home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 266

Как же это правильно сказать? Рацухство? Рацухеризация? Рацухайство? Рацухарство? Понимаешь, девочка, вот я иду. Иду и смотрю. Смотрю и вижу. Вижу и думаю. Вижу — как оно есть. Ну, чего-нибудь там. Растёт, делается, стоит, плывёт… Неважно. И думаю. Как бы его… обрацухерить. Или — рацухнуть. Слово такое латинянское есть — rationalis — разумный. Да только у нас и рациональное — абсурдно. Тогда — абсурдирую. Да, деточка, я много иноземных слов разных знаю. Но смысл-то тебе понятен? Придумываются у меня всякие… новизны. По книжному говоря — рационализаторские предложения. Короче — рацухи. Когда они потоком идут получается — рацухерство. Или, правильнее — рацухерачество? Вот этим я и занимаюсь. Несколько так… уелбантурено. Но — без фанатизма.


Лёгкие летние сумерки постепенно сгущались. Стволы молодых берёзок в леске, где мы устроились в сотне шагов от кромки свежескошенного луга, всё чётче выделялись на темнеющем фоне. Девушка подо мной ахала всё чаще. Наконец, я замер над ней, изогнувшись буквой «зю» в любовной судороге. Аж по спине продрало. От спазматического выплёскивания своего «семенного фонда». И колени горят. От елозанья по ряднине.

   «Нет меня — я покинул Расею, —

   Мои девочки ходят в соплях!

   Я теперь свои семечки сею

   На чужих Елисейских полях».

Видал я те Елисейские поля. Толпы китайцев и японцев с планшетниками, редкие, поскрипывающие при ходьбе, американские и скандинавские пенсионеры. И стада восточных и южных набежанцев в сфере обслуги. Там хоть — сей, хоть — нет, а ничего приличного не вырастает — асфальт, однако. Вот сад Тюильри — там сеять можно, там и в 21 веке козы по канавам травку щипали.

   «Я смеюсь, умираю от смеха:

   Как поверили этому бреду?! —

   Не волнуйтесь — я не уехал,

   И не надейтесь — я не уеду!».

И добавлю по Рабиновичу: «не дождётесь!».

Так что, «я свои семечки сею» — «на родных, на Угрянских полях». Вот кто бы раньше сказал — ни за что не «поверил бы этому бреду». От смеху умер бы. А теперь приходится постоянно агрономать. Или правильнее — не про мать, а про папу — «агронопапать»? Короче — «сельхозновывать».

Из моих-то лично «семечек» — ничего не проклюнется, слава богу. А вот вотчинный семенной фонд потихоньку формируется. Без приличной семенной работы на полях ничего приличного не вырастет. Никакой существенно позитивный попадизм без экономики невозможен. А здешняя экономика — сельскохозяйственная. Попадун в «Святой Руси» без диплома Тимирязевки… Коллеги! Учите, нахрен, агрономию!

«Льноутомление почвы наступает из-за размножения паразитных грибов из рода фузариум, поражающих растения льна и сохраняющихся долгие годы в почве».

Почему никто из попадунов не писал про «льноутомление почвы»? Грибок не разглядели? А заражение льна повиликой? Оно же просто глаза режет! Не хуже булатных цвайхандеров. И — «заставляет не только отказаться от повторных посевов, но и выдерживать разрыв между посевом на одном поле — не менее 6–8 лет». А теперь прикиньте, какую отдачу это даёт в здешнем «кочевом земледелии», где крестьянская община сидит, обычно, на одном месте не более 8-12 лет?

Боярин — владеет землёй, но не людьми. Сколько бы я не выпендривался: «у меня — крепостные! Они мне денег должны!» — люди живут по своим, исконно-посконным понятиям. «Сработалась земелька», «пашенки истощилися»… нет урожая — они встанут и уйдут. Ловить холопов да закупов… Можно. И — нужно! Для укрепления святорусской законности и уменьшения кадровой энтропии. Но если почти всё население вотчины враз подымается и откочёвывает… «всем миром»…

«С людьми надо жить». Точнее — с их представлениями, иллюзиями, мифами, стереотипами… Конкретного человечка «об колено ломать» — это одно. А общину, народ… Кроваво будет.

Главная попадунская максима: попадун должен накормить народ…

Не, не так: попадун должен научить народ накормиться…

Снова не так: попадун должен заставить народ научиться накормиться.

