home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 283

Уяснив себе основные этапы, я радостно собрался рацухерачить.

— «Альф», надо построить вот такую печку. Трёхсоставную. С кучей дырок. Вот сюда и сюда будут ставить стекловарные горшки, сюда дрова вкидывать, тут пламя…

— Нет.

Я ошеломлённо уставился на своего главного кирпичника.

«Альф» меня боится. После моего здешнего первого лета, когда мы с ним столкнулись «в лоб», он хорошо усвоил: «Ванька — мужик, сказал — сделает». И других заставит. Или — упокоит. Выживших — дураками выставит.

Манеру туземцев говорить мне «нет» я изживаю значительно успешнее, чем, например, косноязычие. Это уже настолько редкое явление, что все мои ближники, сидевшие возле стола в ожидании персональных указаний, стали разглядывать «альфа» с неприкрытым изумлением.

«Альф» подёрнулся красным, но упрямо повторил:

— Нет. Печку нынче ставить не будем. Холодно. Ложить нельзя.

Вот же блин! А он — прав… А я… А я — умнее! Рацухерим.

— Экий ты, дружок, одно… значный. Совсем ты меня не уважаешь. Нешто я когда тебе прежде глупые команды отдавал?

«— Товарищи космонавты! Партия поручает вам ответственное задание! Вы полетите на Солнце!

— Товарищ Генеральный Секретарь… Мы же сгорим!

— Вы членов Политбюро дураками считаете?! Ночью полетите!».

Вот этого я старательно избегаю. Конечно, в рамках ограниченности собственного мышления.

«Выше головы — не прыгнешь» — русская народная мудрость. И не надо выше: допрыгни хоть бы до собственной головы да осмотрись пристально — там столько интересного!

— Ты эту хрень — поташ — видел? Разводишь с водой и добавляешь в раствор. При слабом морозе — двадцатую часть, при сильном — десятую. При лютом морозе… — сидишь дома. Только учти — кладка будет быстрее схватываться. Часа 2–4 — максимум.

Тут челюсть отпала и у «альфа». Он захлопал глазами, снова «окрасился багрянцем» и растерянно спросил:

— А чего ж… а как же… дык… а раньше-то… чего ж? А?

Суть высказанного недоумения дошла до меня не сразу. Пришлось поднапрячься, завить жгутом последние функционирующие извилины, обратиться к бэкграунду…

— Раньше — хрени не было.

Присутствующие радостно зашумели:

— вона чего… раньше-то… не — хрень была, но не такая… дык, это ж како облегчение!… И не говори — сразу другое дело! Хитёр, ой хитёр Ванька — из дерьма ненужного… Дык он же ж завсегда… Не хитёр — ловок! Яков так и говорил… Да что Яков! Тута ж… сплошной абгемахт получается!… я те больше скажу — не абгемахт, а факеншит! Прям — натурально…

Объясняю восторг присутствующих: «альф» складывает печки на известковом растворе. Эта штука сохнет очень долго. До такой степени, что нормальную печку выкладывают в два-три захода: под и стенки, свод и лежанку, трубу. Между сеансами кладки приходится делать суточные перерывы для частичного отвердевания. Что приводит моих кирпичников в крайнее раздражение, мешает технологии и замедляет строительство.

И тут я. Со своим поташем.

Смеси с поташом имеют короткие сроки загустевания, мало зависящие от температуры. Ускорение твердения вызывается тем, что поташ, изменяя растворимость силикатных составляющих, образует с продуктами его гидратации двойные или основные соли.

Я вышесказанного не понимаю, но по памяти воспроизвожу. А результат — наблюдаем.

«Альф» ходил радостный и смущённо улыбался. Но больше всех переживал Фриц.

Как немец — он против:

— Поташ! В кладку! Безрассудство! Транжирство! Ты ещё бы серебром — смердам печки облицовывал!

Как строитель — в восторге:

— Сохнет! За два часа! В мороз! Эх, мне бы это в Кёльне…

А я… 5 тонн поташа — 200 корчаг. Горшеня столько делать надорвётся. И хранить мне столько негде…

«Альф» не только с восторгом построил стекловаренную печку, но и резко интенсифицировал строительство трубных печек по подворьям.


