home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава 12

Между «жизнью» и «смертью»

Декабрь 1243 года. Лангедок. В окрестностях Монсегюра


Монсегюр. В огне инквизиции
Отряд всадников двигался на восток. Лес остался позади. Пробираться приходилось через ущелья, порой такие узкие, что лошадь едва могла протиснуться между каменными глыбами. Дорога то вела в гору, то спускалась вниз, извиваясь между огромными валунами. Аня еле передвигала ноги. Несколько раз падала, скользя на мокрых камнях. Она не могла помочь себе руками, они были крепко связаны за спиной. Ветки деревьев и кустов царапали лицо. Это было невыносимо. Саша и Ваня тоже еле держались на ногах. Силы у всех были на исходе. Они очень устали. Единственное, чего хотелось, это упасть на землю и не шевелиться.

Вместе с ребятами вели ещё двух пленных. На вид не крестоносцев и не разбойников. По всей видимости, это были местные жители. За что их-то схватили?

Тысячи вопросов крутились в голове. Куда их ведут? Что с ними будет? И вообще, кто эти воины?

— Пошевеливайтесь! — кричал всадник.

Они вошли в длинную узкую расщелину, заросшую поверху кустарником. Теперь вокруг была кромешная темнота. Пробирались практически на ощупь. А когда вышли, в глаза резко ударил солнечный свет, ослепив путников.

Аня услышала чей-то крик, за которым наступила гнетущая тишина.

— Стой! — раздался сзади взволнованный голос Вани.

Девушка замерла. А когда глаза привыкли к свету, увидела, что буквально один шаг отделяет её от пропасти.

Выход из расщелины заканчивался обрывом. Узкая тропка резко уходила вправо, за гигантский валун. Видимо, всадники знали это коварное место. Только сейчас, привыкнув к свету, они осторожно двинулись дальше. Но для одного из пленников оно явилось полной неожиданностью. Его бездыханное тело лежало теперь на дне обрыва.

Аня тихо заплакала. Ваня попытался успокоить её, прошептав на ухо:

— Анюта, крепись. Не раскисай. Мы должны быть сильными.

Саша смотрел на Аню глазами, полными печали. Если бы не связанные руки, он взял бы её на руки и нёс всю дорогу. Сейчас он испытывал особенную нежность к ней, такой беззащитной и слабой.

Один из воинов подошёл к обрыву и, посмотрев вниз, зло бросил:

— Туда ему и дорога.

Они шли ещё примерно час. Солнце высоко поднялось над горизонтом — видимо, было уже за полдень.

Наконец вышли на большое плоскогорье, защищённое с трёх сторон гигантскими утёсами, а с четвёртой — быстрой горной рекой. Всадники спешились и стали разводить огонь.

— Вроде, привал, — облегчённо вздохнул Ваня.

Пленника из местных сразу повели на допрос к командиру отряда, а ребят заставили войти в глубокую пещеру и поставили у входа караул.

— Господи, да что же это такое, — простонала Аня, в изнеможении опускаясь на холодную землю. — Что теперь будет?

Саша тяжко вздохнул.

— И «Фаэтон» отобрали.

— Надо как-то выбираться отсюда, — сказал Оболенский.

— Как выбираться? — обречённо спросила Аня. — Здесь полно воинов. Нас всех сразу убьют.

Ребята присели рядом с девушкой.

— Придумаем план побега, — Иван постарался придать голосу твёрдость.

— Это всё из-за тебя, Ванька! — выкрикнула вдруг Аня отчаянно. — Устроил экскурсию в Средневековье! Наша жизнь оборвётся, даже толком не начавшись. Я не хочу умирать!

Саша как можно мягче произнёс:

— Спокойно, никто не умрёт. Надо думать не об этом, а о побеге. Только сначала избавимся от верёвок. Вань, попробуй зубами развязать узел.

Иван подполз к Саше и наклонился к его рукам, но тут в пещеру вошли два воина. Остановившись, они некоторое время рассматривали пленников. Одного из них ребята узнали — это был тот, молодой, что допрашивал их в лесу. Особенно пристально он смотрел на девушку.

Всё в ней казалось ему странным. Она совершенно не походила на местных женщин: ни лицом, ни походкой, ни манерами. Тем более одеждой. Он наблюдал за ней весь долгий путь, но так и не смог понять, какого она сословия. На крестьянку не похожа, слишком холёное лицо и руки. К тому же внимание его привлекло украшение на шее и ажурный браслет необычной работы. Нет, определённо она знатная дама. Но отчего так странно одета? Размышляя об этом, он встретился с ней взглядом. Она не отвела его, а, наоборот, долго смотрела. В необыкновенно красивых больших зелёных глазах одновременно читались испуг и дерзость. Удивительное сочетание. Такой взгляд притягивал. На минуту он вдруг подумал: а не колдунья ли она? Но сразу отмёл эту мысль. Нет, в ней чувствовалось благородство крови и какая-то неземная притягательность. И всё же, если она из стана врагов, её следует казнить. У него не дрогнет рука. Он это знал.