Как дитё малое. Сначала:

— Кушай, деточка, кашку. За папу, за маму…

Потом оно уже и само ложкой махает. Потом… само кашу варит, маслит, на стол накрывает. И гордо пощёлкивает MasterCard World Elite. А ведь не хотело, губы зажимало, головёнкой крутило, в ложку пузыри пускало…

Народ — не дитё, в угол не поставишь, по попке не нашлёпаешь. Максимум возможного: чуть сдвинуть «точку равновесия» — их представления о норме. В одном, в другом… Вбросить в массовое сознание новые легенды, стереотипы, цели…

Но — осторожненько! Бухарин как-то кричал российским крестьянам: «Обогащайтесь!». Ну и где теперь тот Коля Бухарин? И где те крестьяне?

Существующие легенды и стереотипы истребить — невозможно. Это ж «Святая Русь»! Такую большую песочницу дочиста не вычистить. А вот что-нибудь новое… Чтобы оно прежнее чуток потеснило… Например — легенду о моей удачливости.

«При введении чего-нибудь нового первая вещь — успех. Одно вышло хорошо, другое, третье вышло хорошо — и вот приобретается уважение, доверие. «Это — малый, голова» — скажут, «это хозяин», и на всякую новость будут уже смотреть с меньшим недоверием, а если в течение нескольких лет все будет идти успешно, то можно приобрести такое доверие, что всякую новость принимать будут».

Эти слова Энгельгардта перед каждым прогрессором на всякой стене должны постоянно огненными буквами гореть!

А у меня с удачей… по всякому. То есть, конечно, я губки надуваю и брюшко выпячиваю. Польское «кепско» (плохо) — никогда! Сплошной святорусский америкос: «Джаст файн! У меня — всё хорошо!». Но сам-то про себя я знаю…

Ещё деталь: крестьянам «удача вообще» — не очень интересна.

Мечом удачно ударил? — Ну, воин, вояка. Расторговался хорошо? — Ну, купец, купчина. А ты вот попробуй на земельке свою удачу явить. Как у тебя зеленя пойдут? Велик ли намолот будет? — А зернецо-то у тебя того… щупловато…

А что где-то там, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве… Ихнее благородство славно сказки сказывает…

Выбьют сопли с носов, похмыкают и пойдут себе.

У меня идёт непрерывно и в больших объёмах раскорчёвка. Здешняя земледельческая традиция такова: по новине сеют пшеницу, потом, через пару лет — рожь. У нас после пшеницы вклинивается лён. В эту весну я традицию поломал: погнал сеять лён по росчистям. Всё мне не дали, но 4 десятины… моего льна!

Всю зиму бабы и девки перебирали зерно. Отобрали…

Факеншит! Как отличить семена льна-долгунца из которого пряжу прядут, от «кудряша», из семян которого масло давят?! — А никак! Не различают их тут. Высаживают то, что есть — «межеумки».

Забавное словечко. Ожегов даёт в числе синонимов: «дурак и не лечится». Вот этим здесь поля и засевают. Неизлечённой дуростью. Льном княжеские подати платят, герцог саксонский Генрих Лев года четыре тому назад, в 1158, указывал, что каждый славянин-бодрич должен отдавать католическому епископу тонну льна с сохи. У растений этих двух подвидов разница в росте — в два раза. Соответственно — и вес. А ещё — качество пряжи, и трудоёмкость… Но разделить…

Вот лежат на ладони два льняных семечка. Ну и какое — что?

Господи! Ну почему я каким-нибудь цвайхандером не ограничился?! Помахивал бы сейчас железякой и мозги не ломал…

Отобрали самых приличных семян… Типа крупных, целых, без точек или слизи…

Что радует: «болезнь пасмо» — тут ещё отсутствует. Появится в Аргентине в 1911 году. С этой аргентинской хренью — только из огнемёта. А вот фузариоз, ржавчина, фузариоз по ржавчине, полис-пороз, аскохитоз, антракноз, бактериоз… «и протчая и протчая».

Семена надо, как минимум протравливать. Чем? Что-нибудь типа Тебуконазола (C16H22ClN3O) или Карбоксина (С12Н13NО2S)?