Я пришёл в Рябиновку в 1160 году. К концу года появился кирпичник Жилята. За 1161 год было построено 100 новых, «белых», печей, за 1162 — ещё 300. Росло мастерство моих бригад, их численность, инструментальное и материальное обеспечение, «накатывались» организационные и технологические решений. Поташ был просто очередной инновацией в этом, уже функционирующем, процессе. Важной инновацией: в 1163 году было построено ещё 600 печей, заселено 200 новых подворий. И это создало очередную проблему: вотчина оказалась наполненной, продолжать строительство с достигнутой интенсивностью в 1164 году — не для кого.


Построенная стекловаренная печка привела меня в восторг. И — в ступор: на улице — зима, весь песок — под снегом.

Песочек нужен чистый. Очень чистый. А береговой песок наших медленных рек, например, загрязнён органикой.

Венецианцы, как и финикийцы — изобретатели стекла по легенде от Плиния Старшего, использовали «пограничный» песок — из устья рек на морском побережье. Интенсивно промываемый и речной, и морской водой. У меня с морями здесь… «Москва — порт пяти морей». Но — через восемь веков. Ждать… сами понимаете.

Ждать — пришлось. Но не Москвы, а тепла, ледохода, спада воды. Только тогда десяток пробитых в разных местах шурфов, показал на северо-западе вотчины приличных размеров карман, с приличным, по качеству, песком. Что и позволило начать варку стекла.

Понятно — не листового оконного, как мне очень хочется, а такого, которое мне совершенно нафиг: поделочно-ювелирного. «Бусики».

Оконное стекло на Руси есть. Но не литое, а дутое. В Киеве воспроизводят вариации технологии из Южной Германии: выдувают из стеклянной массы полый шар или цилиндр, отрезают дно, и режут по образующей. Потом раскатывают в лист. Так делают стекло для знаменитых церковных витражей.

Но это — единичный высокотехнологичный товар. Основное стеклянное изделие на Руси — бусы. Как для папуасов.

«Святая Русь» — царство стеклянных бус. Хотя есть бусы янтарные, из сердолика, хрусталя, аметиста, изредка из других самоцветов; совсем редко — жемчуг; ещё бусы делают из кости и глины (с поливой и без нее), а также из бронзы, серебра, золота. Но стеклянные бусы составляют две трети. На каждую хрустальную бусину приходилось, например, две сердоликовые, двадцать янтарных и почти сорок стеклянных.

В изготовлении бус тысячелетиями существуют две школы: древнесирийская и древнеегипетская.

Сирийцы делали бусы из тянутых трубочек. Очень удобно: дырка под нитку образуется сама собой. Такова синяя стеклянная бусина, приписываемая Святой Ольге.

Египтяне брали стерженёк и навивали на него стеклянные нити. Этот приём использовали и стеклоделы «Святой Руси».

Бусы на Русь в 9-10 веках импортировались, преимущественно с Востока, в больших количествах и весьма разнообразные: глазчатые, золоченые, лимонки, бисер…

В начале 11 века пошло потоком стекло отечественного производства.

Владимир Креститель и Ярослав Мудрый строили первые большие каменные церкви. С цветными мозаиками. Мастерам-грекам пришлось ставить на Руси мастерские по производству смальты. Приезд византийских мозаичников в Киев трижды отмечен летописью: в связи с убранством Десятинной церкви; через 40 лет — в связи с работами в Переяславле (в 1031–1036 гг.) и в Киеве, в Софии (1037 г.); через 60 лет, в 1108 г. в связи с созданием Михайловских мозаик.

«Этого могло быть достаточно, чтобы киевляне, очень немногие и самые любознательные могли наблюдать таинство превращения песка и свинца в прозрачное, блестящее стекло».

Не только наблюдать, но и принимать участие: в Киево-Печёрской лавре была предпринята попытка совместить византийские и русские технологии. Примерно кубометр стекловидной массы — результат неудачного эксперимента. Технологии не совместились, а вот мастера работали вместе: в изображении Богоматери Оранты часть смальты — византийская, из их привозного материала. Остальное — преимущественно коричневые и зелёные поля — местное.

