home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава 3

Невероятная находка

Наше время. Москва


Монсегюр. В огне инквизиции
То, что лежало в углублении стены, не могло не привлечь внимания. Среди пыльных обломков этот предмет выглядел слишком чистым и блестящим. Похоже, во время сноса дома открылся тайник в стене, устроенный кем-то из бывших жителей. Саша и Ваня разобрали кирпичи и в образовавшейся нише обнаружили металлический предмет, завёрнутый в прозрачный полиэтилен. На вид он походил на ноутбук. Аня протянула было руку к находке, но тут же отдёрнула, напуганная Сашиным криком:

— Не трогай! Вдруг это бомба!

— Так. Всем отойти, быстро, — скомандовал Оболенский.

Ребята по инерции отскочили, а Иван, воспользовавшись их замешательством, быстро поднял предмет и вынул его из полиэтилена.

— Положи на место, — сказал Саша, придя в себя.

— Ага, спешу и падаю, — Оболенский был в своём репертуаре. — Никакая это не бомба. Чего, не видно разве? Обычный ноутбук.

И он попытался его открыть.

— Что-то никак.

— Ваня, может не стоит? — нерешительно спросила Аня. — Мало ли что там внутри. Может, ампулы с каким-нибудь вирусом. Сибирской язвой.

Иван только хмыкнул.

— Каждый о своём. Ты, Анют, и впрямь лучше бы в медицинский поступала.

— Подождите, — произнёс вдруг Саша, рассматривавший отброшенную Иваном полиэтиленовую упаковку. — Там ещё что-то есть.

Он вытащил небольшой предмет, также аккуратно завёрнутый в пакет. Начисто забыв о мерах предосторожности, о которых сам только что напоминал, достал из него обычную толстую тетрадь.

— Не открывай! — закричала Аня, единственная, у кого инстинкт самосохранения снова оказался сильнее любопытства. — А вдруг страницы пропитаны ядом цикуты? Между прочим, кого-то из французский королей так отравили.

— Это ты у Александра Дюма вычитала? — усмехнулся Ваня. — Так то был мышьяк. Им страницы книги пропитали. А цикутой отравили Сократа. Вернее, он сам принял этот яд, когда его приговорил к смерти афинский суд. И, кстати, знаешь, в чём его обвинили? В нарушении благочестия, в отрицании признаваемых афинянами богов и введении новых, и даже в том, что он состоит на службе у бесов и во всём полагается на бесовские знамения…

Пока Оболенский заговаривал зубы Ане, Ветров, примостившись под единственным на площадке фонарём, наскоро пролистывал найденную тетрадь.

— Это дневник, — сказал он наконец. — Дневник учёного. Тут какие-то формулы. Похоже, молекулярная биология. Вот, смотрите, здесь он пишет о хромосомах, о спирали ДНК… Этот учёный, скорее всего, генетик.

Ребята подсели к Саше. Теперь и у Ани любопытство взяло верх над осторожностью.

— Вот, послушайте.

Ветров зачитал отрывок:

«Мы наконец-то расшифровали эти странные генные области. Они несут в двести раз больше информации, чем другие гены, и отвечают за жизненный опыт…»

— Чего-чего? — не понял Ваня. — Какой ещё жизненный опыт?

— Подожди, — отмахнулся Ветров, углубившись в текст. — Так… тут какие-то малопонятные научные термины, описания… Вот. Кажется, это интересно.

«Расшифрованные нами гены не активные, попросту говоря, „спящие“. И если их запустить, то человек вспомнит свои прошлые жизни».

— Так-так, — хмыкнул Ваня. — Похоже, этот учёный-генетик сумасшедший. Можешь дальше не читать.

Он взял из рук Саши дневник и, демонстративно скрутив его трубочкой, стал постукивать по колену.

— Не делай поспешных выводов, — серьёзно сказал Ветров.