Я искреннее завидую коллегам-попандопулам: за ними идут поезда с нужными химикатами, плывут пароходы со смесителями и разбрызгивателями, летят самолёты с ректификационными колоннами… Ещё бы пеших пионеров с тяпками добавить и — сплошной «привет Кибальчишу!».

Типовой попадун и сам, просто глянув на любой белый кристаллический порошок — сразу выдают его химический состав с точностью до третьего знака. А я… увы. Нету у меня в глазу встроенного спектроскопа. И в других местах… — тоже нету. Для меня здесь даже медный купорос — проблема.

Из книжек помню, что за 2000 лет до РХ семена травили луковым соком. Но у меня лук и так хорошо едят, лишнего нет. С 17 века, когда европейцы стали возить хлеб кораблями, а те регулярно тонуть, было замечено, что зерно после кораблекрушений имеет меньше заболеваний. Потом сообразили протравливать семена просто солёной водой. Но соль на «Святой Руси»… «золотые» посевы получаться.

Имеем отвар дубовой коры, известковое молочко и настойку на льняном жмыхе. «Возлюби имеющееся»… Хотя бы — примени.

Выделяем контрольные партии и применяем. Можно было бы ещё мочой разного происхождения и концентрации попробовать — там солей много. Хотен, почему-то, особенно козлиную рекомендовал. Именно козлиную — от козла: «злее будет». Я уже решился экспереметнуть, животное подходящее приглядел…

   «— Кто там ходит в огороде?

   — Это я, козёл Мефодий.

   — По каким таким делам?

   — Помогаю сторожам.

   Я капусту охраняю,

   Каждый лист оберегаю…».

А теперь и льноводам поможет. Но меня обсмеяли, а тут уже идти в поход пора было.

Нынешней весной я кучу дел в стольном городе наворотил. Я там, по пути, который из «варяг в греки», туда-сюда бегал, всякие гадости удумывал, усадьбу городскую отстаивал, серебрушек выцыганил. Чуть с ума от административно-юридических волнений не сошёл. Думал: вернусь в Пердуновку — душа спокойна будет. Отдохну, расслаблюсь…

Попал. Как раз к посевной…

Обыкновенно посев ярового у нас начинается «с царя» — 21 мая, св. царей Константина и Елены. Той самой императрицы Елены, которая Крест Животворящий откопала. Ещё говорят — Алёна-льняница.

Голавль в реке пошёл, и крестьяне «орать» пошли. «По-орали», отсеялись…

Через неделю выхожу в огород — у меня там делянки разных особых семян. И льна — тоже. Всходы уже проклюнулись, уже листочки кудрявиться начинают. Смотрю — кружево! Листья проедены! Всматриваюсь — на листьях сидят маленькие темнокоричневые блестящие прыгающие жучки — земляные блохи. Я таких прежде не видывал. Да я больше скажу — я и не присматривался! Я ж попаданец, а не энтомолог! На кой чёрт мне в земляных блохах разбираться, когда я — ого! — не сегодня-завтра весь ход мировой истории…! «Одним движением руки брюки превращаются…» — в светлое будущее и тотальный прогрессинизм всего всякого…

Ага. Но для прогрессизма нужны ресурсы. Нужны деньги.

Конечно, я ещё разок-другой-третий смогу вятших серебром выдоить, но жить с этого… прямо скажу — разбоя, грабежа и шантажа…

«Не пойман — не вор» — русская народная мудрость.

Но ведь поймают же! Ведь голову оторвут! Мою лысую, хитроумную, единственную на весь мир… головёнку.

Нужны устойчивые регулярные источники дохода. Оно — есть. Единственное, регулярное, устойчивое… Называется — тонкое полотно, «паутинка». Производство, за счёт «режима максимального благоприятствования особо талантливым» пряхо-ткачам, организации мануфактур обоего вида, роста численности работников… выросло впятеро. Им теперь только давай. «Давай» — лён. Даю: пошёл на льняное поле посмотреть.

Глянул и чуть в обморок не упал: представьте себе, — все поле покрыто неисчислимым количеством земляной блохи, которая напала на молодой всход льна; на каждом только что вышедшем из земли растеньице сидит несколько блох и точат молодые листики… Где место пониже, посырее, где лен уже поднялся, — там блохи меньше; где посуше, где лен и без того идет туго, — тут-то она, проклятая, и точит. На глазах лен пропадает! Ну, думаю, конец: в два-три дня все объест — вот тебе и лен.

