home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 282

   «Выйду ночью в поле с мозгОм

   Ночкой темной тихо пойдем

   Мы пойдем с мозгОм по полю вдвоем

   Мы пойдем с мозгОм по полю вдвоем

   Сяду я верхом на мозгА

   Ты вези по полю меня

   По бескрайнему полю моему

   По бескрайнему полю моему».

Имеется ввиду — бескрайность информационного поля. Как и указано выше — моего. А «верхом сяду» — это про Фрица. Уже сел и погоняю:

— Фриц, перестань слюни пускать! Ты с каналами и мельницами уже заканчиваешь? Тогда бери своих копачей и переходи сюда. Смотри. Вон там — вычистить родник. Ниже — прокопать нормальное русло и пруд. Воды должно хватать и гончарам, и кузнецам, и сюда. На самом верху поставишь сарай с ситами. На склоне — короб большой на ножках. Левее — амбар с печкой. Да вот же, я тут всё нарисовал и расписал.

Неделю вечерами мозги морочил и глаза портил. Но теперь есть комплект приемлемой документации. Хоть и на бересте. Главное: мой масон меня понимает. Все эти чёрточки, стрелочки, буковки, цифирьки… имеют для нас обоих одинаковый смысл. Без всяких заморочек с обратной перспективой, нулевыми отметками и тотальной неграмотностью.

«Счастье — это когда тебе понимают». В проектировании — безусловно.

Смотрю на него и радуюсь. Вот человек, который может меня понять. У него есть бригада, которой он может объяснить. У работников есть навыки и орудия труда. Которыми они могут мою задумку сделать. Комплектная система по реализации моих хотелок! Кайф!

Ну, тогда — поехали. Запускаем рацуху под названием — ПП. «Пердуновское Поташнивание», а не — «песец перекормленный…», как вы подумали.

Через пару недель стаскиваем накопившуюся золу в Гончаровку. Оп-па… А я и не думал. Что так много получится.

Всезнающая статистика утверждает, что для отопления небольшого утепленного бревенчатого дома в средней полосе России в 21 веке достаточно 4–6 кубометров дров на сезон.

Реальность 12 века… На крестьянском подворье три печи, используются не только для обогрева, а и для готовки, стирки, мойки, сушки, запаривания кормов… И с теплоизоляцией здесь…

По моим прикидкам подворье с трубными печами «съедает» за год около 20 кубов дров. С глинобитными, которые я, слава богу, в вотчине почти уже вывел — 50. Мои индустриальные и вотчинные — по 100 — они больше и топятся сильнее, непрерывнее, в любую погоду. Пяток «индустралок» — пара-тройка тонн чистой золы в год.

А впятеро не хочешь?! В ней же и остатки несгоревшие, и кое-какой мусор. Да ещё и новосёлы своё подкидывают. У новосёлов детей мало — мыть и стирать столько не нужно.

Факеншит! Я, как приличный человек, решил сделать людям облегчение: сам перемазался как негр, так пусть хоть смерды у меня — белыми людьми останутся. Велел поставить на телегу ящик, проехать по дворам, собрать ненужное.

Ага. А дороги нормальной в Гончаровку нет.

Ладно, взамен телеги переделали лодку. Короб внутри построили в рост человека. Набили, отправили вниз по Угре до устья Невестинки. Лодка только до Невестино доплыла, а там уже народ с берега голосит:

— Ой! Что за чудо-юдо по речке плавает?! Ой, Ванька лысый дерьмо берёт! Ой, а можно и наше?

Мда… В принципе — ничего нового. Вспомнить хоть «Финансиста» Драйзера. Не его самого, а папу одной рыженькой там… Все мусороуборочные компании с этого начинали. Может, мне с селян за вывоз химически активного и сильно загрязняющего… ещё и денег брать?

Как-то не встречал попаданцев, которые на этом порище…

«Кто хочет стать миллионером?» — лес рук. А «Кто хочет стать мусоровозом?» — никого. «Святая Русь» — не Нью-Йорк. Но в мусорную кучу — и здесь надо заглядывать.

Зола — ценное удобрение. Крестьяне это понимают — выжигают стерню на полях и золу оставляют. Но из дому на поле принести… Так они и навоз на поля не вывозят! «Землица любит ласку!» — все согласны. А«…любит подкормку» — не понимают.

