home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Часть 74. «Гуляй, рванина, от рубля и…»

Глава 402

Лазарь сразу кинулся целоваться. Пришлось несколько притормозить юношу:

– Водки, баню, снова водки. Потом поговорим.

Впрочем, удержаться он не смог: едва по моей спине заходили веники, как начался «отчёт о проделанной работе». Отчёт — посла, «работу» банщика — на спине чувствую.

Лазарь очень переживал. Оттого, что потратил на своё обустройство кучу моих денег, влез в долги, а ничего серьёзного не сделал.

Забавно. Для меня главное, что он не сделал серьёзных глупостей. Обустроился, познакомился с туземцами, дорожки протоптал, связи завёл. Голову свою сохранил.

Конечно, бывали у него и ситуации… конфликтные. Но Боголюбский — благоволил, в городе про то знали и воздерживались. По мере соображалки.

Цыба потусторонне улыбалась, накрывая нам стол после бани, вежливо пропускала мимо ушей хвастливую болтовню Николая, и поглядывала на меня доброжелательно.

Среди множества забот, одолевавших меня в эту зиму, было и опасение за Цыбу. Из-за возможного появления здесь Рады — тверской боярыни-вдовицы, матери Лазаря. Рада — женщина энергичная, могла, узнав о назначении старшего сына ко двору Боголюбского, подхватить младших детей и заявиться сюда. И попытаться построить всех по своему усмотрению.

Ух, как они бы тут с Цыбой дали жару и шороху! Классика жанра: свекровь с невесткой. Да ещё в здешних сословных декорациях: боярыня против простолюдинки, вчерашней рабыни. Вблизи сурово православного и правосудного князя Андрея, при статусе посла такой невидали, как Воевода Всеволжский…

Всё Боголюбово сбежалось бы на такой цирк посмотреть!

Нутром чую — были бы жертвы в личном составе. Но пронесло — судя по показанному Лазарем письму от Рады, в Твери, после похорон там убиенного мною князя Володши, заварилась новая каша с прежними персонажами.

На одной реке, на Волге живём…


«У моей соседки сверху протекает половая щель. Когда у неё течёт — у меня капает» — юмор эпохи застоя.


В моём случае «сверху» означает — на Верхней Волге. Боюсь, будет и у меня «капать». Кровь с клинков.

Только принял после баньки стопочку — тук-стук-грюк. Влетает во двор отрок княжеский на коне вороном — оба в мыле — и орёт с коня неразборчиво:

– Светлый князь… велел Воеводе Всеволжскому… бегом бежать… быстро… на княжий двор…

Мои все подхватились, засуетились, кинулись коней седлать…

Факеншит! «Ни сна, ни отдыха измученной душе».

И заднице — тоже. Опять на коня лезть. Почитай, два года этой забавой не забавлялся. Опять же — я пока чистый. А с коня буду — уже нет.

Отрок невелик, глуп, нагл, конёк у него… такой же. Да ещё и старый. Взял я скотину божью за узду да и дёрнул. Так они оба-два на мягкое и полетели. Ну, что там, на дворе, мягкое было.

– Ты, бестолочь бестолковая, от княжьей гоньбы — хвост репейный, ты почто господина своего слова перевираешь?! Не мог князь Суждальский Воеводе Всеволжскому — велеть. Я ни ему, ни эмиру Булгарскому, никому другому во всём мире, окромя Пресвятой Богородицы, не подручник. Так что ж ты, сучий сын, промежду государями непонятности да вражду рассаживаешь? А ну брысь с отседова!

Паренёк поднялся, лошадку свою вытащил, роняя сопли с лица и навоз с кафтана — со двора выскочил. Лазарь — сам рядом стоит, сам и пятнами красными идёт.

– Что ж это ты, Лазарь, друг мой сердешный, чести моей не держишь? Я с князь Андреем всё утро с глазу на глаз разговаривал, думами-заботами делился-обменивался, а ты челядь чужую, бессмысленную-бездельную да на своём дворе — разговаривать не по вежеству пускаешь. Ты ж мой посол! И слух мой, и глас, и зрение. Лица моего представление пред очами самого Андрея Юрьевича. А ну, Резан, собери людей. Погляжу, что вы тут за народ собрали.

Полный двор челяди. Все на гонца — по-выскочили, уши — по-выставили. Ворота в усадьбе настежь, на улице — ещё зевак рой роится. Безобразие, разруха и непорядок.

У Цыбы в тереме… пристойно. А во дворе… Надо подровнять… это всё.

– Резан, почему у ворот навоз кучей лежит? Твоим скотам более гадить места нет? Это у тебя что? Истопник? На кой ляд нам истопник летом? Это на нём что? Лапти? Ты почто меня позоришь? Челядь вся в сапогах быть должна. Ты кто? Конюх? Так кого ты хрена конюх — коней не засёдлываешь?! Иль не слыхал — к князю ехать надобно! Бегом!