— Когда-то давно люди не верили, что Земля вращается вокруг Солнца. Как ты помнишь, Джордано Бруно за это утверждение сожгли на костре. И потом, генетика — наука очень своеобразная. Можно сказать, высокая материя. Мы практически влезаем в замыслы Творца.

Оболенский с усмешкой произнёс:

— Интересно, предвидел ли Бог, создавая человека, какими путями пойдёт его творение?

Ветров пропустил это замечание мимо ушей и продолжил:

— Знаешь, сколько сюрпризов может нам преподнести генетика? Правда, Ань?

— Правда. В генетике открытия делаются на каждом шагу. Подумай только, если учёные будут точно знать, как и зачем работает каждый ген, за что он отвечает, какие механизмы в организме человека он включает и выключает, тогда мы сможем многое.

— Что многое? Сотворить ещё одну овечку Долли? Или голема?[6]

— Ну как ты не понимаешь! — возмутилась Аня. — При чём тут овечка, а тем более голем. Можно будет лечить болезни, заменяя больной ген на здоровый, увеличить продолжительность жизни или вообще сделать человека бессмертным.

— Слишком много обещает ваша генетика, — ехидно вставил Ваня. — Прожекты, прожекты… Хоть что-нибудь дельное сделали? Одни только генно-модифицированные продукты. Хотя бы одну болезнь ликвидировали? А ты говоришь о бессмертии.

— Знаешь, Вань, спешка, как известно, нужна в двух случаях. Помнишь, в каких? — Аня даже обиделась за столь пренебрежительное отношение к генетике. — А здесь главное — тщательное исследование и осторожность. Правильно Сашка сказал. Генетика — это высокая материя.

Оболенский развёл руками.

— Как говорил Остап Бендер, «я бы взял частями, но мне нужно сразу». Вот когда изобретут ваши генетики эликсир бессмертия, или, на худой конец, избавят человечество от СПИДа, тогда я и начну ими восхищаться. И признаю эту науку действительно полезной для человека. А так — вред один.

Аня махнула рукой.

— Ты просто не следишь за новыми открытиями. Генетика — это прорыв для человечества. Вот, например, учёные выяснили, что мушки-дрозофилы имеют очень короткую память, где-то в пределах одного дня. Тогда взяли у мыши ген, который отвечает за долгую память, и вставили его мухе.

— Ну и что это за гибрид получился? Мухомышь? Монстр с крыльями, зубами и хвостом?

— Дурак ты, Ванька, — даже обиделась Аня. — Никакой не гибрид. Этот ген отвечает не за строение клеток, а только за память. Плохо ты изучал биологию в школе. Вот, например, в человеческом организме только полтора процента занимает белковая часть генов, которые отвечают за строительство клетки. Остальные выполняют совсем другие функции. Их расшифровкой и занимаются учёные. Так вот, мушка стала проходить лабиринт двухдневной давности, и помнила о каждой ловушке, о чём остальные мухи забыли. И это только начало. Так сказать, проба пера. Представляешь, какие возможности открываются для человека?

— Ну хорошо, — примирительно произнёс Оболенский. — Получается, что можно внедрять гены от другой особи, чтобы улучшить вид?

— В общем, да, — кивнула Аня.

Монсегюр. В огне инквизиции

Ваня почесал в затылке и задумчиво произнёс:

— Зря ты, Анька, отказалась поступать в медицинский. Из тебя вышел бы неплохой генетик. Кстати, скажи, можно сделать так, чтобы у людей были рога?

Саша и Аня покатились со смеху.

— Зачем они тебе? Как ты спать-то будешь? А в дверь проходить? — спросил Саша.

— Почему сразу мне? Это я так, чисто в порядке научного эксперимента. Ну скажи, Ань, можно так, чтобы рога были?

Аня перестала смеяться и, немного поразмыслив, ответила:

— Это уже генная инженерия. А в этой области можно сделать много. Просто возьмут ген у быка, отвечающий за рост рогов и внедрят его в ДНК человеческого зародыша. И вырастет человек с рогами.