Хотя зря я на них так: сохой ковыряясь, ничего толком запахать нельзя. Деревянной лопатой огород перевернуть… Можно. Если огород на песке.

Это я, имея уже откованные лемехи и железные штыковые, могу пальцы гнуть. А так-то — фиг.

По Невестинке, по канаве, Христодулом по болоту прокопанной, лодочка дотащилась как раз к Гончаровке. Тут мы разгрузили и назад отправили. Золу — на сита.

Просеиваем её, просеиваем… Пылюка! Грязюка! Дышать только в наморднике! Получаем… Получаем такое количество угля, что можно кузнечный горн топить! Причём качественно: уголь — мелкий, пыль, хоть с воздухом вдувай, горит жарко. Мало что не взрывается.

Прокуй кругами вокруг нарезает:

— О! Меленький! Ща всё науглерожу!

Чуть с Христодулом не сцепились. Тот тоже:

— Эт что? Эт не сгорело?! Я тебе и сам рожу… на угол сверну! Отдай! Что не сгорело, то и не размокнет! А мне гать подсыпать надо.

Ребятки! Это ж просто мусор из печек! Его ж везде… Мда… Но — не собранного, не просеянного, не рассортированного.

Просеянную золу сыплем на противень. Противень — в печку. Прокаливаем на 500 градусах. Откуда знаю? — А рацухеризация на что?! У меня теперь термометры есть! Свинцовые. Как выглядит термометр на основе свинцовой проволоки представляете? — Точно так же, как ртутный. Только вместо столбика ртути — свинцовая проволока. Вместо капельки — витки.

Кончик метра свинцовой проволоки отползает на половину миллиметра за двадцать градусов. Раза в полтора лучше меди. Если не совать туда, где сильно горячо — 600 градусов и выше — не плавится.

В Древнем Риме готовили специальное прокисшее вино в свинцовых горшках. Получался напиток — «сапа». В ней много ацетата свинца — очень сладкого вещества, «свинцового сахара», «сахара Сатурна». Популярность сапы была причиной хронического отравления свинцом, распространенного среди римской аристократии. Уже в Средневековье папы римские будут издавать буллы и энциклики с запретом католическим монахам делать вино со свинцом во избежание «свинцового безумия». На Руси свинец не пьют, им крыши кроют, оконные переплёты делают. Будучи в городе, прикупил несколько кусков.

Смотрю и радуюсь: и что заблаговременно озаботился, и что деньги были.

Теперь, к просеянной и прокалённой золе добавляем известь по вкусу. По чуть-чуть.

И снова — радуемся. Радуемся, что ленивых дедов-инвалидов с «мазильни» уже убрали — известь идёт мелкая, однородная.

Ставим три деревянных опрокидывающихся чана.

И радуемся опять. Приятно, что есть плотник Звяга, который уже не задаёт идиотских вопросов типа:

— А чегой-то дны двойные? А чегой-то они дырявые?

Потому как понимает: ежели Ванька-лысый чего-то сказал, то смысл в этом должен быть. Хотя сразу и не понять. Репутация в рацухизации — важная составная часть. У меня — есть.

На второе дно накладываем слой соломы.

И снова радуемся. На этот раз — соломотрясу и русской народной мудрости: «что с возу упало — то пропало». В смысле: всё, что не продукт, то — оплата. Всю солому я забираю в оплату за молотилку.

Между двумя днищами делаем дырку с трубкой — для щёлока, в ложное дно вставляем ещё трубку для выхода воздуха, вытесняемого водой из золы. Выше, на склоне холма, стоит здоровенный деревянный короб-накопитель. Сыплем туда просеянную и прокалённую золу со всей усадьбы и сопредельных селений, поливаем её тихонько водой — для равномерности промокания этого… продукта. Помешиваем, даём денёк прокиснуть. И спихиваем деревянной лопатой в дощатый желоб. Прямо в эти чаны на Ў высоты. Ещё и прихлопываем — чтоб плотнее. Заливаем горячей водой. И идём заниматься другим делом на ближайшие 4 часа.

Потом выпускаем первый щёлок. Крепость — 20 %. Выпускаем прямо на сковородку. Где и выпариваем.

И снова радуемся. Потому что когда я позвал «альфа», сунул ему свой чертёж и спросил:

— Сделаешь?