В первой жизни я так с людьми не разговаривал. Так там же люди были! А здесь-то — челядь. Привычная к вятшести, статусу, гонору. Э-эх, набрал Лазарь… челядинцев.

Нормальный боярин тянет себе слуг из вотчины. Там у них и родня, и имение кое-какое. А тут-то… набродь городская. Люди случайные, толком не проверенные. Надо будет слуг Лазарю из Всеволжска прислать. Своих марийцев. Они, конечно, по городским делам — пни лесные. Но зато — мои. А этих — туда. На трудовые подвиги. Там и поглядим.

– Ваня, а князь… ну… что ты его гонца…

После сегодняшнего разговора с Андреем… мне надо сильно гадкую гадость сделать, чтобы его отношение ко мне ещё больше переменилось.

– Ты про князя Андрея главное помни: «Он всегда к расправе и распорядку готов, для того мало спит, но много книг читает, и в советах и в расправе земской с вельможи упражняется, и детей своих прилежно тому учит, сказуя им, что честь и польза государева состоит в правосудии, расправе и храбрости».

Эти слова Татищева о Боголюбском я сегодня с утра кожей ощутил. В части близости расправы. Теперь понадеюсь на его правосудие.

Надежда — оправдалась. Едва заседлали коней, как в закрытые, было, ворота — сильно, но уместно постучали: «Княжий гонец! Отворяй».

Гонец был… качественный. И в смысле возраста, и по одежде, и конь добрый. А в глубине улицы был виден десяток гридней в боевом прикиде. Типа: на всякий случай. Ежели вдруг не просто дурак, а — с замыслом.

– Князь Суждальский Андрей Юрьевич изволит поджидать Воеводу Всеволжского Ивана Акимовича у городской пристани. Нынче.

Во блин! А у меня и из ума вон! Как пришли на двор, я велел послать сказать, чтобы ребятки лодочку переставили к пристанским воротам. И пошла моя «Белая ласточка» мимо всего города, мимо всех стрельниц замковых. Весь город на нашу «каланчу плавающую» подивился. Теперь у «Клязьменских» ворот народу…!

– По коням!

Выскочили к «перекрёстку трёх дорог от трёх ворот» и под мост. Хорошо, что у Лазаря только один приличный жеребец в хозяйстве — вот пусть сам на нём… вольтижирует. Потому что в овраге спускаться среди толп телег и дурней с разинутыми ртами…

Только сунулись в ворота городские на выход, а оттуда…

Звуки неслыханные! Львы рыкают! Откуда на Клязьме львы?! Их же ещё 15 тысяч лет назад последним обледенением…! Лошади чуть на дыбы не встали. С той стороны ворот — суетня и крики испуганные. А я никак не могу тезаурус с компендиумом к консенсусу привести: похоже на рычание большого зверя. Почему-то мне в том рыке слышатся не дикая злоба голодного крупного хищника, а родные матерные нотки… Ещё один «Зверь Лютый» нарисовался? Или у нас и львы африканские ненормативной лексикой пользуются? «Святая Русь» навеяла?

Тут снаружи вопли раздались громче и народ густо повалил внутрь. Я — коньку по рёбрам пятками и, толкая, топча людей — наружу.

Мда… Я уже говорил, что Ивашка-попадашка — глаз урагана и ядро циклона? И что это — заразно? Во-от…

В двадцати шагах от уреза воды стоит моя «Белая ласточка» с неубранными парусами. Перед её носом в воде боком на мелководье лежит какая-то полузатопленная лодчёнка. Чуть левее на берегу — толпа возбуждённого народа с разными рубящими, колющими… и просто — под руку попавшимися предметами ударного действия. На носу швертбота стоит абсолютно голый Салман, крутит по сторонам своей характерной черепушкой типа «луковка теремная», и, глядя в береговую толпу, старательно произносит «Чи-и-из!», неестественно оттопыривая губы для полноты восприятия всех его девяносто шести… хотя реально — там меньше, и не все в ряд. Потом быстренько так хлопает себя по щекам несколько раз, приседает в растопырку и нежно-многозначительно говорит: «Ку-у-у».

Народ бледнеет, некоторые — роняют, кое-кто — линяет. И с лица, и с берега. Тут с кокпита высовывается маленькая фигурка и орёт. Басом. По-львиному. Матерно. Но слов не разобрать. Отчего ещё… выразительнее. Чувствуется, что посылают. Со всей твоей подробной автобиографией. Но вот куда именно… — направление не идентифицируются.

От этого зверского рёва кони группки всадников справа от ворот, осаживают задом, прядают ушами и вообще — ведут себя непристойно. Конская группа чуть сдаёт назад, к стене речного обрыва, и я вижу: впереди, на соловом жеребце сидит князь Андрей. Сидит — как влитой. Конь под ним — даже копытами не переступает.


* * * | Расстрижонка | * * *