Византийцы делали свинцово-кремнезёмное стекло. Наши сохранили эту технологию для игрушек. Но начали и производство больших объёмов своего свинцово-калийно-кремнезёмного.

Прежде всего — бусы. Русские бусы довольно просты по формам и размерам, но разнообразны за счет цвета — желтого, зелёного, бирюзового, синего, фиолетового, коричневого.

Чуть позже пошли другие цацки: повсеместно распространились стеклянные браслеты и перстни. Браслеты изготовлялись из стеклянных жгутов, сложенных кольцом в горячем состоянии и сваренных в месте скрепления концов. Стеклянные браслеты лет тридцать назад носила практически каждая горожанка. Сейчас это не так распространено, но вот дети в любом городе — очень многие с такими цацками.

Изготовление посуды с помощью выдувной трубки, равно как и изготовление оконного стекла, имеет место только в Киеве. В остальных городах — Новгород, Полоцк, Любеч, Туров, Смоленск, Рязань, Кострома, Владимир, Пинск, Изяславль… делают, преимущественно, только браслеты из цветного стекла.

В Новгороде ещё льют стеклянные перстни. Довольно корявые. Хорошо идёт на «Святой Руси» стеклянная посуда: практически в каждом городском «сытом» доме есть кубок или блюдо, сосуды в виде флаконов. Сделаны из толстого стекла, украшены орнаментом из налепных стеклянных же валиков и жгутов.

А вот бусы — снова завозят. Модницам — импортное краше. Есть купцы, специализирующиеся именно на этом украшении. В день, когда орды Батыя вошли в Киев, один из таких торговцев решил перепрятать горшок со своим товаром. Побежал в дом да запнулся об порог. Горшок разбился, бусины раскатились… Собирать их пришлось уже археологам. Все две тысячи штук.


Итак, мои мечты об оконном стекле нужно отложить, а вот с украшениями и с мелкой посудой — надо работать.

Тут есть проблема, моя личная. Я никогда не носил украшений. Понятие — «цыганская лошадь» вам знакомо? Так вот: это — не про меня. Мне «противозачаточный» крестик и «душевный» костяной палец на шее — уже лишнее. Соответственно, вся эстетика и прочий… вийзажизм… мимо.

О том, что эстетика человека 21 и 12 века — две большие разницы…?

Короче: Горшеня сделал несколько огнеупорных тиглей и отдал в стекловары двух мальчишек-гончаров с истопником.

Это была моя ошибка.

Запуская новое производство, я, обычно, брал местного мастера, владеющего уже «секретами» и азами технологии, и доучивал его: менял некоторую часть известной ему технологии, добавлял инструментарий, варьировал организацию труда… Даже «горнист», хоть никогда в жизни и не видел ни водяной мельницы, ни молотилки — достаточно хорошо понимал суть молотьбы и помола. Пуская его на установку, я несколько раз прошёлся с ним по всем деталям. Каждую железяку, каждую палку, каждый ремень — мы подёргали.

У меня не было мастера-стекловара. А сам я представлял себе процесс лишь в общих чертах. Нет, «дудку стеклодува» я им сделал. Но как с ней работать… Есть масса мелочей: как и когда в неё дышать, как её крутить…

Нужно было пройтись с ребятами по шагам по всему процессу, неоднократно, в разных вариантах. Но… моё пренебрежительное отношение к «цацкам», разочарование от невозможности получения листового стекла, нежелание лезть в эстетику — «нравится/не нравится», другие заботы…

Короче — мне было неинтересно, я сачканул.

Другое нарушение моей технологии внедрения инноваций: я постоянно ставлю начальниками мальчишек. Потому что «старики» просто не воспринимают моих технологий! Но рядом с таким «вундеркиндером», на второй позиции — человек «в годах», «комиссар-коммуникатор». Он не понимает деталей моей «гениальности», но может «надавить своим авторитетом». Приструнить своих, отгавкаться от сторонних. При распространённости всеобщего пренебрежения к «отрокам безбородым» со стороны «мужей добрых», такая «ком. прокладка» — очень полезна.

