазмом и сверкающая драгоценностями в глубоком декольте. Наряд весьма провокационный и многообещающий. Она выглядела столь ослепительно, что каждое ее высказывание воспринималось как бриллиант чистой воды. По другую руку от нее сидел отец Джордан, и он тоже был восхитителен. Обин Дейл, явившийся на ужин в великолепном бархатном смокинге, излучал добродушие и развлекал своих соседей анекдотами и расхожими шуточками, которые доселе успешно апробировал на своих приятелях из мира, как он выражался, массовых коммуникаций. Эти истории находили радостный отклик у миссис Диллингтон-Блик.

Мистер Макангус вставил в петлицу гиацинт. Тим Мэйкпис получал, похоже, искреннее удовольствие, а Джемайма, казалось, дивилась собственной веселости. Мистер Мэрримен определенно расцвел, ну или по меньшей мере приободрился под воздействием великолепных вин и удивительно вкусной еды, а мисс Эббот шутливо пикировалась через стол с мистером Кадди. Оба офицера позабыли о хороших манерах и активно налегали на выпивку и закуски.

С супругами Кадди все обстояло сложнее. Миссис Кадди сидела с таким видом, точно ей известна некая тайна, но она ни за что ее не выдаст, а улыбка мистера Кадди заставляла предположить, что он владеет секретной информацией, возможно, дискредитирующей всех остальных, и это доставляет ему определенное удовольствие. Время от времени супруги обменивались взглядами.

Однако когда за «Монтраше» подали «Перье Жуйе», причем в каких-то неимоверных количествах, даже Кадди до определенной степени утратили скрытность. Миссис Кадди, уверявшую Аллейна, что почти не прикасается к спиртному, разве что выпивает капельку портера только по большим праздникам, удалось убедить отказаться от аскетизма, и она последовала совету. Мистер Кадди осторожно пригубливал бокал и задавал разные вопросы о вине, не преминув со свойственным ему занудством несколько раз отметить, что это выше его понимания, что он человек простой и не привык ко всяким роскошествам в еде. Аллейну этот мистер Кадди становился все менее симпатичен.

Тем не менее именно благодаря ему была затронута тема, которую собирался поднять Аллейн. Цветов на столе не имелось. Вместо них стояли большие вазы с фруктами и уютные лампы под абажурами, и Аллейн подчеркнул, что сделано это из-за аллергии мистера Кадди на цветы. Ну и уже отсюда уже не составляло труда перейти к теме Цветочного Убийцы.

— Похоже, что цветы, — заметил Аллейн, — оказывают на злодея совсем противоположное действие, нежели на вас, мистер Кадди. Какое-то жуткое пристрастие. Вы со мной согласны, мистер Мэйкпис?

— Да, вполне возможно, — весело ответил Тим. — С точки зрения клинической психиатрии, они, вероятно, вызывают у него подсознательную ассоциацию…

Он был достаточно молод и выпил много хорошего вина, чтобы похвастаться своими знаниями, и в то же время — достаточно скромен, чтобы ограничиться одним-двумя предложениями.

— Но вообще-то об этих случаях известно довольно мало, — извиняющимся тоном добавил он. — Так что, наверное, я смолол какую-то чушь.

Однако он послужил цели Аллейна, и все разговоры за столом теперь сосредоточились на Цветочном Убийце. Выдвигались разного рода версии. Припоминались известные дела. Высказывались разнообразные аргументы. Похоже, все были готовы высказаться на тему смерти через удушение Берилл Коэн и Маргерит Слэттерс. Даже мистер Мэрримен оживился и принялся вовсю критиковать методы полиции, которая, по его мнению, полностью провалила расследование. Он приготовился развить эту тему, когда капитан Баннерман, не глядя на миссис Диллингтон-Блик, вдруг вытащил правую руку из-под скатерти, приподнял бокал с шампанским и предложил выпить за здоровье Аллейна. Миссис Кадди неожиданно присоединилась и визгливым голосом стала требовать:

— Тост! Просим тост!

Ее поддержали капитан, Обин Дейл, офицеры и муж. Отец Джордан пробормотал:

— Да, ответную речь тут надо произнести обязательно.

Мистер Мэрримен смотрел сардонически, все остальные вежливо подхватили это требование и застучали по столу.