Он не стал долбать меня глупыми вопросами типа:

— А нафига в печке три сковородки и два котла?

А скромно поинтересовался:

— На трубу колпак ставить?

Система! Работает! Не зря я ему два года назад злых раков на все места навешивал! Мастер вырос! Пришёл с бригадой и в три дня сделал нестандартную печку с тремя топками и плитой ступеньками.

Печку — греем. На золу наливаем еще 2 раза воду, даём стоять каждый раз 2 часа; второй и третий щелока последовательно прогоняем через второй и третий чаны со свежей золой. Зола в каждом чане выщелащивается три раза — в первый и второй раз слабым щелоком, в третий раз — водой.

Щёлок из чанов выливаем на сковородки. Потому и чаны опрокидывающиеся. И помешиваем. Надо будет какую-нибудь механику придумать. Для помешивания. Чтобы не подгорало. А то — фиг отдерёшь.

Щелок в сковородах сгущаем, и переливаем в котёл. Где и выпариваем досуха. Поэтому сковородки — с носиками, а котёл — съёмный. Когда в котле начинает выпадать твердый осадок — прекратить нагревание, только помешивать. Масса в котле при охлаждении твердеет. Если не перегреть — не пристаёт к стенкам котла. Иначе приходится отбивать.

У меня три мастера на этой операции стоят — в первую же неделю каждый ухитрился прохлопать. Поэтому и котёл съёмный — защита от дураков и бестолочей.

У московских бояр процесс поташнивания шёл на горящих дровах. Которые укладывали в кирпичный камин. Чистый полив без помешивания. После отвердения массы, её выламывали ломами. Камин… сами понимаете — одноразовый.

Получили хрень грязно-бурого цвета. Песочек такой. Ура!

Вас не радует вид грязно-бурого песочка? — Нет в вас настоящего рацухства! Или — рацухерства? И истинной любви к Родине нет — это ж самый исконно-посконный продукт! Из важнейших причин для проявления «русской славы боевой»! За-ради удобства отдать немцам вот эту хрень — Петербург построили! Русская армия Полтавский бой выиграла — чтобы никто не мешал жечь свои леса и неограниченно скармливать Европе вот это… грязно-бурое.

Но… есть варианты продолжения. От америкосов — они тоже, временами, поташнивали.

Снова всё кидаем во второй котёл с горячей водой, полностью растворяем, снимаем всплывший мусор, отделяем нерастворимый осадок и опять выпариваем. Снова получаем песочек, уже — чуть светлее. Который старательно прокаливаем 6 часов. Но чтобы не спёкся! Получаем пористую твердую массу белого цвета с синеватым оттенком.

Прошу любить и жаловать: американский, очищенный. Называется — pearl-ash. «Жемчужная зола»? «Зольный жемчуг»? 90 % соединений калия.

Наверное 90 — померить нечем. Даже до третьего сорта моего времени не дотягивает. Но это лучшее, что есть во всём этом мире! «Лучшее» — на несколько грядущих столетий!

Пердуновский поташ — самый поташненный поташ в мире! Ура, товарищи!

Ура-то ура… А дальше что?

В октябре, когда я запустил строительство поташного завода, это выглядело как милая забава: страда окончилась, мельница работает — заняться нечем. Мы технологическую цепочку построили, проверили, отработали, сырья чуток завезли. И остановились — ледостав. Едва установился санный путь по лодочному маршруту — золу повезли непрерывно. Всё, накопившееся у меня за последние два года. У крестьян… ну, не знаю — лет за десять.

Общий объём сырой золы — тонн 50. После просеивания — 8. Прокаливание, выпаривание, помешивание… на выходе 5 тонн этого самого продукта. В здешних мерках — 10 бочек. В общем объёме национального экспорта этой гадости в Петровскую эпоху — величина совершенно незаметная. Даже на фоне одного только боярина Б.И. Морозова — мелочь мелкая.

Но вот для меня сейчас… Фриц может сколько угодно облизываться на эту белую кристаллическую мерзость, но где Германия, а где Угра?

Да, будут поставки в Германию десятками тысяч бочек золы, тысячами бочек поташа. Ежегодно. Но позже! В 14-15-16-17… веке. А пока… «Великой Ганзы» — ещё нет. Вообще — на побережье нет немцев. «Дранг нах Остен» только-только… лет 15 всего. Да и то — не очень успешно.

