home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III. Новое искушение святого Антония

Три тысячи окон стеклянного дворца отражали лунный свет; так солнце на закате разжигает пожар в окнах старого замка и наводит страх на путников и земледельцев. Кактусы благоухали, ванильные деревья утопали в ароматных облаках, цветы волкамерии, эти ботанические баядерки, распространяли винные флюиды, азорские жасминовые кусты щебетали, магнолии пьянили, дурман возвышался горделиво, как персидский шах, а неистовые китайские лилии, в десять раз превышавшие по высоте наши туберозы, громыхали в этой накаленной атмосфере, словно пушки Дома инвалидов, поглощая и всасывая все прочие запахи с такой же жадностью, с какой банкир присваивает себе чужие капиталы. В этом сияющем лесу, где звучали безумные хоры, голова шла кругом, точь-в-точь как в Опере, когда Мюзар взмахом своей палочки увлекает парижан любого возраста и любого пола в бешеный галоп среди вихрей света и музыки[613].

Принцесса Финна[614], одна из прекраснейших дочерей волшебной страны Лас Фигерас, продвигалась вглубь долины Опунцистан[615], где похитители принца устроили его резиденцию, и по влажной гладкой мураве стремилась навстречу Жарпеадо, которому на сей раз невозможно было ее избежать. Глаза этой соблазнительницы, которую правительство, исполняя роль подлой сводни, подослало к принцу, точно какую-нибудь представительницу рода Каксен-Сота[616], блистали, точно звезды, а с собою эта хитрая интриганка, новая Екатерина Медичи[617], захватила целый эскадрон красивейших и опаснейших придворных дам.

Издали завидев принца, она подала знак. По этому знаку раздалась в благоуханной ночной тиши музыка, более всего напоминавшая скерцо королевы Маб из симфонии «Ромео и Джульетта», где великий Берлиоз раздвинул привычные границы музыки, предоставив слово Цикадам, Кузнечикам и Мухам, и воспроизвел величественный голос природы, который звучит в полдень на лугу, подле ручья, журчащего среди серебристых песчаных берегов[618]. Однако по сравнению с той музыкой, которая доносилась до внутреннего слуха Анны, восхитительная и нежная музыка Берлиоза была все равно что громогласный контр-тромбон[619] по сравнению с виолончелью Батты, повествующей о любви и навевающей самые воздушные грезы нежным дамам, чье забытье внезапно прерывает трубный звук, издаваемый каким-нибудь старым любителем нюхательного табака (немедленно вон!).

Прежде свет оборачивался запахом, а теперь обернулся музыкой, из деликатной предупредительности к этим прекрасным существам, которые сами рождаются из света, делаются светом и растворяются в свете. Переплетение запахов и звуков призвано было привести в экстатическое состояние принца Жарпеадо – и какого принца! принца-жениха, владеющего всем Опунцистаном (отсылаем за подробностями к рекламным объявлениям); тут-то Финна, сия правительственная Клеопатра, скользнула к ногам Жарпеадо, а между тем шесть девственниц начали танец, настолько же сильно превосходивший качучу и испанское халео[620], насколько тихая музыка быстролетных духов превосходила своим позвякиванием божественную музыку Берлиоза. Танец был на удивление пристоен, ибо исполняли его девственницы; но в том-то и заключался адский гений этого национального танца, унаследованного танцовщицами от их предков, а теми – непосредственно от феи Арабески. Сей танец, разом и целомудренный, и возбуждающий, производил впечатление, совершенно сходное с тем, какое производят хороводы жительниц Кампидано, греческой колонии в окрестностях Кальяри. (Вы бывали на Сардинии? Нет? Напрасно. Стоит побывать хотя бы ради того, чтобы полюбоваться танцем дев, украшенных цехинами[621].) Вы беспечно смотрите на этих невинных юных особ, которые, взявшись за руки, кружатся с самым целомудренным видом; а между тем хор их столь сладострастен, что английские консулы, принадлежащие к секте святых[622], те, что никогда не смеются, даже в парламенте, удаляются, не в силах вынести этого зрелища. Так вот, жительницы Кампидано, что на острове Сардиния, как бы совершенны ни были их танцы в отношении целомудрия и сладострастия, так же сильно уступают танцовщицам из свиты Финны, как портрет кисти Дюбюфа[623] – дрезденской Мадонне Рафаэля. (Речь не о живописи, а о выразительности.)

– Неужели вы хотите меня убить? – воскликнул Жарпеадо, превосходивший в скромности и патриотизме даже английского консула.

– Нет, свет моей души, – возразила Финна голосом, столь же приятным для слуха, сколь приятны сливки для языка Кошки, – разве ты не знаешь, что я люблю тебя, как земля любит солнце, и любовь моя так самоотверженна, что я хочу стать твоей женой, хоть и знаю, что от этого умру!

– Но разве ты не знаешь, – отвечал Жарпеадо, – что я родом из страны, где касты целомудренны и живут по заветам Бога, точь-в-точь как брамины в Индустане. Брамину не так отвратительны парии, как мне – прекраснейшие создания, рожденные в твоем ужасном краю под названием Лас Фигерас, где так холодно. Твоя любовь леденит мне сердце. Прочь, подлые баядеры!.. Узнайте мою верность, и пускай на этой земле власть принадлежит вам, пускай вы владеете бесчисленными сокровищами, я скорее умру от голода или от любви, чем породнюсь с тобой или с тебе подобными. Чтобы Жарпеадо взял в жены особу твоего рода, который относится к моему, как негритянка к белому человеку, как лакей к герцогине! Такие браки заключают только французские дворяне. Та, которую я люблю, далеко, очень далеко; но либо она прилетит ко мне, либо я умру без любви в чужом краю…

Тут раздался крик ужаса, заглушивший ответ Финны; она приказала: «Спасите принца! Пусть верноподданные массы заслонят его обожаемую особу от опасности!»


II. Его Королевское Высочество принц Жарпеадо | Сцены частной и общественной жизни животных | IV. В которой мы узнаем характер Гранариуса по его незнакомству со штрипками