Аллейн поднялся. Он был высокого роста, и черты его лица освещались снизу, как у актера на сцене в те дни, когда еще существовали огни рампы и на публику это произвело впечатление, — все тотчас умолкли. Стюарды отошли к стене, в тень, воцарилась тишина, лишь с кухни доносилось звяканье посуды. И снова стали слышны рокот двигателей и шум волн.

— Очень любезно с вашей стороны, — начал Аллейн, — но я не большой мастер произносить речи и боюсь опозориться и выставить себя дураком, особенно в такой изысканной компании. Здесь церковь! Телевидение! Ученые мужи! Нет, нет. Я просто должен поблагодарить вас за ту чудесную атмосферу, которую вы создали за этим столом. Надеюсь, что вечеринка удалась, и сяду, пожалуй. — И с этими словами он уселся на свое место, ко всеобщему и, судя по выражению его лица, своему собственному удивлению. Тут мистер Кадди внезапно взревел голосом быка, которому еще в младенчестве наступили на ухо:

— Но… или!..

Звук, который он издал, был лишен хотя бы отдаленного сходства на нечто всем знакомое. Так что на мгновение все растерялись и никак не могли понять, что же его так взволновало. И только когда он добрался до слов песни «Веселый славный малый», намерение его стало понятно, как и попытка, сделанная чуть раньше миссис Кадди. И капитан с офицерами тут же ее поддержали. И отец Джордан добродушно пропел несколько строк, но его приятный тенор был почти не слышен на фоне тех оглушительных звуков, что производила луженая глотка мистера Кадди. Так что попытка спеть хором провалилась, и все смущенно умолкли.

Аллейн поспешил разрядить обстановку.

— Огромное вам всем спасибо, — сказал он. И вдруг поймал на себе взгляд мистера Мэрримена. — Вот вы тут говорили, что полиция, проводящая расследование, просто запуталась. В каком именно смысле?

— Да во всех смыслах, дорогой мой, — ответил Мэрримен. — Что они сделали, чего добились? Несомненно, действовали согласно обычной своей методике, которую используют при раскрытии других дел, упустив из вида, что здесь совсем другой случай. Расследования ничего не дали, и они растерялись. Я уже давно подозревал, что методы нашей замечательной полиции, так превозносимые слишком доверчивой публикой, на деле являются неуклюжими, совсем не гибкими и напрочь лишены даже малой толики воображения. Убийца не оставил им на месте преступления ни залоговой квитанции, ни водительских прав, ни визитных карточек — вот они и ретировались, разинув рты от изумления.

— Лично я, — продолжил Аллейн, — не думаю, что они даже близко подступят к раскрытию и справятся с этой работой. Чем они, собственно, там занимаются? Ума не приложу!

— Вы лучше их сами спросите! — возбужденно подхватил мистер Мэрримен. — Нет, несомненно, они обыскали место преступления в попытке обнаружить следы так называемой профессиональной деятельности злодея, то, что я называю «пылью», в наивной надежде, что этот тип или укладчик кирпичей, или точильщик ножей, или работник мукомольной фабрики. Ничего не найдя, они принялись цепляться к ни в чем не повинным людям, которых видели поблизости, и в течение нескольких недель донимали их, просили предъявить алиби. Это надо же, алиби! — воскликнул мистер Мэрримен и всплеснул руками.

Миссис Диллингтон-Блик широко распахнула глаза и спросила:

— А как бы вы поступили, мистер Мэрримен, если бы работали в полиции?

Настала небольшая пауза, после чего мистер Мэрримен высокомерно заявил, что поскольку никогда не был детективом, вопрос не по адресу.

Капитан поинтересовался:

— А что там не так с алиби? Если у человека оно есть, стало быть, он непричастен, так? И пусть себе идет на все четыре стороны.

— Алиби, — важно заметил мистер Мэрримен, — это из той же категории, что и статистика. Если как следует проанализировать, ничего не доказывают.

— О, да будет вам! — возразил ему отец Джордан. — Если я провожу вечернее богослужение в Кенсингтоне в присутствии всех своих прихожан, то, ни малейших подозрений, что я в это же время совершил преступление в Бермондси, не возникнет.