Всякие сукновалы, мыловары, стекловары… В Германии есть. Но — мало.

Родоначальник Фуггеров — Ганс, в 1367 году переедет в Аугсбург из деревни и впишется в цех ткачей. Да, в 14 веке отрасль в Германии будет стремительно подниматься, требовать множества всяких ресурсов. Включая золу из Великого Новгорода. Но пока…

Да вообще — не моя тема! Выходить на мировой рынок, вести экспорт… «Ванька-ублюдок — столп и фундамент всея суконныя промышленность Священной Римской Империи Германской Нации»?!

Торг «Святой Руси» с зарубежьем ведут особые люди — купцы-гости. «Заморские гости». Их на всю Русь сотня-две. В этот круг попасть… Как владельцу районной прачечной — в санкционный список Евросоюза.

Надо на них выходить, разговаривать, делится… Время. Просто по физике: пока мой поташ дойдёт до какого-нибудь «утрехта» — год. А то — и два. Пока там распробуют, пока денежки вернутся…

А нафига мне дела заморские?! «Не нужен мне берег турецкий, чужая страна не нужна»!

Но и на внутреннем рынке поташа нет! Пока. Потом-то… В 16–17 веках будет построен Московский соляной двор, на углу нынешней Солянки, с отдельным складом именно для казённого поташа. Всё будет. Но — потом.

«— Ваш магазин торгует чёрной икрой?

— А разве кто-нибудь её спрашивал? Нет спроса. Поэтому и не завозим».

Замкнутый круг. Нет спроса — нет предложения. Спроса нет, потому что сама по себе эта хрень — только вредна. А производные, полезные человеку вещи из неё — отсутствуют.

Мыло.

Мыла на Руси нет. Потому что повсеместно есть щёлок.

Сукно.

Сукноделы на Руси есть. Но их немного: основная ткань — льняная да посконная. Сукно — для статусной промежуточной одежды. Между тулупом и рубахой. В Европах можно весь год в лапсердаке гасать. У нас… — континентальный климат. Одеяние у народа соответствующее: фуфайка на майку.

И здешние немногочисленные суконщики, опять же, привычны к щёлоку.

Краски.

Красильни имеются. Но основная ткань в стране — белёное и небелёное полотно. А у немногих мастеров крашения — устоявшиеся, «от отца к сыну» рецепты. Не использующие поташ.

Стекло.

Стекло на Руси варят. В Киеве. Только-только, в начале второй половины 12 века, запустили стекловарню в Новгороде. В этом десятилетии — будут ещё в Смоленске, Полоцке… Подождём лет с десяток — и всем «поташным» будет «счастье».

Порадовался, Ванюша, процессу изготовления «валерьянки для немца»? Теперь попечалься процессу хранения.

Поташ относится к веществам третьего класса опасности. Хранить следует в закрываемом сухом помещении в пятислойных бумажных мешках.

Факеншит! У меня бумажные мешки на ёлках растут?!

Водные растворы поташа подготавливать в комбинезонах, резиновых сапогах и перчатках, утепленных с внутренней стороны.

До резиновых сапог… как до Ленина — «ох, господи, не доживу».

Гигроскопичен, едок… Срок хранения — три месяца.

Боярин Морозов, когда возникла опасность нападения татар на его поташные заводы, писал тиунам своим, что поташ надо прятать в ямы, но обязательно — сухие. Иначе… едучее дерьмо получается. А у меня здесь… Да ещё и зима — всякое тёплое место постоянно «потеет».

Мда… Имеем типичный прокол в мировоззрении попаданца:

— У меня — есть! Лучше вашего! Нужное! «Налетай, торопись! Покупай живопись!».

— Нужное. Но через двести лет и в другой стране. Лучше? То есть — не такое? Сомнительно, надо посмотреть-попробовать. У тебя есть? А ты кто? И где ты будешь через пять-десять лет? Поставки-то нужны стабильные.

Типичная ошибка инноватора:

— Это ж полезная прекрасная вещь! От неё — всем будет счастье! Почему они не бегут толпами мне денег отдать?

— Потому что «полезность» — только твоё мнение. А «у них» обычная хомосапиенская реакция: новизна — опасна.