Хана всему прогрессизму! Не будет у моей «Святой Руси» — светлого будущего. Ночью кошмары снятся: Батыево нашествие из земляных блох.

На другой день блох появилось еще более, а между тем наступила засуха. Ни дождинки; солнце жжет; каждый день дует сильный южный ветер, суховей. Земля высохла, потрескалась; лен и без того идет плохо, а блох все прибывает да прибывает. Который лен пораньше вышел из земли, тот ничего еще, — стоит, только листики подточены и росту нет; который позже начал выходить — не успеет показаться из земли — уже съеден. Блохи всюду появилось такое множество, что ею усыпан не только лен, но всякая былинка в поле.

Я думал — с ума сойду. Где бы я ни был, что бы ни делал, — всюду мерещились земляные блохи. Пью узвар, задумаюсь, а перед глазами тучи земляных блох прыгают; бросаю недопитую кружку, бегу в поле — едят! Сон потерял: лягу, только забудусь, — перед глазами мириады земляных блох. Прыгают, скачут, кружатся: вот они растут, растут, вырастают величиною с конного татарина… И скачут, скачут, скачут…

Покажите мне попаданца, который бы с земляной блохой воевал! Её ж фламбергом не зарубишь! А вреда — как от Мамая. Даже хуже: блоха пленных не берёт.

«Иаду мне! Иаду!»… Точнее — медного купороса. Как апельсины — бочками! Но… в России медный купорос — с первой четверти 18 века, во Франции — ещё позже. Бордосская жидкость, бургундская… Там этой синенькой водичкой виноградники опрыскивали. Для отпугивания человеков. Потом, лет через сто, поняли, что и от вредителей помогает. В смысле — не только от соотечественников, но и от микробов, грибков и насекомых.

У меня было пол-литра медного купороса, но я Маре отдал — эфир делать. А для приличных объёмов нужно или месторождение медных руд, или серная кислота… пирит, серный колчедан, купоросный сланец… И три года выветривать под дождём…

Ребята! Можно я повешусь? — Что, и спросить нельзя?!

Пошёл на поклон к местным мужикам — спрашивать.

— Хрысь, беда — пропадает мой лен.

— Ходил я на твоё поле. Видел. Едят. Никогда такого не бывало, сколько льнов ни сеял. Видать — господня воля.

Вот только этого мне не надо! Если мужики уверяться, что мои новизны против бога — всё. Никакого прогрессизма не будет. Вообще — жизни не будет. Никто ничего по моему приказу делать не будет. А если будет — сделают так, что ещё хуже. Против божьей воли — никто не пойдёт.

— Хрысь, чего делать-то?!

Хрысь покрутил в руках шапку, подумал и высказал мнение, что это не настоящие какие-нибудь блохи, — никогда этого до сих пор не бывало, — что это не простые козявочки, а напущенные злыми людьми из зависти, подобно тому, как бывают напущенные сороки или мыши.

Присутствующие бородатые «льноводы», сидевшие вокруг нас в «славянском полуприседе» — на корточках, почесали потылицы и бороды, поковыряли в носах и ушах, и выдали массу интересных случаев из личной жизни про всяких напущенных птиц, зверей и насекомых, включая описание огромной стаи сорок, которая лет пять назад откуда-то прилетела, и несколько дней расклёвывала спины коровам, причиняя им ужасные ранения. Чуть общинное стадо не погубили полностью.

Я слушал эти мемуары и судорожно пытался сообразить: можно ли из ушной серы, добываемой аборигенами из собственных ушей в огромных количествах, гнать серную кислоту?

Часа через два симпозиум-референдум, трижды попытавшийся перейти к мордобою между участниками, приговорил:

— Надо попа звать. Пущай молебен отслужит, водосвятие отведёт.

Я в это не верю! Ну совсем-совсем! Но… А вдруг — поможет? Ведь они — всю жизнь этим… льноводством занимаются. Вековая мудрость народная… Опыт бесчисленных поколений… Исконно-посконно…

Весь как на иголках: едят же! Мои льны блоха ест!

Сгонял за Никодимкой, походили по полю с хоругвями, попели псалмов, помахали кисточкой со святой водой… С утра, чуть солнышко глянуло, прибегаю на поле… Едят! Жрут, собаки. И — скачут. Бли-и-н… Не помогло. Ничего не помогает!