— Внедрят в ДНК? Как?

— Очень просто. При помощи ослабленных вирусов. Вирусы имеют свойство проникать в аппарат ДНК. Для вирусов оболочка клетки легко проницаема, поэтому мы и болеем насморком или простудой. Так вот. К вирусу цепляют нужный ген, например, тот, который отвечает за рост рогов. И всё.

Ваня хмыкнул.

— Представляю, каких монстров можно понаделать. Один захочет хвост, другой — рога, а третий — длинные уши, чтобы подслушивать чужие разговоры.

— Ну и фантазия у тебя, Оболенский, — усмехнулся Саша.

— Кто же захочет себе ослиные уши отращивать?

— Чудаков на земле много. Вот пирсинг, нормальная вещь, да? Так ты посмотри, куда только кольца не вставляют. Даже языки пополам режут. А ты говоришь, длинные уши не нужны никому. Нет. Надо определённо запретить генетику. Одно дело человек с пирсингом в языке, от него хоть нормальные дети родятся, его чудачества не повлияют на будущие поколения. И совсем другое — изначально рогатый монстр.

Аня задумчиво проговорила:

— В этом, конечно, кроется определённый риск. Нужны законы, защищающие человеческий вид.

— А как с другими видами? — спросил Ваня. — Типа они так, рабочий материал? Представляете, сколько новых видов животных можно сотворить? Помните «Остров доктора Моро» Герберта Уэллса? Своего рода предупреждение. Лично я против такого вмешательства в живые организмы. Уверен, что не только с мышами и мухами «химичат» наши генетики.

Оболенский замолчал и вопросительно взглянул на Птицыну.

— Что ты от меня хочешь услышать? — взвилась Аня. — Про генетические эксперименты? Ну да. Проводят. И что? Всё для пользы дела.

— Я недавно читал, — вставил Саша, — что японцы ввели в геном свиньи ген шпината, чтобы сделать свинину менее жирной. А французы внедрили в ДНК кролика гены медузы, отвечающие за флюоресценцию.

Ваня вытаращил глаза.

— Это ещё зачем?

— В результате получился кролик с мехом голубоватого окраса, который светится в темноте. Представляешь, за сколько можно продать шубку из такого кролика?

Ваня развёл руками.

— Ну что тут сказать? Будем кушать шпинатную свинину, генно-модифицированную картошку, от которой даже колорадский жук отказывается, помидоры, которые не гниют, а потом через пару поколений, глядишь, и родятся дети с хвостами или с жалом вместо языка…

— Ох, ну ты и пессимист, — вздохнула Аня и решила воспользоваться главным козырем. — А как насчёт бессмертия? Неужели ты не желал бы продлить себе жизнь? А это, между прочим, в руках нелюбимых тобой генетиков.

Ваня саркастически улыбнулся и процитировал Омара Хайяма:

Отчего всемогущий творец наших тел

Даровать нам бессмертие не захотел?

Если мы совершенны — зачем умираем?

Если не совершенны — то кто бракодел?

Тут Саша, до сих пор молча слушавший их, взял из рук у Ивана тетрадь и сказал:

— Ну, вы тут поупражняйтесь в остроумии, а я пока полистаю дневник и пойму, сумасшедший этот генетик или нет. И вообще, что нам делать с найденными вещичками? У нас ещё целая ночь впереди. Думаю, мы никуда не торопимся. Короче, так. Пока не разберёмся с находкой — не уйдём, — безапелляционно заключил он и углубился в чтение.

— Мура это всё, — махнул рукой Ваня. — В ящичке этом металлическом отработанный генетический материал. Хорошо, что не открыл.

Аня ехидно заметила:

— Слова-то какие знаешь: отработанный генетический материал.

— Не нравится? Тогда так: это ящик Пандоры. Устраивает?

— Вполне, — спокойно ответила она.