Мистер Мэрримен заметно скис, и Аллейн поспешил ему на помощь:

— Определенно, многие люди просто не помнят, чем занимались в какой-то конкретный день и час. Я и сам принадлежу к их числу.

— Давайте, к примеру, предположим, ну, просто ради интереса, — вмешался капитан Баннерман, при этом избегая почему-то смотреть на Аллейна, — что все мы, здесь собравшиеся, предоставим алиби на время хотя бы одного из этих преступлений. Нет, ей-богу, просто любопытно.

Отец Джордан, не сводивший пристального взгляда с Аллейна, заметил:

— Что ж, можно попробовать. Я за.

— Один доброволец у нас есть, — сказал Аллейн. — Можно даже держать пари. А вы что скажете, мистер Мэрримен?

— Обычно, — заявил Мэрримен, — я не являюсь любителем всяких там пари. Однако dissipet Euhius curos edaces[18]. В данном случае готов рискнуть небольшой суммой. Просто ради интереса.

— Готовы? — уточнил Аллейн. — Точно? Что ж, прекрасно. Сколько ставите, сэр?

Мистер Мэрримен призадумался.

— Ну, давайте же! — подстегнул его капитан.

— Что ж, хорошо. Ставлю пять шиллингов за то, что большинство здесь присутствующих не смогут представить сколько-либо приемлемое алиби на определенную дату.

— Ловлю на слове! — воскликнул Обин Дейл. — Держу пари на ту же сумму!

Аллейн, капитан Баннерман и Тим Мэйкпис также подтвердили, что принимают ставку мистера Мэрримена.

— И если возникнет спор по приемлемости этого алиби, — заявил капитан, — те, кто не делал ставок, могут голосовать. Как вам такое предложение?

Мистер Мэрримен кивнул.

Аллейн спросил, о какой именно дате должна идти речь, и капитан вскинул руку.

— Предлагаю вот что, — сказал он. — Первое преступление Цветочного Убийцы. Все согласны?

Все тут же заговорили разом, и на общем фоне отчетливо прорезался голос мистера Кадди, прозрачно намекающего на то, что, по его мнению, ответ на столь простой вопрос никого нисколько не затруднит. И между ним и мистером Мэррименом тут же разгорелся жаркий спор и с тем же пылом продолжился и за кофе в салоне. Аллейн лишь осторожно подливал масла в огонь, и вся компания возбудилась чрезвычайно. Он почувствовал, что ситуация созрела и что надо как можно быстрее собрать урожай, пока остальные, в первую очередь капитан и Обин Дейл, не напились.

— Так как насчет пари? — спросил он, воспользовавшись короткой паузой. — Дейл против мистера Мэрримена. И все мы должны предоставить алиби на день первого убийства Цветочника, хотя лично я даже не помню даты. Кто-нибудь помнит? Что скажете, мистер Макангус?

Мистер Макангус тут же ударился в довольно путаные ассоциации и воспоминания. И заявил, что просто уверен, что читал об этом в газете тем утром, как его аппендикс, впоследствии удаленный, вдруг дал о себе знать, причем самым неприятным образом. А случилось все это в пятницу, в чем лично он твердо убежден. Да, в пятницу шестнадцатого января. И однако — так ли это?.. Он перешел на какой-то невнятный шепот. Начал загибать пальцы, что-то подсчитывая, и с безнадежным видом блуждал среди вводных слов-паразитов.

Отец Джордан произнес:

— Полагаю, вам известно, что это произошло вечером пятнадцатого…

— И всего через пять дней после этого, — пробубнил мистер Макангус, — меня срочно доставили в больницу Святого Бартоломея, где я находился на грани жизни и смерти…

— Коэн! — выкрикнул Обин Дейл. — Ее звали Берилл Коэн! Ну, конечно же!

— Хоп Лейн, Паддингтон, — с усмешкой добавил Тим Мэйкпис. — Между десятью и одиннадцатью вечера.

Капитан одарил Аллейна еще одним очень выразительным заговорщицким взглядом.

— Ну, давайте же! — воскликнул он. — Начали! Поехали! Дамы первые.

Миссис Диллингтон-Блик и Джемайма тут же в один голос заявили, что напрочь не помнят, чем именно занимались тем вечером. Миссис Кадди кисло и смущенно заявила, что отказывается принимать участие, поскольку поддерживает мужа.