До того извёлся — даже Хотена послушал:

— Ты, боярич, прикажи своему ироду нерусскому, Фангу, чтобы он на блоху смертное заклятие наложил. Она и сдохнет.

Это ж надо совсем мозгой стронуться, чтобы нашему главному вотчинному вруну поверить! Но я пошёл к Фангу. Если христова божья сила не помогает — может языческая чертовщина от Велеса поможет?

Глаза у него были… «рублёвые». Но Фанг, всё-таки, сумел донести до меня мысль о том, что волхв он — боевой, а не сельскохозяйственный.

Чуть на него с кулаками не кинулся. Тоже мне: бог смерти, повелитель подземного мира…! А простую земляную блоху уморить — не может!

Никогда не слыхал про пестицидное применение Велеса. А ведь должно же быть: пестициды — всё отравляют, всех убивают. Дело как раз для Велеса — это ж все знают!

Ладно, для Фанга — не его специализация: он по людям, а не по блохам. Но делать что-то надо!

Изнервничался, прошу прощения за подробности, до полной импотенции. Нет, начинать-то я начинаю… Но тут — раз! — мысль в голову: а может, если сделать рамы деревянные на колёсах, натянуть на рамы полотно какое ненужное, смазать с нижней стороны смолой какой липучей, и таскать по полю… Блоха подпрыгивает и прилипает…

Девчушки мои со мной и так, и эдак… Заигрывают, пристают… А я… Я злиться начинаю! Так это… серьёзно. Отвлекают от увлекательнейшего занятия: от умозрительной ловли земляных блох. Елица фыркнула и ушла. А Трифена, добрая душа, вернулась:

— Вот. Это папенькина икона. «Исполнение желаний». Помнишь?

Ещё бы не помнить! Как я её перед ней… И вообще: Святой Лука, первый эскиз портрета Пресвятой Девы…

Только не верю я в это! Не верю и не верую! Ни — в папу, ни — в маму, ни — в сына, ни — в духа… А уж в доски эти крашеные — иконы святые…

Честно говоря, я Трифу просто пожалел: человек мне добра желает, она ж — от всей души, а я — рычу, плююсь и кидаюсь. Аки зверь дикий… Я же — «лютый зверь», а не «дикий» — надо сдерживаться.

Поставил икону на лавку, сам перед ней на коленях, голышом по жаркой погоде. Сижу-смотрю-думаю.

«Не важно: верит ли человек в бога или нет. Важно, чтобы бог в него верил» — есть такая мудрость.

Молиться я не люблю и не умею. Просто пошло размышление: с чего это я на своих людей вызверился? Они же не виноваты в этой блохе. И себя грызть без толку — блоха от моей язвы желудка меньше жрать не будет. Я своей суетнёй — только себе хуже делаю. А оно мне надо? — оно мне не надо. Всё, сняли истерику. Аллах акбар, на всё воля божья. Ну, или там, сила вещей. Назовём это фатализмом, стоицизмом или инстинктивным оптимизмом. Или ещё каким… философизмом.

Понятно, что меня обманули. Цинично. С особой жестокостью. Обманули стаи попаданских историй, в которых нет ни слова о борьбе с вредителями в «Святой Руси». Я имею ввиду — с сельскохозяйственными. С двуногими-то — полно. А вот с шестиногими — ни слова. А моих собственных мозгов не хватило. Хотя, конечно, когда «мордой в забор», то сразу понятно — должно быть.

На излёте Советского Союза гербициды добавляли 5–7% к собранному урожаю. Здесь потери — в разы больше. Как бы не четверть. На «Святой Руси» 7–8 миллионов жителей. Почти все зимой недоедают. Избавить 2 миллиона человек от голода…

Факеншит! Почему ни одно попандопуло не спрогрессировало защиту растений?! Сильно не-ГГуйно?! А тысячи, если не десятки тысяч, сохранённых человеческих жизней?! Ежегодно! Это ж наши бабушки и дедушки! С разным количеством приставки «пра-«…

   «Из тени в свет перелетая,

   Она сама и тень и свет,

   Где родилась она такая,

   Почти лишённая примет?».

Для плевать мне на её гражданство! Только звать её — плодожорка!