Типичное ощущение хомо советикус:

— Я же выбросил товар! На прилавок! Почему они не сметают?!

— Потому что дефицит чего-то у кого-то где-то когда-то… — есть всегда. А вот «экономика дефицита» — явление кратковременное.

Вы привезли туземцам стеклянные бусы? — Они попробуют бусы отобрать, а вас съесть. Не получилось? — Тогда купят.

Вы привезли печку, формочки, присадки, показали песок, из которого эти бусы можно вагонами делать? — Купят. Если вы их сумеете убедить, научить, заинтересовать. Оплатить им проживание и развлечение во время обучения.

В этом, по сути, и состоит «экспорт демократии»: чтобы туземцы не воевали и не людоедствовали за ваши бусики. А добровольно и с песней, делали их своими ручками из своего сырья, продавали их другим аборигенам. А на полученную прибыль покупали у вас всякие мелочи. Типа ТЭНов для своей печки.

Я могу сыграть и неоколонизатора на «Святой Руси». Но ключевые слова: убедить, научить, заинтересовать… Время. Ресурсы…

«Тому, кто никуда не плывёт — не бывает попутного ветра» — китайская народная мудрость. Таки — да. Поднимаем ветер!

Я поцапался с Домной, нагавкал на Агафью, вынес мозги бочарам (два раза) и получил от Горшени горшки-корчаги в нужном количестве.

Большая русская корчага — два ведра. Примерно 25 литров. В декабре процесс стал устойчивым и технологически, и организационно. Пару корчаг я отправил с нашим первым зимним обозом в Смоленск Николаю. С подробным описанием полезных свойств и областей применения. Пусть попробует продвинуть. Идеально бы, конечно, выйти на какого-нибудь оптовика, заключить с ним долговременный контракт на весь объём… Вряд ли.

Вывод первый: некоммерческий попадун — прогрессизм на ветер.

Вывод второй: рацухерачество надо варьировать и интенсифицировать.

Надо вместо «важнейшего химического реагента до конца 19 века» — делать вот те самые «товары народного спроса». Лучше — массового.

Я попытался организовать на основе полученной едкой «прелести» очевидное — мыловарение.

Ничего нового — описание технологии изготовления мыла есть в шумерских табличках за 22 века до Рождества Христова. Опять «черноголовые» мутанты с Гималаев притащили? С тех пор, с Хаммурапи ещё, так и повелось: все — без мыла, только семиты — с мылом. Вот где причина их тысячелетних успехов! Грязные они!

«Чукча женился на француженке.

— Как тебе новая жена?

— Хорошо. Только грязная — три раза в день моется».

В Европе, начиная с IX века, основной поставщик мыла — Марсель. Благодаря наличию оливкового масла и соды. Масло, получаемое после первых двух прессовок, употреблялось в пищу, после третьей — использовалось для приготовления мыла. Абсолютно засекречено.

В 1399 году король Английский Генрих IV основал рыцарский орден, отличительной привилегией которого было мытье в бане с мылом. Для тогдашних англичан — очень секретное и высокоблагородное занятие. Только «для особ, приближённых к императору»! Остальные — воняют совершенно свободно!

Тогда же была создана особая Мыловарная гильдия, членам которой запрещалось даже спать под одной крышей с представителями другим ремесел «во избежание раскрытия секретов мыловарения».

В Италии, в 1424 году, в Севоне, начали впервые выпускать твердое мыло промышленным путем. При этом жиры соединялись не с золой, а с природной кальционированной содой.

На Руси, в стране с куда более чистоплотным населением, мыло появилось на несколько столетий позже.

Брусок мыла в гербе города Шуя — более поздняя реконструкция. Изначально там варили жидкое мыло. На основе изобилия природных ресурсов: романовских овец и мордовского поташа. Разведение знаменитой породы давало большое количество низкокачественного «нутряного» сала. Которое и шло в переработку.

28 марта 1638 года шуйскому воеводе Судакову была дана царская грамота «О дозволении тамошним жителям летом топить избы и мыльни». Вся остальная «Московия» каждое лето «кочевала по подворью»: топила летнюю кухню и мылась «у ставку».

Спустя несколько лет, в Шуе действовало уже 11 мыловарен. Осваивалось производство жидкого зеленого (наподобие голландского) мыла «зейф».