В начале июня 1163 года мы провели первые варки. Куски светло-жёлтого стекла отметили наш успех. Проверили и литьё в формы, и выдувание трубкой. Понятно, что на «золотые» бусы, где серебряная или медная фольга укладывается между слоями стекла, я и не замахивался. Но шлифовку на основе токарного — тоже проверили.

Для стекло-ювелирки очень многое упиралась в красители.

Шкала цветов древнего стекла содержит 21 основной и сложный тон. Каждый — имеет несколько градаций, иногда до семи — от слабого светлого до густого темного, в целом более 100 градаций.

Понятно, что окислы меди и ржавчину — покидали в горшки сразу. Но основной стекольный товар на «Святой Руси» красится из того хвоста спектра «где сидит фазан» — синий. От бирюзового до фиолетового. Окислы кобальта… А что это такое? И где их взять?

Ладно, пусть ребятки попробуют-поиграются. И разберутся с примесями — воспроизведут Ашшурбанапала: мне нужно чистое прозрачное стекло. У меня уже были дополнительные планы на стеклянные изделия. Которых на «Святой Руси» пока вообще нет.

Дальше сработал второй закон Чизхолма:

«Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем».

Я ушёл на покос. А у стекловаров случилась катастрофа.

Мальчишки уже освоились с печкой, уже потеряли страх перед горячим стеклом. А ума ещё не набрались.

Ну почему никто из попадунов не говорит о чувстве собственного бессилия, когда твои люди, твои мастера, очень нужные, потенциально — чрезвычайно полезные, создающие с тобой вместе новый мир, в которых ты вкладываешь — и деньги, и душу свою — просто дохнут?! Просто умирают. Не от происков каких-нибудь мракобесов или врагов, а чисто по собственной глупости! Исключительно от хорошего настроения. И от нарушения техники безопасности.

Как всегда при покосе, часть работников переведена была на другие работы. Забрали и кочегара у стекловаров. Его вообще надо было выводить из рабочих: мужик женился, получил подворье. Накосит себе сена и пусть крестьянствует. Скотину я ему дал, кусок поля с посеянным уже житом выделил…

На его место пришёл юный хромой доходяга из «свежей наброди». Вот он и рассказывал:

— Печь, ну… горячая. Вынули, этот вот… да… горшок. Один, слышь-ка, трубку-то туда. Набрал и давай дуть. Уж чего он выдуть хотел… А второй-то ему и говорит. Чегой-то. Я и не услыхал. А этот-то как захохочет! А после как дунет! А скло-то как брызнет! А он-то — воздух-то назад, в себя. А тот-то, второй, ну… с испугу-то от горячего брызгами… спиной-то назад со всего маху… А тама столб печной… Он и сшиб его. И сам туда! Как заорёт! Как пыхнет весь! Ой и страху-то!

Стекловаренная печь имеет по боковым стенкам несколько отверстий, через которые ставят и вынимают стекловаренные горшки. Они должны были быть закрыты. Но — не были. Кирпичный столб — кладка между двумя этими отверстиями — не выдержал удара телом расшалившегося подростка. Парень, сбив несколько кирпичей, влетел в горячую зону. Погиб сразу. Другой, сделавший от смеха глубокий вздох из заряженной трубки, сжёг лёгкие. Умер к вечеру.

Двое весёлых, разумных парней. Из которых могли бы вырасти мастера национального масштаба… Я их учил, всякие истории им рассказывал, думать заставлял, мнением их интересовался. Они уже соображать стали, уметь чего-то…. Был бы с ними старший — указал бы на недопустимость игр и шуток на промплощадке в ходе техпроцесса. А так… Гадское это занятие — своих учеников в землю закапывать. Кусочки себя, своей жизни, своей души… Как и положено — отпевание через три дня.

Снова — ничего нового. Дети остаются детьми. Их гиперактивность требует разнообразия движения, игр.

У меня на глазах, в первой жизни, две разыгравшихся девицы лет 18–20 в цехе лампового завода, снесли «кормой» случайно проходившую мимо главного инженера. Скромная, маленькая, тоненькая женщина, одна из лучших специалистов страны — улетела. Головой — в угол станины станка, полгода на больничном, инвалидность… Девочкам просто было весело и хотелось побегать.