Ваня встал, прошёлся с видом победителя, отшвырнул какой-то камень, валявшийся под ногами, и остановился над Аней.

— Бессмертие, говоришь? И что, твои генетики в этой области далеко продвинулись? — язвительно спросил он.

— Достаточно, чтобы разубедить такого «неверующего Фому», как ты.

— Ну-ну, очень любопытно.

— Хорошо хоть, что любопытно. А то ведь критиковать проще, чем слушать чужое мнение. Ну ладно, — Аня вздохнула. — Как ты помнишь из начального курса биологии, клетки обладают способностью делиться. Однако ресурс этого деления не так уж велик: всего 50–60 раз. После этого клетка умирает. Для справки, чтобы ты меня не обвинил в голословности, это явление носит название «лимит Хейфлика».[7] Так вот, задача такова: для увеличения продолжительности жизни нужно заставить клетку делиться большее число раз, в идеале — бесконечно. Но как это сделать? Ещё в 1930 году генетики обнаружили, что на конце каждой хромосомы есть короткая цепочка ДНК, которая способствует целостности этой хромосомы. Её назвали теломерой. Теломера напоминает колпачок на шнурке. Без теломер наши хромосомы начали бы раскручиваться, прилипать друг к другу и ломаться на короткие фрагменты. Короче говоря, эти «колпачки» защищают наши клетки от разрушения. Однако при каждом делении клетки теломера укорачивается. Где-то примерно после пятидесяти делений от неё остаётся крошечный кусочек. Когда же эта «защитница» совсем исчезает, то наступает смерть клетки. А смерть клеток — это, соответственно, и смерть человека.

Иван уселся рядом с Аней. Сарказм отошёл на второй план, уступив место явной заинтересованности.

— Значит, нужно сделать так, чтобы теломеры не укорачивались. Почему они вообще укорачиваются?

— Потому что теломера постоянно борется со свободными радикалами, которые атакуют клетку. Это так называемые агрессивные формы кислорода, которые образуются в организме для участия в различных физиологических процессах. Но если их становится слишком много, они начинают разрушать клетку.[8] Так вот, теломеры нейтрализуют свободные радикалы и со временем изнашиваются, укорачиваются.

— И никак нельзя на это повлиять?

— Существует такой белок — теломераза. Он способен достраивать теломеры и увеличивать их длину. Однако теломераза активна только в тех клетках, которые не подпадают под лимит Хейфлика. Например, в стволовых клетках. Они поэтому не испытывают ограничения в количестве делений. А когда стволовая клетка начинает дифференцироваться в специализированную клетку ткани, то синтез теломеразы прекращается, клетка больше не достраивает теломеры. И вот тогда включается счётчик делений. Есть ещё раковые клетки, где теломераза активна настолько, что такая клетка фактически бессмертна.

— В общем, получается такая картина, — резюмировал Ваня, — что в обычных клетках эта спасительница теломераза не вырабатывается, поэтому мы стареем и умираем. Но генетики-то работают над тем, чтобы запустить её выработку?

— Конечно, работают. Вот мы и подошли к тому, что не всё так просто в области генетики. Старение человека обусловлено не одним, а многими сложными процессами, протекающими в организме. Думать, что вот сейчас генетики найдут ген старения или ген смерти и отключат его, неправильно.

— Хорошо. Согласен, что генетики много работали, чтобы выйти на эту теломеразу. Но теперь-то дело за малым. Активизировать теломеразу или, на худой конец, синтетически сделать жизненно необходимый фермент, а?

Ваня с нетерпением ждал ответа.

— Я же говорю, над этим сейчас и работают учёные. Даже есть определённые результаты. К примеру, выработка теломеразы включилась, когда человеческую клетку искусственно выращивали в специальном растворе при температуре 33–34 градуса.

— Ну?