Спокойно, Ванюша, не заводись. Смотрим на Богородицу. Смотрим. Разглядываем. Успокаиваемся. Аутотренгуем. Само-оптимизируемся.

Душой — отдыхаем, мозги — очищаем, картинкой — любуемся. Картинка… — прелесть. Красивая девушка была. Хорошенькая. И в тот момент — очень счастливая.

Вот она лично, Божья Матерь, может, без всякой напряги, всю твою блоху извести в момент. Может вообще всякую тлю на Руси уничтожить. Просто ручкой махнувши. И это будет катастрофа. Потому что такое счастье — не навек. Потому что навык борьбы с этой напастью у людей пропадёт. Потому что люди об этом думать не будут. А оно всё равно вернётся.

Человечество всегда кормится объедками вредителей — то, что они нам оставили на полях. Но эту дольку надо увеличивать.

Наскочила блоха на мой лён — я ж теперь копать начну. Я же нудный. Я ж теперь буду искать средства, буду выдумывать и выёживаться, буду искать наиболее оптимальные пути. И по эффективности, и по себестоимости. И — найду. Потому что в бога не верю и верить не хочу, а хочу — знать. Конкретно, детально. Потому что «милость божья» как та снежинка: «вот она была и нету». А гексахлоран… хоть — верь в него, хоть — нет, а блоха дохнет.

Сидел на коленях перед иконой. Дышал. Уговаривал себя успокоиться, не волноваться. Относится к происходящему… с пониманием. С точки зрения банальной эрудиции, нарастания вселенской энтропии и, где-то даже, бродячего призрака коммунизма… Думал, вспоминал, просто медитировал… Уходил в себя и приходил в себя. Сам себя чистил, строил и выравнивал. Душу и разум. Кемарил с открытыми глазами…

Язычки свечей возле иконы сперва дёргались, фитили трещали. Потом огоньки выровнялись, вытянулись остренько вверх, стояли, почти не шевелясь. Уже под утро вдруг разом качнулись: где-то за стенами усадьбы ударил порыв ветра. Второй, третий…

Выскочил во двор. Огромная тёмная туча заходит на нас с северо-запада. Погромыхивает, по горизонту зарницы скачут. Потом вдарило дождём. Стена водяная. Будто у моря небесного — донышко враз вышибло. Отскочил на крыльцо под крышу, там Трифена в ночнушке стоит, в платок кутается.

— Спасибо тебе, Трифенушка. Помогла твоя икона, заступилась Богородица. Иди спать — замёрзнешь.

Полдня лило как из ведра — сплошная пелена воды стояла. Перед обедом накинул свою епанчу войлочную, побежал поле льняное глянуть. А чего смотреть — и так понятно: всю блоху смыло. Назад по лужам чуть не вприпрыжку — ура! Вырастет мой лён!

На поварне Хрысь сидит, обсыхает после прогулки под дождём:

— Что, боярич, утопла блоха? Я ж те говорил: на всё воля божья.

Тут Аннушка девочку свою на руках качает и голос подаёт.

У неё со свекром… сложные отношения. Он ей, конечно, батюшка. Но она, сама по себе, боярыня. Поэтому и позволяет себе временами… рот открывать:

— А девоньки говорили, что Иван Акимыч всю ночь перед Богородицей молился, поклоны бил. Свечи три раза менял.

Брехня. Не молился, поклонов не бил. Перемены свечей… транс был глубокий — не помню. Наверное, менял — свеча всю ночь не выстоит, сгорит.

Ближники мои хлебать перестали — меня разглядывают. Внимательно, недоверчиво. Будто чудо заморское.

— Что глядите, добры молодцы? На мне узоров нет.

— Узоров-то — нет… А вот Покров Богородицы… И я ж про то! Всяко видал, всяко слыхал, но чтоб Пресвятая Дева по отрочьему прошению блоху грозой била…! Да уж, а от попа толку не было. А он же, как положено — с иконами, в ризе позлащённой, с крестом, с водой… Ну ты сравнил — то ж Никодимка, а то ж «Зверь Лютый»! Всяк крестится, да не у всякого молитва свершается… Да ты сам посуди: там-то, на седьмом-то небе, чей голос громче?… А мы-то… рядом с чудесником проживаем, с одного котелка щи хлебаем, а невдомёк… А ты хлебай — меньше, а думай — больше… И то сказать: с одной молитвы четыре десятины блохи сдохло… Слышь, боярич, а вот бы насчёт овсов помолиться… А? А мы отработаем. А?