Ко всему прочему выяснилось, что покойники пренебрегли моим требованием подробно записывать каждый свой шаг: температуру, добавки, последовательность приёмов… «А, потом запишем…». «Потома» — не стало.

Печку мы так и не восстановили — пошли другие заботы. Только уже во Всеволжске мне удалось вернуться к работе со стеклом. Уже с другими людьми.

А тогда, высыпав ритуальную горсть земли в могилы своих ребят, я мог только повторять фундаментальное правило попаданца. Называется — теорема Гинсберга:

«Ты не можешь выиграть, ты не можешь сыграть вничью, ты не можешь даже выйти из игры».

«Танцуй, мальчик, танцуй». И не вздумай останавливаться. Как волчок — завалишься.

Впрочем, я несколько забежал вперёд. Конец 1162 года содержал ещё несколько запомнившихся мне событий.

Как я уже рассказывал, на «Святой Руси» есть несколько широко распространённых и часто повторяющихся массовых развлечений. К их числу относятся: крестный ход, кнутобитие и пожар.

Пожар — развлечение постоянное и повсеместное. Деревни и города выгорают в пепел. Раз-два в десятилетие — «оптимистический сценарий».

Понятно, что «как все — так и мы». Странно: не встречал у попаданцев описания их чувств при виде «вылетевшего в трубу» собственного попадизма.

Вот ты стараешься, изобретаешь, трудишься. Мысли ценные записываешь — «письма из будущего». Или, там, строишь хитромудрое производство, или флот какой морской… А тут… фр-р-р… По Гумилёву:

   «По жизни песня, а по Сеньке шапка.

   И, к жизни не оборотив лица,

   Несчастный Питер кутается зябко,

   Спалив мечты, заборы и сердца».

Так и с попандопулами: не оборотишь лица к жизни, вот к этой, к «святорусской», постоянно пожароопасной — будешь «кутаться зябко». Спалив не только заборы и амбары, но и своих людей живьём. А уж своё сердце и мечты… в золу. Хоть поташ делай.

Валяюсь я как-то в ноябре на своём лежбище. Вдруг влетает Курт, сдёргивает с нас со всех одеяло, хватает клыками меня за руку и тащит. Больно, однако! Прыгает, рыкает и, явно, зовёт. Спешно. Я его, естественно, посылаю — занят я. Дама у меня. Не скажу где. Она верещит с испугу…

Когда он завыл в голос… Тут и мне страшно стало.

Накинул чего-то, пошли. Ссыпался со своего верха в подвал, там у меня печки стоят. Полное помещение дыма. На лавке истопник храпит, в углу корьё тлеет — уголёк из печки выскочил. Дымовуху залили, чудака вытащили, набили морду, загнали «на кирпичи».

Кабы не Курт с его зверским нюхом… Пошла бы моя Пердуновская усадьба… синим пламенем да чёрным пеплом. Никогда не думал, что реликтовый князь-волк столь эффективен в части пожарной сигнализации.

Но он — один, а дураков — много.

Мы построили за этот год много подворий, заселили туда кучу новосёлов. Они, конечно, все «хомы», но не все «сапиенсы». Это я к тому, что у меня выгорела половина Ведьминых Выселок.

Я уже рассказывал, что решил основать новое поселение. На том месте, где раньше было логово «цаплянутой ведьмы». Только первых восемь хозяйств поставили, только заселили — одна сторона улицы сгорела полностью.

Вот, два десятка моих людей трудилась, я их учил, кормил, обеспечивал… И всё — в пепел. Могу в гривнах этому пепелищу цену назвать. А эти чудаки, погорельцы, чуть оклемались и начинают на меня наезжать:

— Ты, ета, боярич хренов, худые печки велел слаживать! Из их, ета, огонь прыгает! Мы, ета, мало-мало живы осталися. У меня, ета, от батяни кацавейка была — погорела! Память же ж! Теперя и не знаю — чего с тебя стребовать… Шубу, ета, давай! Лисию! Кацавейка-то ещё с деда была!