Отец Джордан тихо заметил, что тем вечером находился неподалеку от места преступления. Он читал лекцию в молодежном клубе в Паддингтоне.

— Один из организаторов отвозил меня потом на машине. Помню, потом я еще подумал, что находился буквально в двух шагах от Хоп Лейн.

— Нет, вы только представьте! — воскликнула миссис Кадди. — Фрэд! Представляешь?

— А это, полагаю, означает, — продолжил отец Джордан, — что алиби у меня имеется, не так ли? — И он обернулся к Аллейну.

— Думаю, да.

Мистер Мэрримен, чьи представления об алиби основывались не на логике, а на присущей ему сварливости, заявил, что все это еще надо доказать, а потому результат неубедительный.

— О, — невозмутимо ответил отец Джордан, — я без труда могу доказать свое алиби. И весьма убедительно, — добавил он.

— В отличие от меня, — тут же вставил Аллейн. — Кажется, тем вечером я был дома, но как это доказать — понятия не имею.

Капитан Баннерман громко заявил, что он находился в Ливерпуле на борту своего корабля и доказать это — проще некуда.

— Итак, — воскликнул он и рассеянно ухватил миссис Диллингтон-Блик за локоток, — может, кто-то еще хочет что добавить? Есть среди нас убийца? — Он громко рассмеялся своей шутке и уставился на Аллейна с упреком и даже оттенком сожаления. — Как насчет вас, мистер Кадди? Вы, несомненно, можете отчитаться за свои действия, верно?

Интерес пассажиров к этой игре заметно возрос. Если бы только, подумал Аллейн, капитан Баннерман мог заткнуться, беседа прошла бы строго по плану. К счастью, в этот момент миссис Диллингтон-Блик зашептала что-то на ухо капитану. Тот слушал ее самым внимательным образом, и взгляды всех присутствующих вновь обратились к мистеру Кадди.

Мистер Кадди принял позу человека, крайне довольного тем, что оказался в центре внимания. И одновременно поглядывал на всех пассажиров подозрительно, словно опасался, что кто-то из них может поймать его на слове. Он с раздражающей медлительностью извлек записную книжку, полистал.

— Пятнадцатого января, — сказал он, еще раз сверившись с какими-то записями и усмехаясь во весь рот, — был вторник, а вечерами по вторникам я обычно посещаю местное отделение профсоюза торговцев мануфактурой. — Он дал адрес этого отделения (на Тутинг Бродвей), а когда мистер Мэрримен спросил, действительно ли он был там именно тем вечером, обиделся и умолк.

— Мистер Кадди, — поспешила вставить его жена, — не пропускал ни одного собрания на протяжении двадцати лет. За это они прозвали его Старшим Бизоном и всегда отзываются о нем просто прекрасно.

Джемайма и Тим Мэйкпис взглянули друг на друга и тут же отвернулись.

Мистер Мэрримен, слушавший мистера Кадди с живейшим интересом, начал расспрашивать о времени, когда он покинул собрание. Но мистер Кадди лишь взглянул на него свысока, потом заметил, что не помнит, потому как не слишком хорошо себя чувствует, и это, судя по его бледности, было правдой. И удалился на свое место в дальнем конце салона в сопровождении миссис Кадди. Очевидно, мистер Мэрримен расценил это отступление как свой личный триумф. Он расправил плечи и весь раздулся от гордости.

— Дискуссия, — заметил он, оглядывая присутствующих, — получается небезынтересная. На данный момент нам представили лишь два более или менее доказуемых алиби, — он кивком указал на капитана и отца Джордана. А у всех остальных, в том числе и у дам, получилось как-то неубедительно.

— Да, но однако же, — начал Тим, — стоит провести совсем небольшую проверку…

Мистер Мэрримен отмахнулся от него как от назойливой мухи.

— Ну, разумеется! — воскликнул он. — Само собой. Однако давайте продолжим. Мисс Эббот…

— А как насчет вас? — донесся вдруг голос мистера Кадди из дальнего конца комнаты.