Наконец рыцарь прервал молчание.

— По справедливости мне надлежало бы убить вас ещё там, в лесу. Но я стараюсь быть снисходительным, даю вам возможность раскаяться, рассказать всё начистоту. — Он выдержал паузу. — Вы готовы отвечать на мои вопросы? Прежде всего я хочу услышать о том необычном ящике, что мы нашли в вашем мешке.

Саша и Аня перевели взгляд на Ивана. Они не понимали, что говорит воин, но очень хотели знать. Возможно, он выносит им смертный приговор. Им оставалось только следить за выражением лица их друга и за интонацией голоса. Но тот молчал как истукан, на лице застыло удивление, а взгляд был прикован к груди молодого рыцаря.

Аня и Саша пребывали в недоумении. Что так удивило Ивана? Лично они ничего необычного не заметили.

Шлем всё так же скрывал лицо рыцаря, только вместо плаща на нём теперь была лёгкая накидка, удерживающаяся на плечах шёлковым шнурком, который цеплялся за золотой аграф в виде круглого ажурного венка из цветов и листьев.

— Вы не желаете отвечать? — с нажимом спросил воин. — Я стараюсь держаться с вами учтиво и любезно, но своим молчанием вы вынуждаете меня применить к вам жёсткие меры.

Иван только открыл рот, но оттуда не вылетело ни звука.

— Принеси им воды, — бросил рыцарь своему оруженосцу, а затем обратился к пленникам: — У вас мало времени на раздумья. Я скоро вернусь. Уповаю на ваше благоразумие. И если не начнёте говорить, я прикажу вырвать вам языки.

Он развернулся и вышел из пещеры.

Через несколько минут туда вернулся оруженосец с кувшином в руках. Он освободил пленников от верёвок, указал на кувшин с водой и вышел.

— Оболенский, что происходит? — спросил Саша.

Ваня каким-то не своим голосом произнёс:

— Мы в плену у моего друга.

— Не понял.

— Ты видел у него на груди аграф? Ажурную застёжку в виде переплетённых в венок золотых цветов и листьев. Такой аграф носил Анри де Вилль. Мой друг по прошлой жизни.

— Ты уверен? — недоверчиво спросил Саша.

— Абсолютно. Теперь и голос его мне кажется знакомым.

— Почему бы этому рыцарю не снять шлем? — спросила Аня. — Ты бы его по лицу узнал.

— Они всегда готовы к бою. Сейчас воины Анри проверяют безопасность стоянки, выставляют караулы. Когда все защитные меры будут приняты, мы увидим их лица.

— Если нам раньше не отрубят голову или не сбросят в пропасть, — вздохнула Аня.

А Иван ещё подумал: «Или не вырвут языки». Но ничего не сказал.

Саша поднялся и стал нервными шагами прохаживаться по пещере.

— Так. Раз их главарь — твой бывший приятель, Вань, значит, у нас есть шанс спастись.

— Интересно, как? — развёл руками Оболенский. — Я должен сказать, что он мой друг по прошлой жизни? Бред полный.

Саша пропустил его слова мимо ушей и продолжил свою мысль:

— Расскажи нам об этом Анри. Возможно, удастся найти какую-нибудь зацепку. К примеру, слабость в его характере. А может быть, у него есть секреты? Этим можно воспользоваться. Шантаж, конечно, гнусное занятие, но в данном случае все средства хороши. Как говорится, жизнь — это большое поле, на котором каждый пасёт свои интересы.

Ваня почесал в затылке.

— Пока я лишь вспомнил отдельные моменты. Мы с ним познакомились при странных обстоятельствах. Это случилось, когда отец отправил меня в Монсегюр с письмом. Познакомились на кладбище. Если это можно назвать знакомством. Он украл мою лошадь и удрал. Потом я всё-таки его выследил. Мы дрались на мечах…

— Он тебя убил? — подняла брови Аня.

Ваня странно посмотрел на неё и в очередной раз подивился женской логике. Почему убил? Ему стало даже немного обидно. И потом, он же сказал, что они с Анри друзья. Значит, на этом история не закончилась.

— Нет, не убил. Мы одинаково хорошо владели искусством боя на мечах. Потом сдружились и до Монсегюра ехали уже вместе. За нами гнались крестоносцы. Это было не очень-то приятно. Опасности на каждом шагу. Дело в том, что Анри сбежал от тулузского инквизитора, а потом по пути убил ещё одного. Кстати, в дороге к нам присоединился Мигель. Чудный парнишка. Он фактически спас жизнь Анри…

— Ты по делу давай говори, — перебил его Саша. — Нам улики нужны для шантажа.