— Что «ну»? У человека, как известно, температура тела 36,6. Так что для бессмертия тебя надо заморозить до 34 градусов и удерживать эту температуру тела на протяжении всей твоей жизни. И потом, даже если генетики запустят процесс активизации теломеразы в клетке, нет стопроцентной гарантии, что эта клетка не переродится в раковую. Правда, опыты с червями показали, что перерождение не наступает. Но одно дело черви, а другое — человек. Короче говоря, сложно всё это.

Оболенский задумчиво молчал. Потом вдруг спросил:

— Ань, а ты хотела бы жить вечно?

— Кто бы отказался? Хотя, если подумать, природа ведь не просто так наградила нас ограниченной жизнью. Если все будут жить вечно, то зачем тогда дети? Их просто-напросто запретят, потому что это будет грозить перенаселением планеты. Ну а если не будет детей, то гены людей не будут смешиваться между собой, создавая благоприятные мутации. Не родятся больше Эйнштейны и Моцарты, естественная эволюция застопорится. А закон эволюции гласит: если вид не обновляется, он погибает. Наверно, самое оптимальное жить лет 300–400.

— Тоже неплохо, — согласился Ваня. — А ты, Саш, как думаешь?

Ветров не отвечал.

— Эй, Сашка! — стукнул друга по плечу Оболенский. — Как думаешь?

— Чего? — оторвался тот от чтения.

— Сколько лет хочешь прожить?

Ветров на секунду задумался, а потом выдал:

— Ну-у, как минимум 969 лет, как Мафусаил, библейский дедушка Ноя. Слушайте, ребята, я тут такое вычитал. Прямо не знаю, что и думать.

— В этой тетрадке вычитал? — на всякий случай уточнила Аня.

— Ну да. Этот генетик вроде как адекватный гражданин. Вполне внятные вещи пишет. Но то, чем занимается или занималась его лаборатория — просто фантастика. Короче говоря, группа учёных, куда входит этот генетик, изучали так называемые «спящие гены», неактивные, то есть.

— Как теломераза, — глубокомысленно вставил Ваня.

— Чего? — не понял Саша.

Видно было, что он совершенно не слышал разговора друзей, полностью поглощённый изучением дневника.

— Ладно. Проехали. Давай дальше, — поторопил Оболенский.

— Так вот. Как я уже зачитывал, эти «спящие» гены не отвечают за строение клетки. В них хранится ин-фор-ма-ци-я, — отчеканил он. — Информация о прошлых жизнях. Генетикам удалось сделать эти гены активными. Понимаете, каждый из нас вполне может вспомнить свои предыдущие жизни. Но это не самое удивительное. То, что эти люди из секретной лаборатории затеяли потом, выходит вообще за грань реальности. Вот послушайте.

Саша отыскал нужное место и прочитал:

«Теперь стало совершенно ясно, зачем к нам в лабораторию прислали физиков и засекретили проект. Они хотят, чтобы мы совместными усилиями сделали ни больше ни меньше машину времени, которая могла бы переносить человека в его прошлую жизнь».

Оболенский хотел прокомментировать услышанное, но Ветров не дал ему такой возможности, быстро продолжив:

— Хозяин тетради вёл записи экспериментов, которые они с физиками проводили. Конечно, записи сумбурные, физическую модель перемещения во времени он в подробностях не объясняет. Оно и понятно, он же не физик, а генетик. Однако понять кое-что можно. Итак, по их теории, время постоянно и никуда не исчезает, поэтому мы можем рассматривать его как микромир с элементарными частицами. Причём каждая элементарная частица обладает набором электромагнитных волн.

— Попроще можно? — попросила Аня.