Факеншит трижды уелбантуренный! Ребята, я ж не…

А, бестолку. Вот и ещё одна сказка народилась. Случайность, совпадение? Конечно. Только давно известно: «случайность есть выражение непознанной закономерности». Закономерность простая: у меня будет лён-долгунец. Так ли, иначи… Вырву-выгрызу. Потому что так — оптимальнее. Потому что мои мастерицы будут прясть в полтора-два раза нитки больше, чем нынче.

Пришёл в опочивальню, погладил икону:

— Спасибо тебе, Мария Иоакимовна. Я в тебя не верю. Но выручила ты нынче здорово.

Трифа довольная ходит, а по вотчине ползут слухи. Типа: Ванька-ублюдок у самой Богородицы… «мохнатую лапу имеет». Господи, чего только люди не придумают!

— Господине, дозволь сказать.

О! Моя сегодняшняя девушка ещё не ушла. Чего-то она долго собирается.

Большинство девок, которые ко мне в постель попадают, о привычках моих уже наслышаны и, исполнив свой сексуально-социальный долг по разгрузке «господских чресел», быстренько откланиваются.

Как известно, девушка должна уметь закатывать четыре вещи: банки, глаза, истерику и губу. И они, таки — это умеют! Каждая вторая — просто мастер-универсал по закатыванию всего.

Банок здесь нет, а остальное мне лично — без надобности.

Подарков от меня ждать не приходится. Были поползновения… но разорюсь же! На своей… «гармонизации».

   «Гармонист я, гармонист.

   Гармонист я временный

   Не скажу в какой деревне

   Жил мужик беременный».

До этого дело ещё не дошло, но характер у меня всё хуже и хуже: сначала просительницам платочков с поясочками да бус с перстенёчками просто отказывал. Они плакать-рыдать начинали — утешать пытался. Ну, типа: объяснить, обосновать… Финансовое положение, волатильность урожайности, неснижаемый запас, временные трудности, долг перед Отчизной и Человечеством…

Всё без толку, опыт показал: с первого раза «нет» не поняла — гнать взашей. Теперь сразу рявкаю.

«Любовь» — это слово придумали русские, чтобы не платить в публичном доме» — слышал как-то такую старинную немецкую мудрость.


Опять же, из бородатых анекдотов.

1814 г. От РХ. Раннее утро мирного европейского городка. Где-то вдалеке, в прикрытых утренним туманом пригородных полях нежно запела полковая труба. Из окна миленького чистенького кирпичного домика выскакивает ахтырский гусар, на бегу пытаясь надеть второй сапог. Ему вдогонку летит слегка истомлённый голос аппетитной полуодетой хозяйки:

— Месье! А деньги?!

— Мадам! Гусары денег не берут!

Мда… Может, мне в гусары податься? Я бы тоже денег не брал…


«Когда ей охота и тебе охота — вот это охота!» — есть такая мудрость. А когда — «за вознаграждение», то уже не «охота», а — «работа». А работы у нас и так выше крыши — покос в самом разгаре. Если по любви — то «да». А если девочка поработать хочет? — Тогда — бери, греби и скирдуй.

По Жванецкому: «Лучше с любовью заниматься трудом, чем с трудом заниматься любовью».

А зовут её… Цыба.

«Цыба» — обычная на Руси кличка козы. Как «цыпа» — курицы. Отсюда и производные: на Псковщине так называют засушенку, «козу» в носу. В западных губерниях «цибатый» — тонконогий.

Я уже говорил, что я сексуальный маньяк и половой извращенец? «Злыдень писюкастый»? Подтверждаю: в «Святой Руси» только извращенец тянет в постель шестнадцатилетнюю длинноногую натуральную блондинку метр семьдесят ростом, с маленькой попкой и бюстом нулевого номера.

Блондинки на Руси не котируются. Вот южнее-восточнее… Египет-Сирия-Персия… халифат-султанат-эмират… там — да. Там они — экзотика, предмет коллекционирования. Туда блондинок и продают. А наши предпочитают либо своих — русых, либо, для куражу — ярких брюнеток с шатенками. Чтобы — «всё при всём». И — побольше!