— Ага! — присоединилась к нему миссис Кадди и рассмеялась каким-то раблезианским смехом. — Ха, ха, ха! — произнесла она с самым невозмутимым выражением лица. — Вот именно! Как насчет вас, мистер Меррибен?

— Успокойся, Этель, — пробормотал ее муж.

— Бог ты мой, — прошептал Джемайме Тим. — Бойкая оказалась крошка.

— Да она просто перебрала за ужином. Наверное, впервые в жизни.

— Верно. Надралась. Замечательно!

— Ха-ха-ха, — повторила миссис Кадди. — Где был Меррибен, когда погас свет?

— Этель!

— Вообще-то все правильно! — воскликнул Обин Дейл. — Давайте, мистер Мэрримен. Алиби, будьте так любезны.

— Да с удовольствием, — отозвался мистер Мэрримен. — Его у меня нет. Как и у большинства. Тем вечером, — продолжил он нравоучительным тоном, словно предполагал, что все тотчас же начнут записывать под его диктовку, — я отправился в кинотеатр. Под названием «Коузи[19]», пишется (что является вопиющим вульгаризмом) с заглавной буквы «К». На Баунти-стрит, в Челси. И по случайному стечению обстоятельств фильм назывался «Жилец». И то, что я там находился в означенное время, доказать не могу, — торжествующе заключил он.

— Весьма сомнительно, — заметил Тим, удрученно качая головой. — О да, боюсь, весьма сомнительно, сэр!

Мистер Мэрримен разразился каркающим смехом.

— Знаю! — неожиданно воскликнул мистер Макангус. — Вспомнил! Вторник! Телевизор! — И тут же добавил: — Нет, нет, погодите секунду. Какого числа это было?

Аллейн напомнил ему, и мистер Макангус тотчас грустно умолк.

— Так как все-таки насчет мисс Эббот? — спросил капитан Баннерман. — Вы можете предоставить нам алиби, мисс Эббот? На пятнадцатое января?

Она ответила не сразу. Выпрямившись, без тени улыбки сидела и смотрела прямо перед собой. Все вдруг разом умолкли.

— Я была у себя в квартире, — сообщила она наконец и назвала адрес. «Что-то настораживает в ее поведении», — подумал вдруг Аллейн. — Черт! Все это так неожиданно. И вообще давно пора сменить тему.

— Ну уж нет, — шутливо заметил Обин Дейл. — Доказательства, мисс Эббот. Просим вас, доказательства!

— Может, вам кто звонил или заходил? — с дружелюбной улыбкой обратилась Джемайма к мисс Эббот.

— Мой друг… ну, человек, с которым я делю квартиру, пришел в десять тридцать пять.

— Надо же, как точно запомнила! — пробормотала миссис Диллингтон-Блик и добавила, что сама она в таких случаях отличается крайней рассеянностью.

— Ну а до этого? — спросил мистер Мэрримен.

На скулах мисс Эббот проступили красноватые пятна.

— Я смотрела телевизор, — ответила она.

— По собственной доброй воле? — изумленно воскликнул мистер Мэрримен.

Тут, к всеобщему удивлению, мисс Эббот вздрогнула. А потом облизала губы.

— Это помогает… иногда помогает скоротать время.

Тим Мэйкпис, отец Джордан и Джемайма, почувствовав, как смутилась женщина, попытались отвлечь внимание мистера Мэрримена, но тот принадлежал к разряду людей, не способных остановиться, если до сих пор разговор складывался столь удачно для них.

— Скоротать время, — протянул он, выразительно закатывая глаза. — Что за странная приверженность этому чудовищному ящику, этому запудривающему мозги дьявольскому устройству с его раздражающе непристойными шоу? Что там было в программе?

Мисс Эббот покосилась на Обина Дейла, который с ненавистью взирал на мистера Мэрримена.

— Вообще-то… — начала она.

Тут Дейл взмахнул руками:

— Ага, ну, конечно, так я и знал! Так и знал! С девяти до девяти тридцати. Каждый вечер по вторникам. Господи, помоги мне, ну, как чувствовал! — Он всем телом подался вперед и обратился к мистеру Мэрримену: — Вы знали, что в это время показывают мою программу. Ту самую, что вызывает у вас такую ненависть! «Упакуй свои беды в старый мешок», которая, сколь ни покажется вам странным, вызывает совсем другую реакцию у многочисленных зрителей. Рейтинги говорят сами за себя, и это факт! А стало быть, программа нравится всем этим людям!