Я не стал сам заморачиваться, а поступил так, как и положено поступать начальнику — вызвал к себе подчинённую, Ракиту и приказал:

— Вот. Называется — «поташ». Если варить с жиром или маслом — будет хорошо. Заразы всякой будет меньше. Ты ж лекарка? Вот и иди-думай. Рацухерь.

Ну, не командовать же девушке: «Иди, рацухуй!».

Девчушка перепугалась страшно. Пришлось рассказывать о дезинфицирующих свойствах, посоветовать варить с льняным и конопляным маслами. Отчего, собственно, и пошло название — «зелёное». Порассуждать о хвойных и березовых добавках. И послать к Маре.

К весне мы имели уже с десяток разных модификаций, образцы которых я посылал Николаю. В Пердуновке, Гончаровке и на Мараниной заимке зелёным мылом помылись не только все люди, но и промыли всех животных, включая князь-волка, все жилые помещения. Вкус зелёного мыла стал первым вкусом для всякого приходящего в вотчину.

И это — всё. В продажу продукт не пошёл.

Крестьяне с удовольствием брали зелёное мыло даром: попробовать, вымыться по моему приказу. Но покупать — отказывались напрочь:

— Оно, конечно, да… и чище и на вкус-запах… но купить… а зачем? — щёлок же есть… сами разведём…

Проезжие купцы изредка покупали мыло в маленьких изукрашенных корчажках производства Горшени ёмкостью в косушку (1/40 ведра, около 300 грамм) — в качестве экзотических подарков родне и знакомым.

Я был удручён.

Продукт, который казался мне весьма полезным, при здешнем повсеместном распространении всяческих паразитов на людях и на животных — просто необходимым, расходился либо подарками, образцами — задарма, либо только там, где я его выдавал и впрямую приказывал использовать. То есть снова — даром.

Ничего нового: реальный массовый сбыт мыла населению в России пошёл только на рубеже 19–20 веков. Причём это было твёрдое брусковое натриевое мыло. А до тех пор…

— А на чё? У меня ж баба есть — золы разведёт, все, что где надо — помоет, отскребёт.

Даже наступление весны, когда мне пришлось наглядно показать туземцам, что раствор зеленого мыла (200–400 г. на ведро воды), эффективен для обработки растений, страдающих от нашествия тли и других сосущих вредителей, не изменило ситуацию.

Повсеместное присутствие «домашнего» щёлока, в сочетании с дармовой рабочей силой всего семейства, особенно — женской его части, абсолютное, «с дедов-прадедов заведённое», нежелание ценить их время, силы, здоровье, вело к тому, что «бабская забота» — применение мыла в обиходе для поддержания чистоты или стирки, находило место только в большом хозяйстве. Где люди работали «на дядю» — на меня. Который им это мыло выдавал даром.

Русское крестьянство — мыло не приняло. Не потому, что грязное, а наоборот — потому что уже чистое. Или — чувствует себя таковым. И может поддерживать традиционный уровень чистоты — традиционным средством.


Спрос на зелёное мыло отсутствовал и при переходе моём во Всеволжск. Однако же потребление его подскочило многократно: множество людей надлежало спешно и сильно помыть да постирать. Торговлишка же им стала расти, когда по Святой Руси слава Всеволжска распространилась. Купцы брали мыльце моё как диковинку из диковинного места. Хороший же торг начался как вышли мы в местности безлесые да тёплые, где у жителей тамошних и золы много не бывает.


Другое традиционное применение поташа — стекловарение.

Стекла мне нужно много и разного. От очков для Акима до листов в окна.

Окна — отдельная больная тема. Я последовательно, с самого начала, предлагаю, точнее — навязываю «Святой Руси» новый тип жилья. Потому что так — жить нельзя! Этот гибрид погреба с душегубкой, который называется «святорусская наша изба»…

Ничего приличного в таком жилье — вырасти не может. О каких навыках аккуратного осмысленного труда может идти речь, если ребёнок «с первого вздоха» видит, как норму, темноту, грязь, беспорядок, сырость, гниль…? Если «родительский дом», по своим физико-химическим характеристикам — хуже теплоцентрали для бомжей? Куда загоняют только сильные холода. Где не живут, а просто пережидают непогоду? Терпят. Как в бомбоубежище — артналёт. «Кочующие по подворью»…

Первым моим шагом было строительство трубных печей. Деревянная черепица, утеплённые потолки, дощатые полы… Избы моих людей вылезли из земли, стали выше, теплее, суше, чище… Но оставались тёмными.