Хорошо бы крупные кудри кольцами. Но — крупные! Негритянская шёрстка — не принимается. Большие блестящие глаза, двойной подбородок и маленький носик. Пухленькие щёчки — за них принято пощипывать. Можно свисающими брылями, но не сильно. По другим параметрам…? — Живот должен торчать и висеть. «Женщина без живота — как улей без мёда» — русская народная мудрость. Правда, я ещё не совсем эту мудрость понял: в смысле липкости или в смысле сладости? Плечи — «косая сажень». А иначе — чем скирдовать будешь? Или, к примеру, коромыслом помахивать:

   «И тут девушка-чернавушка —

   Бросала она вёдра кленовые,

   Брала коромысло кипарисовое,

   Коромыслом тем стала она помахивати

   По тем мужикам новгородским;

   Прибила уж много до смерти,

   Прибила три ста да притомилася…».

При таком замахе, талия… только намёком. А то — переломится.

Меньше пятого номера в груди — молодая забавница-отроковица. Не жена. Аналогично — если меньше двух локтей в заднице.

Но-но-но! Чувства меры терять не надо! Два локтя — не радиус!

А вот рост метр семьдесят — смертный приговор личной жизни. Норма: три локтя с вершком. Допустимо — с двумя, но это — максимум.

Термин «выше» в русском языке — не только линейный размер по вертикальной координате, но и сравнительная характеристика в моральном, интеллектуальном, социальном… пространствах.

«Какой дурак захочет жену умнее себя?» — народная мудрость. Так ум — хоть спрятать можно! А чем рост замаскируешь?

Едва прошёл Купала, как я сбежал на покос. Это ж такое дело…! Ну, я ж рассказывал!

Прихватил своих ближников, из молодёжи кого, кто может «на косу встать». «Литовок» у меня уже десятка три. Как впёрлись в этот Мертвяков луг… Только ветер от взмахов гуляет! А грести да ворошить сено — позвали баб да девок с усадьбы.

У меня теперь девок много, всё больше — из «кусочниц» этой зимы. Все в платочках: стриженные, ни одна косы не заплетёт ещё. Большинство — с животиками. Кто после встречи с Меньшаком, кто после общения с другими… «банщиками». Процесс расширенного воспроизводства населения идёт полным ходом. А на покосе, глядишь, и оставшиеся… загрузятся.

Чарджи, задумчиво глядя на топающую «рядами и колоннами» женскую толпу с граблями и вилами, так и выразился: будут, де, в вотчине теперь нормальные торканутые смерды приличного качества и в неисчислимом количестве. Я — не против, но зачем же об этом кричать, как на первомайской демонстрации? Ну и ответил в той же лозунговой стилистике:

— Повысим уровень рябиновских смердов до инальско-ябгульского! Каждый пердуновский холоп — потрясатель вселенной!

Чарджи день двусмысленность переваривал, потом посчитал «толстым намёком на тонкие обстоятельства» и стал Потаню цеплять.

Потаня, как женился, ещё спокойнее стал, ещё… вдумчивее. Послушал ханыча и неспешно объяснил:

— Мы ж не кое-какие степняки поганые. Мы ж люди русские. Душу православную не бросим, девчушку, которую моя жена родила, выращу-выучу. Дочке моей ни в чём ущерба не будет. А которые всякие лезть начнут или языком болтать не по делу — утишим.

И начинает кулак потирать. Так это… характерно.

Чарджи аж с лица спал. Позор-то какой! Даже два: что нажрался тогда и безобразничать начал, и что простой смерд торкского хана кулаком вырубил! Начал саблю хватать, но Потаня — умный же мужик! — сразу «стрелки перевёл»:

— Ты не меня благодари, ты господина нашего благодари. Это по его слову девчушка, которая вылитая иналка, вольной родилась. Ей ошейник — не носить, под плетью — не ходить, на торгу сиськи — не выставлять.

Потаня говорит и мимо ханыча смотрит. Ханыч обернулся — я стою. И решать — мне: кому из ханычева потомства — вольным быть, а кому — в холопах шкандыбать. Не ему — мне судьбу деток, от него народившихся, определять. Не любо — завяжи и держи.

Вот я и говорю: с бабами — одни коллизии. А с тем, что они выраживают — ещё колизнее. Или правильнее — колизеестее?


В. Бирюк Рацухизация | Рацухизация | Глава 267