— Ну-у… — Ветров вздохнул. Физика была его стихией, он всё понимал, но объяснять просто не умел, как и все физики. — Ладно, попробую. Представь себе стрелу времени. Так вот, каждая точка на этой прямой соответствует определённому моменту времени в определённом пространстве. И эта точка — микромир, состоящий из элементарных частиц, которые обладают определённым набором волн, причём в каждой точке они разные. Это как отпечаток пальца. Он у каждого человека единственный и неповторимый. В состав этих волн, между прочим, входит и реликтовое излучение. По интенсивности реликтового излучения определяют время с момента Большого Взрыва, то есть возраст Вселенной. Иными словами, реликтовое излучение — своего рода шкала времени. И это в данном случае очень важно для путешественников во времени. Возьмём теперь наши «спящие» гены. Каждый из них, как и другая материальная частица, также излучает набор волн с определённой частотой. Тоже своеобразный отпечаток пальца. И этот отпечаток может быть идентичен одному из тех, что на «стреле времени». Ведь в нуклеотидном коде гена хранится память о прошлой жизни.

Монсегюр. В огне инквизиции

— Ну и что? Как это поможет переместиться во времени?

— Механизм перемещения таков. Сначала сканируют ген на излучение. Затем вводят эти параметры в генератор. Тот многократно усиливает полученные волны и направляет на испытуемый объект, то есть человека, чей ген просканировали. В итоге получается эффект резонанса, то есть резкое увеличение амплитуды колебаний этих волн. Эффект резонанса таит в себе огромные возможности, потому что резонирующие объекты состоят в определённой гармонической связи. При появлении резонанса появляется взаимосвязь с тем временем, на частоту которого мы настроились. Помните два одинаковых отпечатка пальца? Это и есть два резонирующих объекта. При максимальной амплитуде «то» время притянет наш резонирующий объект, то есть человека. Образуется петля времени. Иными словами, человек окажется в своей прошлой жизни.

— Короче, петля времени. Понятно. То есть не очень. — Аня смутилась. — Ну да ладно. Не будем пока вдаваться в детали.

Она боялась, что Саша сейчас начнёт читать ей настоящую лекцию. Для него физика была проста и увлекательна, и он не понимал, как это другие могут не интересоваться основой всех наук, открывающей законы природы и тайны мироздания. Учебники и различные научные труды по физике он читал так увлечённо, будто это были романы Шекспира или Дюма. Впрочем, каждому своё. Аня, хоть и поступила в финансовый институт, продолжала считать медицину самой важной из наук. Ваня был увлечён программированием и со всей серьёзностью полагал, что только компьютерные технологии откроют человечеству новые горизонты, что прогресс идёт в сторону информационного общества, и многие привычные действия можно упростить, облегчив человеку жизнь.

— А теперь вот такой вопрос, — продолжила Аня. — Образуется петля времени, и человек оказывается в своей прошлой жизни, но вернётся ли он обратно?

— Для поддержания высокой амплитуды генератору требуются огромные затраты энергии. Видимо, они используют не совсем обычные источники питания. Наверно, здесь задействованы какие-то новые технологии. Может быть, даже холодный термоядерный синтез. Так вот. Из описаний экспериментов понятно, что поддерживать резонанс они могут не более семи суток. То есть объект может находиться в прошлом около семи дней, затем возвращается. Причём есть оговорка: объект не должен контактировать со своим предшественником по прошлой жизни, так как тот излучает тот же набор волн. Есть опасность, что петля времени «замкнётся».

— Ясно, — сказал Ваня. — Семь дней в прошлом тоже неплохо. И если мне захочется побывать в другой своей прошлой жизни, достаточно просканировать ещё один «спящий» ген и ввести его параметры в генератор?

— Совершенно верно. Конечно, всё гораздо сложнее с этим резонансом. У меня много вопросов. Но здесь, в дневнике, мало что написано по этому поводу. Да и многих страниц нет. Выдраны почему-то. В идеале я бы мечтал побывать в этой секретной лаборатории и в подробностях узнать о физической модели перемещений во времени, поговорить с физиками. Это ведь просто невероятно!

— Да уж, трудно поверить, — согласилась Аня.

— Ну ладно, сейчас зачитаю самое главное. Так… Где это?