Дурня «кацавейкнутого» пришлось отдать под кнут. Я всё понимаю и где-то даже сочувствую: реликвия, убытки, стресс… Но смерду сиволапому и в сильнейшем стрессе — хайло следует держать закрытым!

Дальнейший «разбор полётов» показал исконно-посконные свойства русского человека. По Энгельгардту: неспособность к аккуратному труду. Что топку надо чистить — всем было сказано. И пропущено мимо ушей. Из замусоренной топки сыпется мусор. Горячий. Сыпется на пол. Деревянный. Чего прежде в русских избах не было. И народ этого не понимает.

Когда уголёк падает на глиняный или земляной пол — он гаснет. А вот на деревянном… по всякому. В 20 веке перед печкой делали на полукруг из железа: выпадет — погаснет. А тут, из-за цен на железо, я пытаюсь уменьшить его расход. Печное железо — треть стоимости подворья.

Я прошёлся по другим избам, в половине — на полу следы от выпавших угольков. Этих — «только бог уберёг». Нанимаем ГБ в брандмейстеры? Послушал, как мои смерды хают мои «белые» печки, какие у них всякие «пожарные» случаи случались. Что интересно: назад, к «чёрной» и глинобитной — никто не хочет. Тогда… — «будем лечить».

Вызываю к себе одного свежего гридня-неудачника:

— Имя у тебя хорошее: Огнедар. Как здоровьице?

— Благодарствую, боярич. Ходить могу. А вот плечо правое… Мара говорила: может через год-два…

Парень очень неудачно слетел с коня: попортил всю правую сторону. Нога, похоже, срослась нормально. А вот правая рука у него…

— Грамоте разумеешь? Писать можешь? А левой? Неделю на освоение. Будешь царапать бересту левой рукой. Выучишься — приходи.

— Эта… А зачем? Чего делать-то?

— Делать? По имени твоему: одаривать людей огнём. Безопасным.

Через неделю я сформировал «пожарную инспекцию»: Огнедар с двумя мальчишками поменьше, оснащённые коловоротами, ходили по избам и перед каждой печкой устанавливали «противопожарные доски».

Если кто забыл — я про Пердуновский поташ рассказываю.

Так вот, обычная доска, пропитанная раствором поташа от 200 г/кв.м. резко теряет способность к возгоранию. В атмосферных условиях — на срок до 1 года, внутри помещений — до 5 лет.

Да, это не лучшее средство: производит глубокую деструкцию поверхностных слоев древесины. В 21 веке применяется только для обработки мест, не требующих эстетичного вида.

Но мне на эстетику плевать. Когда оно всё погорело — вид ещё менее эстетичный. Поэтому перед каждой печкой укладывается такая пропитанная доска. И сажается намертво на шпеньки к полу. Для чего и нужны коловороты.

Одни селяне снова бурчали, другие наоборот:

— А можно и вот сюда, под светец, такую же?

Огнедар последовательно обошёл усадьбу, Пердуновку, всю вотчину. К моему удивлению, «огнеспасательные доски» получили некоторую популярность: мы даже начали их продавать проходящим купцам и соседям. Правда — в небольших количествах.

Но важнее были другие «побочные эффекты»: я велел Раките ходит по дворам с Огнедаром, и проверять санитарное состояние подворьев. Одну бы её заклевали, а толпой…

К пожарной инспекции добавился СЭС.

А когда Огнедар углядел в одной избе краденную у меня кадушку…

Так возникла ещё одна полезная структура в моём хозяйстве: «домовой дозор» — ДД.

Минимальные навыки ведения целенаправленных бесед, сообщённые мною Огнедару и его ребятишкам, позволяли, при всеобщей любви к сплетням и слухам, собирать перекрёстную информацию о всех жителях.

Установка «огнеспасательных досок» была операцией разовой — в уже построенных избах. В новых — мы просто включили в комплект. Но Огнедар оказался способным бюрократом: предложил мне расширить его функции.