Иван наморщил лоб, пытаясь припомнить хоть что-то похожее на улику, но память не выдавала нужной информации.

— Ничего такого на ум не идёт, — виновато пожал он плечами. — Да и не знаю, годится ли тут шантаж. Мы, вроде, с Анри остались друзьями.

— Вроде? — с досадой воскликнул Саша. — Ты же нас уверял, что он твой друг.

— Да, был уверен, а теперь сомневаюсь. Что вы давите на меня? У меня голова скоро расколется пополам. Там такая каша… Я не всё помню. Как я могу давать какие-то гарантии? Мне нужно время для восстановления целостной картины моей жизни. Детство помню хорошо, в деталях. Как встретились с Анри — тоже. А потом отрывки какие-то. — Иван задумался и затем выдал: — Нет, всё-таки мы с Анри не враги. Вроде, друзья.

— Опять «вроде»! Как на кофейной гуще гадаешь, — набросилась на Оболенского и Аня. — Помню, не помню. Никакой определённости. Напрягай мозги. Это важно.

— Если бы я мог вспоминать события по своему усмотрению. Но это как яркая вспышка — всплывают какие-то моменты в памяти, а контролировать их не могу.

Саша озабоченно почесал подбородок.

— Обидно будет, если в твоей голове так и останутся бессвязные отрывки из прошлой жизни.

— Если он постарается, то всё вспомнит, — без тени сомнения произнесла Аня. — У Ваньки всплывают отдельные картинки, и мозгу нужно время, чтобы научится обрабатывать увиденное и выстраивать в определённый визуальный ряд. Память — очень сложный механизм и не думайте, что информация о событиях хранится как книжки в библиотеке ровненькими рядами на полочках. Воспоминания рассеяны по всему мозгу и соединены между собой так называемыми нейронными трассами. Собрать картинку воедино не так сложно, если, конечно, не нарушен контакт нервных клеток друг с другом — такое случается при серьёзных травмах головы или передозировке химических препаратов. Слава богу, в Ванькином случае ничего подобного нет. Поэтому можно надеяться, что он всё вспомнит. Мозг всегда стремится завершить начатый процесс. Это как незаконченная мелодия. Услышав её без последних аккордов, человек интуитивно достраивает звуковой ряд и довершает композицию.

— Это обнадёживает, — повеселел Саша.

— Только, Вань, тебе тоже надо приложить усилие, — настоятельно порекомендовала Аня. — Не рассчитывай, что оно само всё всплывёт в один миг. Старайся как можно дольше удерживать картинки прошлого и тогда события будут достраиваться.

— Ладно. Буду напрягать мозги до тех пор пока не закипят, — хмыкнул Иван.

Саша перешёл к волнующей теме.

— Вань, и всё же, учитывая, что ты кое-что вспомнил, скажи нам: хоть по характеру этот твой приятель какой? Жестокий? Или мягкий? С ним можно договориться?

Ваня махнул рукой.

— Настоящий головорез. Жёсткий. Отчаянный и бескомпромиссный.

Аня переменилась в лице, в её глазах читался испуг. Оболенский понял свою ошибку. Зачем он это сказал? Только напугал девушку.

— Ну-у… Не всегда, конечно, — поспешил он выправить ситуацию. — Иногда добрый бывает. Да. Он почти всегда добрый и мягкий. Ты посмотри на его лицо. Сама душевность.

— Он в шлеме, — выдавила Аня.

В пещеру снова вошёл оруженосец, приносивший им воду, в сопровождении ещё двух воинов. Они связали ребятам руки за спиной. И тут у Оболенского, как назло, зачесался нос. Он попытался почесать его о плечо, но ничего не получилось. Тогда стал интенсивно шевелить им, чтоб хоть как-то заглушить зуд. От этого получались дикие гримасы. Воины с подозрением уставились на пленника. Один даже угрожающе взмахнул мечом.

— Чего, испугались? — язвительно произнёс Иван по-русски. — А всего-то нос чешется.

Саша подставил плечо другу и тот с вожделением потёрся о него носом.

— В этого убогого явно вселился дьявол, — тихо сказал один воин другому.

— Кого ты назвал убогим? — возмущённо проговорил Иван уже по-провансальски и гордо поднял голову.

Оруженосец подтолкнул его мечом в спину, тем самым давая понять, что дебаты закончились.

— Следуйте за мной, — сказал он. — И не советую увиливать от ответов. Наш господин не любит лжецов и упрямцев. Не забывайте, что камень всегда падает на голову грешника.