— Послушайте! Послушайте! — громко воззвала из дальнего угла салона миссис Кадди и в знак одобрения затопала ногами.

— «Упакуй свои беды в старый мешок», — выкрикнула миссис Диллингтон-Блик. — Ну, конечно!

— Мадам, — мистер Мэрримен строго взглянул на мисс Эббот. — Не будете ли столь добры по возможности точно описать унизительное положение, в которое там поставили всех этих людей… Право, затрудняюсь подобрать верное слово для их описания… Но мой противник, несомненно, просветит меня на этот счет…

— Испытуемые? — предположил отец Джордан.

— Жертвы? — предложил Тим.

— Или все же гости? Лично я считаю их своими гостями, — заявил Обин Дейл.

Миссис Кадди истерически взвизгнула:

— Прекрасное, прекрасное определение!

— Да уймись ты, Этель! — проворчал мистер Кадди.

Мисс Эббот, нервно ломавшая крупные пальцы, тихо сказала:

— Ничего не помню об этой программе. Совсем ничего.

Она поднялась со своего места, затем, видимо, передумала и села снова.

— Мистер Мэрримен, — вмешалась Джемайма, — прекратите травить мисс Эббот. — И обернулась к Обину Дейлу. — По крайней мере, у вас, похоже, есть алиби.

— О да! — выпалил он. Допил двойной бренди и взял миссис Диллингтон-Блик под руку. — Господи, да! От Берилл Коэн меня отделяют все зрители коммерческого телевидения. Двенадцать миллионов зрителей не могут ошибаться! Вопреки всем уверениям мистера Мэрримена.

Аллейн как бы невзначай заметил:

— Но вроде бы ваша программа идет до девяти тридцати? А как насчет следующего получаса?

— Сотрите вашу боевую раскраску, мой дорогой, здесь собрались только старые добрые друзья.

Все согласились, что алиби Обина Дейла установлено. Как вдруг мистер Макангус осторожно заметил:

— Тут вот что… Я, конечно, могу и ошибаться, но вроде бы кто-то говорил, что именно этот выпуск состоялся в другое время. То есть я хочу сказать, если это вообще та самая программа.

— Что? — взвизгнул мистер Мэрримен и ткнул в него пальцем. — А ну-ка, объясните толком. Была снята заранее? Шла в записи?

— Да. Но, конечно, я могу и оши…

Но мистер Мэрримен уже торжествующе обернулся к Обину Дейлу:

— Ну, что скажете, сэр? Эта программа шла в записи?

Глаза всех присутствующих обратились к Обину Дейлу, точно он приглашал их разделить торжество с мистером Мэррименом. Тот развел руками, улыбнулся еще шире и похлопал мистера Макангуса по голове.

— Умница мальчик, — сказал он. — А я-то думал, что выкрутился. Просто не мог преодолеть искушения заморочить вам голову, мистер Мэрримен. Но вы, конечно, простите меня за это?

Мистер Мэрримен грозно уставился на Обина Дейла, и, как заметила Джемайма Тиму, еле сдерживался, чтобы не выдать расхожую фразу: «Встретимся у меня в кабинете после занятий».

А Дейл меж тем не унимался и нервно добавил с мальчишеской бравадой:

— Нет, клянусь, был просто уверен, что выкрутился. Что вполне естественно.

— Стало быть, — уточнил Аллейн, — то был не прямой эфир?

— В данном случае нет. Обычно прямой, но как раз тогда я собирался лететь в Штаты, а потому мы отсняли это программу заранее.

— Вот как? — сказал мистер Мэрримен. — А вы, насколько я понял, сэр, летели на момент убийства в Соединенные Штаты?

— Вообще-то нет. Тут такая штука произошла. Ну, перепутали даты. Я полетел три дня спустя. Чертовски неудобно вышло. Короче, прилетел я оттуда лишь накануне нашего отплытия.

— И ваше алиби?.. — многозначительно начал мистер Мэрримен.

— Ну да, в общем… Да не смотрите вы так на меня, падре. Вечер я провел со своей дамой сердца. Только не просите вдаваться в подробности, хорошо? Имени называть не буду, хотя, возможно, вы знаете, кого я имею в виду.