Ребята сидели молча, не зная, что и сказать. Сумасшествие какое-то. Путешествие в прошлые жизни! Фантастика. Саша листал тетрадь, попутно объясняя:

— Записи велись около трёх лет… Тут много интересного написано. Кстати, и личные впечатления. Надо бы всё это изучить… Вот! Нашёл. Читаю.

«Передо мной стоит экспериментальный образец машины, времени. Больше двух лет ушло на создание этого прибора. Мы его назвали „Фаэтон“».

Все, не сговариваясь, посмотрели на напоминающую ноутбук находку. В её правом верхнем углу было выбито слово «Фаэтон».

«Согласно греческой легенде, Фаэтон — юноша, сын бога солнца Гелиоса, который без спроса запряг волшебных коней в колесницу своего отца, чтобы прокатиться по небу. Это очень символично. Мы без спроса вмешиваемся во Вселенский порядок, возможно, нарушая ход вещей… Надеемся, с нами не произойдёт того, что произошло с юношей Фаэтоном… Вся основная работа легла на физиков. Они сделали расчёты, провели массу экспериментов, практически жили все эти два года в лаборатории. Образец получился очень компактным, несмотря на большое количество функций, которые он выполняет, его легко можно переносить…»

Оболенский почти не слушал Сашу, взгляд его был устремлён на найдённый прибор. В голове его вихрем пронеслись фантастические мысли о путешествии во времени. Не в силах терпеть, он прервал Сашу.

— Так вот, значит, что мы нашли! — восхищённо произнёс он и схватился за «Фаэтон». — Теперь мы владеем этим прибором! Никогда не мог об этом даже мечтать! Так. Сашка, ну-ка посмотри, в тетрадке написано, как он работает?

Ветров сердито взглянул на Ваню и продолжил.

«Внутри „Фаэтона“ встроены следующие приборы:

1. Анализатор ДНК человека.

2. Волновой сканер.

3. Генератор-излучатель.

4. Компьютер.

Чтобы запустить прибор, нужно открыть крышку — кнопка встроена в букву „Ф“ — и нажать клавишу „пуск“…»

Ваня провёл пальцами по правому верхнему углу крышки прибора, где проступало название «Фаэтон». Действительно, буква «Ф» оказалась более выпуклой. Он нажал на неё посильнее. Послышался щелчок. «Да уж, хорошо замаскировали», — подумал Оболенский.

— Не вздумай открывать, — искоса глянул на Ивана Ветров и продолжил читать.

«Рядом с клавишей „пуск“ имеется небольшая выемка. Если в неё вложить палец, то можно почувствовать небольшой укол. Это у человека взяли кровь на анализ ДНК. Анализатор выявляет ген, который отвечает за одну из прошлых жизней объекта. По завершении работы анализатора в управляющую программу поступает сигнал и включается сканер. Все параметры волн нужного гена сканируются. Данные передаются генератору, который настраивается на заданные частоты волн. Далее на экране высвечивается вопрос: „Хотите ли вы посетить свою прошлую жизнь?“ Если объект выбирает „да“, генератор начинает работать на максимальной мощности. На экране ведётся отсчёт времени с начала резонанса до его затухания. Объект будет точно знать, когда вернётся обратно…»

— Ребята, давайте попробуем, работает он или нет, — с энтузиазмом предложил Ваня.

— Ты что, ополоумел? — цыкнул на него Саша. — Нашёл игрушку.

Аня задала резонный вопрос:

— А вообще этот «Фаэтон» запускали? — Она обращалась к Саше. — В тетрадке написано что-то об этом? Интересно, путешествовал кто-нибудь во времени или нет? Или образец остался только образцом?

Ветров пролистал несколько страниц, что-то бубня себе под нос.

— Ага… нашёл, — наконец, сказал он.

«Завтра проводим первый эксперимент на человеке. Добровольцев несколько, в том числе и я. Все очень волнуются…»

Саша замолчал.

