home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 415

– Изволь. Но прежде… Тут меня плешивым называют. Не отказываюсь. Вот оно — гладенько. Елица с Кастусем… э… с князем Кестутом, рассказывали, поди, как они у меня в вотчине, в Пердуновке, живали. Вот вы ныне и думаете: на что головами рисковать за-ради боярича с Угры, ублюдка какого-то смоленского сотника. Выгоды-то с меня никакой.

Елица переводила, иногда останавливаясь подобрать слово. На последней фразе слушатели зашумели: и правда, такое рисковое мероприятие, с такими очевидными тяжкими последствиями… Из-за какой-то «благодарности»? А кто её видел? Ну, была когда-то, но теперь-то…

«Брюхо вчерашнего добра не помнит» — русская народная мудрость. Здесь — московско-литовская.

– Почему Кестут над вами князь? Не только с того, что от своих отца-матери родился. Потому что победоноснее. Потому что умнее. Он, иной раз, и не знает, а решает верно. Чутьё ему говорит — на какую лошадку ставить. Вот он на меня поставил. Вынул меня из московских застенков. Рискнул. И не ошибся. Вы-то все по былому думаете, по прежним слухам да домыслам судите. А Кестут смыслы понимает, путь мой чувствует. Дозвольте представиться, господа вадовасы. Иван, сын Акимов, Воевода Всеволжский. Владетель всех земель от Стрелки Окской до граней земель русских. Сосед добрый князю Суздальскому, да князю Муромскому, да эмиру Булгарскому. По прозваниям — «Лютый Зверь», «Княжья Смерть», «Немой Убийца». Не слыхали? Э-эх, в дебрях обретаетесь, в болотах прохлаждаетесь, свету белого не видите.

Я подождал, пока Елица переведёт мои слова, пока обиженные литваки начнут пыхтеть и возражать, и продолжил:

– С князь Андреем — я в дружбе. С ним вместе на Бяхимовском поле бились, Янин-крепость приступом брали. В княжеском совете бывал, по делам важным посольским меж ним и эмиром Ибрагимом хаживал. И отдал он мне земли многие. Против ваших всех — вдесятеро. Однако ж — долг платежом красен. Попросил меня князь сделать… одно дело. От того дела я и оказался в Московских застенках. Про то говорить не буду. То — не ваша забота. Однако скажу точно: нынче Кучковичам суздальские дружины — как нож острый. Если княжьи гридни в Кучково придут — Кучковичей более не будет. И они про то знают. Помощи ждать им неоткуда, и звать суздальских — они не будут.

Не совсем так. Теоретически можно представить обращение московских вятших — к князьям Черниговским. Здешние вятичи, формально, их вассалы. Но севший в Чернигове сын Свояка Олег женат на сестре Боголюбского и против шурина — не пойдёт. А сидящий на верхней Десне во Вщиже Магог — зять Боголюбскому. Сам не пойдёт против тестя, и другим… отсоветует. Можно позвать Рязанского князя Калауза. «Отъехать» всей Москвой под Коломну — там рязанская дружина стоит. Но Калаузу они не нужны. Обдерёт до исподнего и продаст назад Андрею. А тот уж за измену — и шкуру до костей спустит.

– Ой-ле! Они помирятся. И придут в наши селения. Взыскивать за тебя. Кучковичи будут злые. Очень. Они найдут наши тропинки, они сожгут наши селения. Из-за тебя.

– Х-ха! Если ты боишься Кучковичей — сделай так, чтобы их не было! Чтобы не было тех, кто знает пути-дороги, кто будет горячить сердца суздальских гридней сказками о спрятанных в ваших лесах богатствах, тех, кто «помирятся». Сожги Москву, вадовас.

Слово прозвучало. Стало тихо.


* * * | Расстрижонка | * * *