Ребята переглянулись. Они даже не успели ничего придумать.

Воины вывели их на улицу и повели в сторону большого костра. В лагере кипела жизнь: кто-то чистил лошадей, кто-то проверял оружие, а кто-то просто отдыхал. Рядом с костром суетились люди, подкладывая поленья. На большом вертеле подрумянивалась целая туша кабана. Манящий запах жареного мяса бил в ноздри. Иван сглотнул слюну. Он вообще любил поесть и отличался здоровым аппетитом в любых ситуациях. А тут ещё свежий воздух и весьма продолжительный марафон по пересечённой местности. Он почувствовал, что проголодался. Саша и Аня, наоборот, совершенно не испытывали голода. Говоря откровенно, им бы сейчас и кусок в рот не полез.

Когда ребята увидели предводителя, тот стоял к ним спиной. Последняя коротко брошенная им фраза насторожила Ивана, мысли о еде сразу отошли на второй план.

— Повесить негодяя, — голос воина звучал глухо и сурово.

Нетрудно было догадаться, что повесить собирались не их, а того пленного, что походил на местного и чей товарищ трагически погиб, сорвавшись в пропасть. Но это не утешало. Предательский холодок пробежался по спине Оболенского и закрался куда-то глубоко в сердце. Он попытался сбросить с себя пока ещё необоснованное волнение — не хотелось верить, что бывший друг (если, конечно, это был действительно Анри) может стать твоим врагом или, что ещё хуже, палачом.

Иван сосредоточенно разглядывал чёрные, слегка вьющиеся волосы предводителя — на этот раз тот был без шлема — и с нетерпением ждал, когда увидит его лицо. Почувствовав сверлящий взгляд в спину, рыцарь резко обернулся. В расширенных зрачках всколыхнулись огоньки смятения и беспокойства — всего на какое-то мгновение — будто он сразу уловил потаённые мысли пленника. А затем обычной маской застыла прежняя суровость с едва уловимой ироничной усмешкой.

Конечно, это был Анри.

Иван многозначительно взглянул на друзей и слегка кивнул головой, давая понять, что не ошибся в своих предположениях.

Аня отметила про себя, что главарь этой шайки (по другому она не могла назвать своих похитителей) удивительно хорош собой. Мужественное лицо, тёмные густые волосы до плеч, правильные черты лица: прямой нос, средней полноты губы, яркие, выразительные глаза цвета штормового моря — тёмно-синие с холодноватым серо-зелёным оттенком. Даже небольшой шрам на щеке не портил его. На вид ему было около двадцати пяти лет. Пожалуй, в современном мире, если его как следует приодеть и соответственно постричь, он с лёгкостью покорял бы женские сердца. Она на минуту представила Анри в джинсах, кожаной куртке, с серьгой в ухе и с модной причёской в стиле «хайтек» — так она называла короткую мужскую шевелюру, взлохмаченную с лёгкой небрежностью, девизом которой служили два определения: минимум усилий в укладке и естественность. Её губы расплылись в слегка заметной улыбке, а в глазах заиграли весёлые искорки.

Саша сразу понял оценивающий взгляд своей подруги и в очередной раз подивился женской непосредственности. В минуту опасности ей в голову лезут такие мысли. «Блаженна жизнь, пока живёшь без дум», написал Софокл как будто о ней. Но сейчас спасти может лишь трезвость ума.

И Ветров незаметно наступил ей на ногу. Это подействовало. Аня сразу вернулась в реальность. На лице девушки появилось тревожное выражение, а из груди вырвался вздох.

Анри тем временем уселся на походный стул, покрытый медвежьей шкурой, вытянул ноги поближе к костру и начал допрос.

— Итак, кто вы такие?

Иван сделал глубокий вдох, будто собираясь прыгнуть в воду, и произнёс:

— Мы выполняем секретную миссию одного важного лица.

Оболенскому буквально несколько секунд назад в голову пришла идея. По его мнению — неплохая. Он уже знал, с кем имеет дело и, соответственно, на чьей стороне нужно «играть».

— Назовите имя этого важного лица.

— Я не могу его назвать, — сказал Иван.

Это была его козырная карта. Лицо важное, поэтому молчание вполне объяснимо. Надо только намекнуть, что лицо это принадлежит к «своим», к катарам.

— В данных обстоятельствах вам надлежит быть более благоразумным. Ваш отказ говорить может повлечь за собой неприятные последствия.

Иван сделал наивное лицо.

— Какие последствия?

— Вы упрямец или человек, лишённый разума. Скорее первое, чем второе. Полагаю, вы понимаете, что ждёт каждого из вас в случае отказа отвечать на вопросы.