Дело в том, что в трубной печке есть задвижка. Которая перекрывает трубу. Протопив печку, эту задвижку надо закрыть. Чтобы тепло в трубу не вылетало. У крестьян этого навыка нет. Ни — «закрыть», ни — «закрыть вовремя». Понятно, что детишек, которые ко мне попадают, этому учат. Как учили в начальной советской школе ещё в 20 веке. Вместе с азбукой и таблицей умножения. Но… срабатывает распределение социальных ролей в крестьянской семье.

«Дрова в дом» — мужское занятие. Нормальный мужик хочет, чтобы его труд помедленнее вылетал в трубу. Чтобы ему, лично, не пришлось лишний раз запрягать лошадь, тащится в лес, валять дерева, тащиться обратно, рубить-складывать… куча дел. Лучше пораньше прикрыть задвижку — меньше труда в трубу вылетит.

Мелкий шпендрик, прошедший обучение в моей школе, набравшийся всяких боярских глупостей и бессмыслец, лезет под руку и нагло начинает родителю перечить:

— А вот нам училка сказывала, что задвижку закрывать можно только когда синих огоньков на дровах не будет.

Утомлённый за день «трудами праведными» родитель, снимает опояску и ловит по дому сопляка малолетнего обнаглевшего. Ловит — дабы вправить ему мозгов в задницу. «Отцу своему указывать» — крайняя степень сыновней испорченности. Попутно нелицеприятно отзываясь об учительнице («чернавка бесстыдная, беззаконная, разведённая…»), о бояриче («хрен лысый, с чертовщиной знающийся…») и о системе в целом.

Мальчонка, вереща в предвкушении наказания, вылетает во двор, и убегает к соседям. Чтобы утром проснуться сиротой. Так сработала одна из первых трубных печек в «Паучьей веси», поставленная там в порядке оптимизации селения и условий в нём обитания.

Хрысь, притащивший мальчонку ко мне, был сумрачен:

— Всё семейство померло. Кроме этого. 9 душ. Угорели. Народ волнуется — не хотят печек твоих.

— Хрысь, у тебя самого — три на подворье стоят. Есть с ними проблемы?

— Нету. Но вот же… Боятся они.

— Тогда так. Люди умерли от собственной глупости. В форме печного угара. Будем с этим бороться. Назначаю ответственного. Вот его. Он свою профпригодность доказал. Малой, беру тебя в службу. Жить будешь у Хрыся. Задача: каждый вечер пройти по всем подворьям в «Паучьей веси» и понюхать воздух. Где угаром пахнет — велишь проветрить. Где есть задвижки — велишь открыть.

— А ежели они… ну… не схотят? А то — не пустят?

— Обо всех… случаях — доложить Хрысю немедленно. Вести дневник и еженедельно мне рапорт. Кому угодно сдохнуть — может сдохнуть на кирпичах. А детей да баб с собой в могилу тащить — не дозволю! Всё, идите.

Очень скоро эта функция — «ежевечерняя поверка чистоты атмосферы в жилых помещениях» — была передана Огнедару и его команде. Понятно, «поверка» не была тотальной. Но выборочные инспектирования, особенно — в «подозрительных» хозяйствах, проводились достаточно часто. Поздним вечером стучался Огнедар «со товарищи» в ворота того или иного двора и, перекрикивая лай бесившихся собак, сообщал сонным хозяевам, выскакивавшим на крыльцо в одном исподнем:

— Открывай. Воздух нюхать пришли.

Если же хозяев долго не было, то, предположив уже случившуюся их гибель, ворота — выносили, собак — забивали, двери — вышибали…

Внедрение навыков аккуратного закрывания печной задвижки оказалось занятием трудоёмким, скандальным, временами — опасным… Но я терпел. На что только не пойдёшь для улучшения национального характера русского народа!


Во Всеволжске «домовой дозор» превратился в один из наиболее эффективных и всеобъемлющих инструментов контроля состояния общества. Не только выявлял наличие угарного газа, неисправности отопительной системы, количество домашних насекомых, внебрачные связи, хищения собственности, уровень накопленных в конкретных хозяйствах запасов…, но и выделял наиболее негативно настроенные социальные элементы.


Глава 282 | Рацухизация | Глава 284