— Что дальше-то? — Ваня хотел выхватить у него тетрадь.

— Да подожди ты! — рассердился Ветров. — Тут лирика, личные впечатления автора дневника. Я хочу найти, где написано по существу. Не мешай… Вот.

«…Первым испытателем будет Андрей, наш главный физик. Он настоятельно просил Главного доверить ему эту миссию, ссылаясь на то, что он руководил группой физиков, которые проектировали „Фаэтон“, и что вся ответственность за техническую часть проекта лежит на нём. Если что-то не сработает или пойдёт не так, это в большей степени его вина. Руководитель проекта в итоге согласился с его кандидатурой. Завтра — решающий день».

Саша нервно выдохнул воздух и перевернул страницу. Все затаили дыхание.

«Это невероятно! У нас всё получилось! „Фаэтон“ работает! Андрей пробыл в прошлом пять дней и вернулся без ущерба для здоровья. Но напишу всё по порядку…»

— Читать дальше? — спросил Саша, отрываясь от дневника.

— Конечно, — откликнулась Аня. — Это же просто уму не постижимо…

Оба снова склонились над тетрадью.

А у Оболенского в голове крутились совсем другие мысли. Неужели у него появился шанс побывать в прошлом? Более того, в своём собственном прошлом. Интересно, кем он был в прошлой жизни? Да, собственно, какая разница. Это ли не чудо — окунуться в удивительный мир эпохи Возрождения, Средневековья или Античности! Или даже увидеть своими глазами первых жителей каменного века, не знающих огня и так отличающихся от сегодняшних людей эры высоких технологий. Стать человеком, который беседовал с самим Аристотелем, или пройти путь великих завоеваний с Александром Македонским или с Чингисханом. Да ни всё ли равно, куда тебя забросит машина времени, везде интересно! От этих мыслей у Вани закружилась голова. Он даже не задумался над тем, что у этой перспективы есть и оборотная сторона. А что если прошлое, этот чужой мир, может встретить его попросту враждебно и единственной целью станет стремление выжить в нём и вернуться?

Отодвинувшись от друзей, Оболенский потихоньку открыл «Фаэтон» и нажал кнопку «пуск». Засветился экран. Ваня помнил, чтобы запустить основную программу, нужно получить образец ДНК путешественника во времени. Он вложил палец в небольшую выемку (генный анализатор) и почувствовал лёгкий укол. На экране появилась закрученная в спираль цепочка ДНК, замелькали цифры. Затем заработал волновой сканер, выводя на экран параметры волн выявленного гена, в котором хранилась информация о прошлой жизни объекта, Ивана Оболенского. Данные поступили в генератор-излучатель…

Иван с восхищением наблюдал, как на экране мелькали значки, кривые: система работала!

Саша интуитивно почувствовал неладное. Оторвался от чтения и поискал взглядом Оболенского. Тот сидел неподалёку и пялился на открытый «Фаэтон».

— Ты что там делаешь?! — выкрикнул он.

— Ничего особенного, — буркнул Иван.

— Он запустил «Фаэтон», — с ужасом проговорила Аня.

Они бросились к Оболенскому.

— Дай сюда! — Ветров стал выхватывать прибор.

Но Ваня вцепился в него мёртвой хваткой. На экране загорелась надпись:

«ХОТИТЕ ЛИ ВЫ ПОСЕТИТЬ СВОЮ ПРОШЛУЮ ЖИЗНЬ?»

А рядом два окошечка: «ДА» и «НЕТ».

Саше удалось вырвать прибор из рук друга, но тот, изловчившись, сумел нажать заветную кнопку «ДА».

В ту же секунду компанию окутал какой-то странный белый туман, немного вязкий. У всех закружилась голова, и они потеряли сознание.

Монсегюр. В огне инквизиции


Глава 2 Что наша жизнь? Игра | Монсегюр. В огне инквизиции | Глава 4 Опасный попутчик







Loading...