Анри бросил выразительный взгляд на вертел, где жарился кабан.

— Я не отказываюсь отвечать на вопросы, — поспешно сказал Иван. — Просто я подумал, что…

— Что отпущу вас с миром?

Анри расхохотался. Затем, резко оборвав смех, жёстко произнёс:

— Вы ведёте себя глупо. Этот маскарад со странными нарядами, бессмысленная ложь…

Он взглянул на девушку, ни минуты не сомневаясь, что она никакая не глухонемая. Да и второй молодой пленник также не походил на человека, лишённого слуха.

— Никогда не поверю, — продолжил Анри, — что таким, как вы, кто-либо из знатных господ мог доверить секретную миссию.

Иван в душе обиделся и буркнул:

— Ваше право не верить. Только это ещё не означает, что такого не может быть.

Анри нахмурился и помолчал немного, гася в себе порыв гнева. Затем вновь спросил:

— Кто вы такие? На этот раз я хочу услышать правдивый ответ. Учтите, моё терпение не бесконечно.

— Вы подозреваете, что мы лазутчики?

— Я задал вам вопрос. Отвечайте! — В голосе Анри зазвенел металл.

Ваня понял, что дальше опасно ходить вокруг да около и придётся отвечать по существу. Его друзья смотрели на него с беспокойством. Они не понимали ни слова, но, разумеется, догадывались, о чём предводитель спрашивает их друга. Вопросов в таких случаях бывает немного. А точнее, всего два: «кто такие» и «что делали». Ну, на вопрос «что делали» можно ещё было что-то наплести. Гуляли, шли мимо, смотрели места для охоты, да мало ли что. Шишки, в конце концов, собирали. Почему бы и нет? Лес ведь. А вот на первый вопрос ответить было весьма затруднительно, учитывая их внешний вид и странные предметы, обнаруженные в сумке. Скорее всего, Ванька как раз и мучился с ответом на этот вопрос.

Чувствуя, что времени у него не так много, Оболенский пошёл ва-банк. А что ему оставалось?

— Мы выполняем секретную миссию Бертрана Мартена, — выдал он на одном дыхании.

У Анри поползли вверх брови.

— Вы сказали Бертрана Мартена? — переспросил он, не веря своим ушам.

— Да. Именно так.

Анри не знал, смеяться ему или гневаться. Приплести сюда уважаемого епископа катаров Бертрана Мартена — верх глупости. Даже не глупости. Это верх оскорбления.

Иван поспешил объясниться:

— Та вещица, которую вы обнаружили в нашем мешке — одно из сокровищ, которое хранил у себя Бертран Мартен.

— И зачем же он передал её вам? — еле сдерживая гнев, спросил рыцарь.

— Потому что эта вещь принадлежит нашему клану. И сейчас мы нуждаемся в ней.

Анри на минуту задумался. Что-то тут было не так. То, что вещал пленник, было, конечно, явной нелепицей. Но, с другой стороны, вещица действительно выглядела необычной.

— И что это за вещь?

— Мы не знаем, как она действует, как её можно открыть и что там внутри. Мы только посланники. Должны были доставить её предводителю нашего клана, который живёт далеко на севере. Одно мы знаем точно: нельзя пытаться силой открыть эту вещь, иначе можно навлечь гнев духов, охраняющих шкатулку.

Анри сверлил глазами Оболенского. Всё это ему не нравилось. Он не любил тайны. А более всего не любил, когда его водили за нос. Как вывести этих странных пленников на чистую воду? Всё, что говорил этот мошенник, скорее всего, ложь. Достаточно взглянуть на него. Когда он отвечал на вопросы, его глаза бегали как у крысы, застигнутой в амбаре. Но, с другой стороны, странная вещица в их мешке и одежда…

— Не думай, что я поверил тебе, — наконец сказал Анри, перейдя на «ты».

Его бесил этот нахальный малый, явно не принадлежащий к знатному роду. Одно то, что он даже не вынул меч из ножен, когда его пленяли, говорило о его трусости или о неумении обращаться с оружием рыцарей. Ни то, ни другое не свойственно людям благородных кровей. Мало того, этот простолюдин имеет наглость разговаривать с рыцарем без надлежащей почтительности. Ни разу из его уст не вылетело должного обращения: «сеньор» или «господин».

Анри встал и подошёл вплотную к Оболенскому. Глядя ему прямо в глаза, он повторил:

— Я не люблю лжецов. Но раз ты не хочешь говорить правду, придётся допросить твоего приятеля, а затем даму.

И он бросил выразительный взгляд на Аню.

— Я не лгу! — выкрикнул Оболенский.

— Сейчас посмотрим.

Он подозвал одного из воинов и велел принести ему меч. Тот мгновенно выполнил приказание.