— И никакого вам алиби, — строго заметил мистер Мэрримен.

Настала неловкая пауза, все избегали смотреть друг на друга, и тут вдруг неожиданно снова вступил мистер Макангус:

— А вот я прекрасно все вспомнил. — Тем вечером, прежде чем начались боли в животе, я смотрел телевизор!

— Ту самую программу? — рявкнул мистер Мэрримен. Мистер Макангус смущенно улыбнулся Обину Дейлу.

— О, — пробормотал он. — Я, знаете ли, самый преданный ваш поклонник.

Выяснилось, что он действительно смотрел программу «Упакуй свои беды в старый мешок». И когда его спросили, помнит ли он, о чем там шла речь, тут же ответил:

— Как же, прекрасно помню. — Аллейн заметил, что мисс Эббот на секунду закрыла глаза и побледнела, точно у нее закружилась голова. — Там была одна леди, — продолжил мистер Макангус, — и она, насколько мне помнится, спрашивала, стоит ли ей выходить замуж.

— Но они почти в каждой программе задают этот вопрос, — простонал Дейл и шутливо изобразил крайнее отчаяние.

— Но там было все как-то сложно. Потому как бедняжке казалось, что тем самым она предает свою ближайшую подругу и что подруга ничего об этом не знает и очень расстроится. Да, точно! — воскликнул Макангус. — Я вспомнил! Вот только не помню, в какой то было день. Вроде бы двадцать пятого? Да нет, пятнадцатого, точно.

— Я тоже не помню, в какой именно день показывали эту программу, но зато хорошо запомнил бедняжку. Думаю, что помог ей. Во всяком случае, надеюсь на это.

— Возможно, — вмешался капитан Баннерман, — теперь после вашего рассказа и мисс Эббот вспомнит. И у нее будет отличное алиби.

— Вы помните, мисс Эббот? — взволнованно спросил мистер Макангус.

Все устремили на нее свои взгляды и все, кроме мистера Макангуса, тотчас поняли, что она очень расстроена. Губы у нее дрожали. Мисс Эббот прикрыла лицо ладонью, получилась некая нелепая пародия на задумчивость. А потом покачала головой, и из ее глаз хлынули слезы.

— Что, не помните? — воскликнул мистер Макангус, растерянно моргая и не понимая, что происходит. — Вы все же попытайтесь, мисс Эббот. Такая темноволосая довольно полная дама. Ну, во всяком случае, такое произвела впечатление. Потому как лица не было видно, и затылок находился не в фокусе, верно, мистер Дейл? Но она все твердила (думаю, они и голос ее тоже немножко исказили), будто точно знает, что ее подруга страшно расстроится. Потому как, кроме самой гостьи передачи, у нее просто нет человека ближе. — Он кивком указал на Обина Дейла. — Вы были просто гениальны, — заметил он. — Так тактичны. Особенно когда говорили об одиночестве. Уверен, если бы вы видели эту программу, мисс Эббот, то наверняка бы запомнили. Мистер Дейл дал столько полезных практических советов. Не помню точно, к чему они сводились, но…

Мисс Эббот посмотрела на него и выкрикнула с какой-то яростью:

— Ради бога, прекратите эту болтовню! «Полезные советы!» Да какие «советы» могут помочь в таком аду! — Она оглядела присутствующих, в глазах ее светилось отчаяние. — Для некоторых из нас, — добавила она, — выхода просто нет. Мы рабы самих себя. И от этого не убежать и не скрыться.

— Ерунда! — резко заметил мистер Мэрримен. — Выход всегда есть. Надо только набраться мужества и решимости.

Мисс Эббот всхлипнула.

— Простите, — пробормотала она. — Я просто сама не своя. Наверное, не стоило пить так много шампанского. — И она резко отвернулась.

Отец Джордан поспешил заметить:

— Знаете что, мистер Макангус, боюсь, вы нас не совсем убедили.

— И это последнее алиби, которое можно выбросить за борт, — сказал капитан. — Победа присуждается мистеру Мэрримену.

С этими словами он передал ему свои пять шиллингов. Аллейн, Тим Мэйкпис и Обин Дейл последовали его примеру.