Люди — слепнут! Всякое рукоделие в доме зимой — мучительно! Темно. Свет — от печки да от пляшущего огонька лучины. Даже днём волоковое оконце, душник — не даёт нормального освещения. В доме — постоянно на ощупь. Люди не замечают грязи, мусора, насекомых, рванья… вокруг себя, рядом с собой.

Просто — в доме темно.

Если вы долго носили одни очки, а потом одели новые, более мощные, вы обнаруживаете много нового:

— Картина неровно висит… пыль на полке… грязь в углу… прыщ на носу… жена постарела…

Последнее — не изменить. Но остальное-то — чисто от зрения! От освещения — в частности. Увидел — исправил. Но нужно увидеть.

В святорусские жилища нужен свет. Нужны большие застеклённые окна. Нужно нормальное оконное стекло, а не пятивершковые тёмные кругляши по сумасшедшим ценам, как «здесь и сейчас».

Слов нет — остаётся рацухерачить.

Стекло известно в Месопотамии 5 с половиной тысяч лет. Опять шумеры завезли?! Хотя, может быть, и древне-египтяне. У тех и других — стекло яркое, цветное, малоформатное: бусины, печати…

Бесцветное стекло — с IX веке до н. э. Первое известное «пособие» по производству стекла — 650 год до н. э. — таблички из в библиотеки ассирийского царя Ашшурбанапала. Приведены описания трех типов печей: для фриттования, для варки, для отжига.

Сначала спекают смесь сырьевых материалов. Спёкшиеся куски бросают раскалёнными в воду, где они растрескиваются. Эти обломки — фритты — растирают в пыль и снова плавят в другой печке при высокой температуре, превращая ее в вязкий расплав, из которого изготовляют поделки.

Фриттование использовалось очень долго, поэтому на старых гравюрах и при археологических раскопках всегда находят две печи: одну — для предварительной плавки, другую — для плавки фритт.

Третья печь — для закалки: готовое изделие нагревают почти до точки размягчения стекла, и быстро охлаждают, чтобы компенсировать напряжения в стекле (предотвратить кристаллизацию).

В таком виде стеклоплавильная печь продержалась до конца XVII века.

Варят стекло в горшках — сильно расширяющийся усечённый конус. В Средней Азии — просто блюдо. Чтобы пузырьки легче выходили. Огнеупоры, из которых сложены киевские стеклоплавильные печки, выдерживают температуру до 1500®C, но рабочая температура печи не поднималась выше 1200®. Это при том, что и византийские, и собственно русские стекловары активно используют в шихте свинец: взаимодействие оксидов свинца и кремния идёт с заметной скоростью уже при 800–900 градусах Цельсия. Фактически — хрусталь варили.

В Европейском Средневековье есть две основных школы стекловаров: к югу от Альп, и к северу. Южане — работают с натриевым стеклом. Используют или минеральную соду, или золу морских растений, богатую соединениями натрия. Северяне используют древесную золу, преимущественно бука, содержащую калий. С 13 по 16 век будут применять золу из ветвей и корней бука, содержащую столь мало калия и натрия, что температура варки стекла подскочит с 1200 до 1350 градусов.

Но у меня поташ не из корней бука — высококонцентрированный. Пропорция: 4-1-6 для смеси калий-кальций-кремний позволяет удержать температуру плавления на уровне 950 градусов. Калий — из поташа, кальций — из негашёной извести, кремний — речной песок.

Ещё нужна «дудка стеклодува». Какой-то безвестный мастер в Древнем Риме придумал эту штуку на рубеже тысячелетий. И это самое главное изменение в истории стекловарении. Мурановская «Canna da soffio» несколько отличается от того, что я тут рацухнул: у моей мундштук деревянный, а не латунный.

Остальной инструмент — щипцы, ножницы, пинцеты, «pontello», вечно мокрая «paletta»… — по мере необходимости.

Печки мы делать умеем. Материалы есть. Осталось только отделаться от примесей и добавить красителей.


Глава 281 | Рацухизация | Глава 283