— Что вы собираетесь делать? — еле слышно пролепетал Иван.

Анри сунул остриё меча в огонь. Оболенский прикрыл глаза. В сознание ворвалась страшная мысль: сейчас его будут пытать.

«Господи, что же делать? — в отчаянии думал он. — Бежать? Куда? А друзья? Потом ведь будут пытать их».

Он первый раз в жизни по-настоящему растерялся. Что бы он ни сказал, ему не поверят. Да и что он может сказать? Правду? Что они из будущего? Это ещё хуже, чем сказка о тайной миссии. Анри вообще придёт в бешенство. Может быть, припугнуть его? Да, Сашка что-то говорил про шантаж. Иван стал лихорадочно вспоминать, чем можно запугать своего мучителя. Но, как назло, в голову ничего не приходило. А может, и не было у Анри тайн? Хотя это вряд ли. У каждого человека есть свой «скелет в шкафу». Иван поднял глаза к небу и про себя взмолился: «Господи, помоги мне! Укажи путь! Хоть намекни…»

Саша и Аня тоже поняли намерения Анри. Саша подумал о том, что руки у него связаны, но ноги-то свободны. Он вполне может «раскидать» ими человек трёх, не меньше. Не зря же занимался пару лет каратэ. Однако если хорошенько подумать… Как говорит русская пословица, против лома нет приёма окромя другого лома. Десять мечей против двух ног — перевес явно не в его пользу. Даже знаменитый Брюс Ли вряд ли бы справился. Остаётся рассчитывать на чудо и молиться Богу, чтобы всё было не так страшно.

Аня, не отрываясь, следила, как раскаляется докрасна меч и так же, как и её друзья, молила Господа о помощи. И почему только в самую страшную минуту люди вспоминают о Боге? Причём даже закоренелые атеисты. Да потому что мы верим в чудо. И ещё верим в то, что чудо может сотворить только Бог. Парадокс! Но какой типичный для всех людей.

Анри вынул меч из огня и подошёл к Ивану. Оболенский приготовился к самому худшему. Однако Анри повернулся и резко приложил раскалённый клинок к шее Ветрова. Тот взвыл от боли и заорал:

— Ты чего, козёл, озверел?!

Хорошо, что Анри не понял его слов. Саша уже хотел нанести ему сокрушительный удар ногой, можно даже с фирменным разворотом Чака Норриса — больнее будет. Но сзади как из-под земли возник воин и приставил к спине острый меч.

Анри повернулся к Оболенскому.

— А говорил, что твой приятель глухонемой.

Он сделал шаг в сторону девушки. Ребята инстинктивно двинулись вперёд, загородив Аню.

Анри усмехнулся и снова обратился к Ивану:

— Кстати, на каком языке кричал твой приятель?

— Я же говорил, что мы пришли с севера. Русские мы, — ляпнул Оболенский первое, что пришло ему в голову.

— Кто-кто?

С оттенком усталой обречённости Иван повторил:

— Русские… Ну-у… Славяне, варвары, скифы, варяги, русичи, русы, москали, татары, в конце концов, — не знаю, как вы нас называете. Выбирайте любое.

— Русы? — Анри недоверчиво посмотрел на пленника.

— Русы.

— Схизматики?[49] Друзья Византии?

Иван согласно кивнул. Правда, ему очень хотелось добавить, что вопрос ещё не решён, кто есть настоящий схизматик, но благоразумно промолчал.

Анри слышал о дальних северо-восточных варварах. В своё время папа Григорий IX объявил против них крестовый поход.[50] И, вроде, ливонские рыцари захватили какие-то земли русов.[51] Но затем с Востока пришла более серьёзная опасность. Беспощадный монгольский хан Бату[52] с несметным воинством двинулся на запад и дошёл до Польши и Венгрии — ленов Германской империи. Было пролито столько крови, что весь католический мир содрогнулся. Это случилось всего два года назад. Анри прекрасно помнил, какой ужас и паника охватили католиков. Разговоры о жестоком Бату не смолкали и, разумеется, докатились до Лангедока. Армия Генриха Благочестивого была разбита, венгро-хорватское войско Белы V тоже не выдержало натиска монголов. Франция, Бургундия, Испания трепетали от страха уже за свои земли. На помощь полякам папа послал немецких рыцарей и французских тамплиеров, но они были разбиты наголову восточным ханом. Единственный, кто не боялся грозного Бату, это король Сицилии Фридрих II, отлучённый папой от Церкви ещё раньше. Говорили, что он вёл тайную и явную переписку с монгольским ханом. Благодаря разгрому венгров и договору с Бату ему удалось одержать победу в Ломбардии. Неизвестно, чем бы закончилось это вторжение, если бы сам Бату не повернул свои войска обратно на Восток.