Тут все заговорили разом, избегая смотреть на мисс Эббот, — все, за исключением супругов Кадди. Джемайма встала перед ней, заслоняя собой от остальных. Сделала она это столь тактично, что Аллейн лишь утвердился в своем первоначальном мнении — Джемайма очень славная девушка. К ней присоединилась миссис Диллингтон-Блик, за ней автоматически потянулись и некоторые из присутствующих. И вот между мисс Эббот и всем остальным миром образовался надежный барьер, находясь за которым, она громко сморкалась в носовой платок.

И вот она взяла себя в руки, поднялась, поблагодарила Аллейна за вечеринку и вышла.

Тут же ожили супруги Кадди, возбужденные, переполненные впечатлениями, сгорающие от любопытства, и принялись обсуждать причину такой реакции мисс Эббот. Но никто их не поддержал. Мистер Макангус был растерян до крайности. Тим говорил с Джемаймой, капитан Баннерман и Обин Дейл беседовали о чем-то с миссис Диллингтон-Блик. Мистер Мэрримен бросил один взгляд на Кадди поверх очков, взъерошил волосы и громким голосом выдал очередную сентенцию в адрес Аллейна и отца Джордана:

— Hoc morbido cupiditatis[20].

Аллейна внезапно посетило ощущение, несколько нехарактерное для офицера полиции, занимающегося расследованием. Он ощутил любовь и теплоту ко всем этим людям. Он уважал их за то, что отказались сплетничать с Кадди о жизненных неурядицах мисс Эббот, за то, что проявили такую деликатность и сочувствие, когда она сломалась. Он увидел, что Джемайма и миссис Дилингтон-Блик говорили о чем-то, а затем выскользнули из салона, и догадался, что они пошли предложить свою помощь мисс Эббот. И его это очень растрогало.

Подошел отец Джордан и сказал:

— Нельзя ли уединиться с вами на минутку? — И отвел его в дальний конец помещения.

— Как-то некрасиво получилось, — заметил священник.

— Мне страшно жаль.

— Но ведь вы не могли предвидеть, что все обернется таким вот образом. Она очень несчастная женщина. По ней сразу видно.

— А всему виной этот чертов духовный или душевный стриптиз под руководством Дейла, — сказал Аллейн. — Лично мне кажется, ее чем-то расстроила именно эта программа.

— Несомненно, — с улыбкой согласился отец Джордан. — И вы дали ей прекрасное определение — именно «духовный стриптиз». Наверное, вы сочтете, что я совсем некстати приплетаю тут мое облачение и род занятий, но я твердо убежден: исповедоваться надо перед профессионалами.

— Но Дейл называет себя профессионалом.

— То, чем он занимается, — строго заметил отец Джордан, — вульгарно, опасно и абсолютно одиозно. Но в целом он, разумеется, неплохой парень. По крайней мере, так мне кажется. Совсем даже неплохой человек.

— Наверное, вы хотели сказать мне что-то еще, да? — спросил Аллейн.

— Хотел, но как-то не решаюсь. Не уверен, стоит ли. Вы будете смеяться надо мной, если я скажу, что в силу своего опыта или же, возможно, благодаря некоему инстинкту я особенно чувствителен к… духовной атмосфере.

— Не совсем понимаю, почему я…

Отец Джордан перебил его:

— Хотел сказать, что чувствую: здесь что-то явно неладно в плане чисто духовном. Я использую именно это слово, потому как являюсь священником. Общаюсь со многими людьми и научился чувствовать это.

— Чувствуете и сейчас?

— Да, и очень отчетливо. За всем этим кроется некое невыразимое несчастье, — ответил отец Джордан. — Вот только никак не могу определить, от кого оно исходит.

— От мисс Эббот?

— Не знаю, не знаю.

— Пусть так, — заметил Аллейн. — Но ведь вы не это собирались сказать.

— Вы тоже очень чувствительны, — отец Джордан не сводил с него пристального взгляда. — Останетесь ненадолго, когда вечеринка закончится?

— Конечно.

И тут отец Джордан произнес так тихо, что Аллейн едва его расслышал:

— Вы ведь Родерик Аллейн, я прав?


предыдущая глава | Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность | cледующая глава







Loading...