— Ты видел кровавого хана Бату? — спросил Анри, наблюдая за реакцией пленника. — Он теперь, кажется, император русов.

— Бату не видел, но если вы, сеньор, пожелаете, могу о нём много рассказать.

Иван впервые назвал Анри сеньором, что удивило предводителя. Почему вдруг?

Иван продолжил:

— И рассказать могу не только о нём, но и о великих русских князьях. Да, русы платят дань своему сюзерену Бату, хану Золотой Орды, и признают свою зависимость. Но Бату не император русов. У Русов вообще нет императоров. Есть Великий князь — старший над всеми другими князьями, он получает ярлык на Великое княжение из рук хана Золотой Орды. Иными словами, хан Бату решает, кто будет старший над всеми русскими князьями.

— Допустим, я поверю, что вы русы. Но всё остальное заведомая ложь.

— Почему вы так уверены в этом?

Анри вернулся на своё место. Уселся и блаженно вытянул ноги к костру.

— Когда вы прибыли в Монсегюр? — задал он первый вопрос.

Иван на минуту задумался. Какую лучше назвать дату? А, в сущности, какая разница?

— Два дня назад.

— В какое время?

— На рассвете.

— Как вы прошли через посты крестоносцев?

— Мы знали секретные тропы.

— Кто вам их показал?

— У нас был проводник.

— Как его зовут? Откуда он?

— Его зовут… Стефан. Он из Лавланэ.[53]

— Кто он такой?

— Не имею чести знать. По виду — крестьянин. Предводитель нашего клана вёл переписку с Бертраном Мартеном. Мы получили указания следовать сначала в Лавланэ и найти там Стефана. Он должен был провести нас к Монсегюру, — вдохновенно и, как ему казалось, правдоподобно врал Оболенский.

— Итак, некий Стефан привёл вас в Монсегюр два дня назад. К главным воротам?

Иван согласно кивнул.

Анри подозвал одного из своих подчинённых и что-то шепнул ему на ухо. Тот удалился и скоро вернулся с ещё одним воином.

— Луи, твои люди несли стражу два дня назад у главных ворот Монсегюра?

— Да, сеньор.

— Кто-нибудь приходил в замок два дня назад на рассвете?

— Уже несколько дней никто не приходил, кроме одного человека, вы знаете о ком речь.

Анри обратился к пленнику:

— Вот видишь, как легко мы раскрыли твой обман. Итак, я даю тебе последнюю возможность сказать правду. Если не услышу ответа — моли Господа о спасении души, ибо это твой последний миг на земле. И последний миг твоих приятелей.

Иван запаниковал. Что говорить? Господи, ведь этот убийца может запросто повесить их ни за что ни про что. Как же так? А ведь они в прошлой жизни были друзьями. Вот насмешка судьбы.

— За что вы хотите убить нас? Мы ничего не сделали! — голос его почти сорвался на крик.

Однако Анри уже не на шутку разозлился.

— Вы не хотите говорить правду, значит, вы что-то скрываете. Кто вы такие, чёрт вас возьми?! — тоже выкрикнул он.

Оболенский, не выдерживая напряжения, закричал ещё громче:

— Кто мы такие?! Хотите знать правду?! Так вот вам правда! Мы вообще чужие в вашем мире! И не нужны нам ваши тайны! Никакие мы не лазутчики и не шпионы! Мы путешественники во времени! Мы люди из будущего! И сюда нас занесло случайно! И если вы нас убьёте, то нарушите исторический ход времени! Вашего мира тоже не будет! Всё разлетится в прах и превратится в ничто! Всё, что мы видим — средневековая дикость! Ваш мир ужасен!

Иван кричал, даже толком не осознавая, что конкретно он говорит. Слова лились сами собой. Он уже не мог сдерживаться. Безвыходность ситуации не просто угнетала его, а приводила в ужас.

Друзья во все глаза смотрели на Ивана. Они никогда не видели его таким. У Оболенского явно сдали нервы. Ане стало страшно. Она прижалась к Саше и уткнулась лицом в его плечо.

Анри тоже наблюдал за пленником, только с удивлением и любопытством. Когда тот закончил свой монолог, он помолчал минуту, а потом расхохотался.

— Ты сумасшедший. Или хорошо играешь роль сумасшедшего. Такой откровенной глупости мне ещё не приходилось слышать. «Люди из будущего» — ты слышал это, Луи?

Они оба расхохотались. Затем Анри резко оборвал смех и презрительным взглядом обвёл всех троих пленников.

— Полагаю, что правды от вас я не услышу. Можно, конечно, прибегнуть к пыткам. Но я этого, прямо сказать, не люблю. Этот способ достоин разве что инквизиторов, — сказал он, и его лицо передёрнулось гримасой отвращения. — Итак, приговор обжалованию не подлежит. Смерть. Вы даже можете выбрать, какая. Я могу вас повесить, как последних разбойников, на дереве, и ваши тела будут клевать птицы. Или замурую в одной из пещер умирать с голоду. Выбирайте. Можете предложить что-нибудь ещё.

— Я бы выбрал жизнь, — устало проговорил Иван.

Анри рассмеялся. Странный, однако, этот пленник. Любой на его месте упал бы на колени и ползал возле ног, моля о пощаде. Хотя, наверно, не любой. Благородный рыцарь вряд ли стал бы унижаться.

— Почему ты не молишь меня о пощаде? — спросил Анри.

— А в этом есть смысл?

Ответом служило молчание. Иван продолжил:

— У меня есть последняя просьба. Надеюсь, уважаемый сеньор не откажет в ней?

Анри с интересом взглянул на пленника.

— Говори.

— Убейте только меня. Можно даже изощрённым способом, если это поможет сохранить две другие жизни. — И он выразительно посмотрел на своих друзей. — Они ни в чём не виноваты. Клянусь.

— Воистину изумляюсь я…

Анри надолго задумался. Затем произнёс:

— Ну что ж, я, пожалуй, дам вам шанс спасти свои жизни. — При этих словах еле заметная улыбка скользнула по его лицу, но какая-то недобрая. Он что-то шепнул Луи, и тот исчез. Но вскоре вернулся с бумагой, чернилами и глиняным кувшином. Анри окунул перо в чернильницу и провёл им жирную черту посередине листа.

— Эта черта — граница между жизнью и смертью. — Анри многозначительно посмотрел на пленника и задал неожиданный вопрос: — Ты веришь в судьбу?.. Она изменчива. Иногда она благосклонна к нам, иногда — беспощадна. Посмотрим, как на этот раз судьба распорядится вашими жизнями.

Он опять обмакнул перо в чернильницу. На правой половине крупно написал слово «ЖИЗНЬ». А на левой — «СМЕРТЬ».

— Видишь, как всё просто, — сказал он, повернув лист к пленнику. — Два слова. И всего один шанс.

Он разорвал лист ровно по черте. В одной руке у него осталась половина со словом «жизнь», в другой — со словом «смерть». Свернул каждую в трубочку, бросил в кувшин и запечатал глиняной пробкой.

— Завтра утром ты испытаешь свою судьбу. Какой свиток вытянешь, так и будет. У всех вас есть время молиться и просить Господа о великой милости к вам.

Он подал знак воинам, стоявшим за спинами пленников. Те отвели их обратно в пещеру, развязали руки и удалились, оставив у входа стражу.

Иван был в таком отчаянии, что сначала не мог произнести ни слова. Саша и Аня не стали набрасываться на него с вопросами, понимая, что нужно подождать, пока тот придёт в себя. Аня участливо поднесла Ване кувшин с водой и накинула на его плечи свою куртку. Оболенского бил озноб: то ли от холода, то ли от перенесённого напряжения. Наконец он немного успокоился и, собравшись с силами, рассказал о диалоге между ним и Анри.

Выслушав друга, ребята надолго замолчали. Аня тихо заплакала. Всё было настолько ужасно, что не укладывалось в голове.

— Всё-таки у нас есть шанс выжить, — мрачно произнёс Ветров. — Если Ваня вытянет бумагу, где написано «жизнь»…

— Это какая-то дикость! — Аня рыдала уже в голос. — Что за глупая лотерея… За что нам такое? Мы не заслужили этого.

— Почему ты вдруг придумал историю с Бертраном Мартеном? — спросил Саша.

— Не знаю. Это всё, что я смог придумать. У него действительно есть какая-то тайна, которую он оберегает. Никак не могу вспомнить. Мой предшественник Пьер де Брюи был одним из тех, кому доверял Бертран Мартен. Возможно, он всё знал. Мне кажется, что если я выстрою картину своей прошлой жизни, то смогу как-то изменить ситуацию в лучшую сторону. Я уверен, что ещё есть шанс спасти наши жизни. Мне надо подумать. Хорошо подумать.

— Чем мы можем тебе помочь? — спросил Саша.

— Ничем. Я должен побыть один. То есть наедине со своими мыслями.

Он встал и ушёл в дальний угол пещеры, уселся там прямо на землю, закрыл глаза и, казалось, задремал.

Воспоминания нахлынули сразу.

Монсегюр. В огне инквизиции


Глава 11 Выбор пути | Монсегюр. В огне инквизиции | Глава 13 Что скрывает Библия







Loading...