home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Майкл медленно прошел через вестибюль, мельком взглянув на людей, столпившихся у конторки портье и сидящих на темно-зеленых креслах и банкетках, стоящих вдоль стен. Полосатый верзила из фургона и трое его приятелей тоже были здесь.

“Шератон” был одним из тех отелей, где бара как такового не существовало. Официантки в тоненьких облегающих платьицах обносили напитками двадцать или около того столиков, которые находились тут же, в вестибюле, – надо было только спуститься вниз буквально на три ступеньки. Все эти хорошенькие, субтильные создания казались родными сестрами. Этим принцессам скорее пристало подавать джин с тоником и виски с содовой изящным, коротко стриженным мужчинам в темных костюмах вроде соседей Майкла Пула по Уэстчестеру, они же вместо этого сновали сегодня с рюмками отвратительной мексиканской водки и бутылками пива между сорвиголовами в полосатой маскировке и тропических шлемах, в дурно пахнущей военной форме и каскетках цвета хаки.

После довольно напряженного разговора с женой Майклу захотелось присоединиться ко всем этим людям и заказать себе выпивку. Но если он усядется за один из столиков, то обязательно во что-нибудь ввяжется.

Кто-нибудь завяжет с ним разговор. Майкл закажет выпивку для какого-нибудь парня, который был в тех же местах, что и он, или где-то рядом, а может, просто знаком еще с кем-то, побывавшим в тех же местах, что и он, или где-то рядом. Потом тот закажет выпивку для Майкла. Затем пойдут истории, воспоминания, теории, новые знакомства, братания, клятвы в любви и верности. Словом, кончится дело тем, что он отправится на парад в составе подвыпившей банды совершенно незнакомых людей и увидит Мемориал сквозь пелену опьянения. Поэтому Майкл продолжал двигаться дальше. “Вперед, кавалерия!” – завопил чей-то пьяный голос за его спиной.

Через боковой вход Майкл вышел на стоянку. Было немножко прохладно в одном твидовом пиджаке и свитере, но Майклу не хотелось подниматься в номер за пальто. Свинцово-серое небо не оставляло сомнений в том, что будет дождь, но Майкл не боялся промокнуть.

Обилие машин вдоль пандуса. Номерные знаки Флориды, Техаса и Айовы, Канзаса и Алабамы, автомобили всех типов и марок – от массивных надежных пикапов “Дженерал Моторс” до импортных японских жестянок, фургон, за которым наблюдал из окна Пул, был из Нью-Джерси – Штата Садов. На записке под одним из дворников пострадавшего “Камаро” было написано: “Ты стоял у меня на пути, мать твою!”

Майкл вышел на дорогу и, поймав такси, попросил отвезти его на Конститъюшн-авеню.

– Собираетесь принять участие в параде? – сразу же заинтересовался водитель.

– Да, собираюсь.

– Вы тоже ветеран, тоже были там?

– Да. – Майкл поднял глаза на шофера, отметив про себя, что тому больше подошла бы роль студента медицинского колледжа.

Он не раз встречал таких за время учебы – пластиковые очки, бледная нежная кожа, бесцветные жидкие волосы. Эти парни, казалось, самой судьбой были предназначены для своей профессии. На табличке парня было написано, что того звали Томас Штрек. На вороте его рубашки красовалось засохшее кровяное пятно от раздавленного прыща.

– Участвовали в боях? – продолжал расспрашивать таксист. – Были под обстрелом?

– Время от времени.

– Мне всегда хотелось знать – я надеюсь, вы не обидитесь?..

Майкл знал, о чем его собираются спросить.

– Если не хотите, чтобы я обиделся, не задавайте обидных вопросов.

– Хорошо. – Парень обернулся и пристально взглянул на Майкла, затем снова уставился на дорогу. – Ну ладно, не надо заводиться.

– Я не могу объяснить вам, что испытываешь, когда убиваешь человека.

– Хотите сказать, что вам не приходилось этого делать?

– Хочу сказать, что я не могу объяснить этого вам. Остальная часть поездки прошла в тяжелом молчании. Таксист был явно разочарован. Можно было угадать его мысли: “Ну что тебе стоило рассказать мне что-нибудь, дать покопаться в твоем грязном белье, ведь это так захватывающе”.

“Прошлое принадлежит прошлому, не так ли? Не стоит беспокоиться. Ты стоял у меня на пути, мать твою!

Я выпил бы тройной мартини со льдом. Не забудь оливку, разбавь вермутом и не жалей льда. И то же самое четыремстам моим друзьям. Может, они и выглядят немного странно, но они – мои братья, мое племя”.

– Сойдете здесь? – спросил водитель. Перед ними была толпа, то здесь, то там мелькали флаги и знамена. Майкл расплатился и вылез из машины. Ему хорошо было видно через головы толпы, стоявшей на тротуаре, всю колонну, двигавшуюся к Мемориалу. Что ж, парад так парад. Люди, бывшие когда-то солдатами, одетые так, как будто они были солдатами до сих пор, заполнили всю Конститъюшн-авеню. Разбившись на группы, они двигались вниз по улице вперемежку со студенческими оркестрами. Остальные стояли на тротуаре и аплодировали идущим, потому что те вызывали у них уважительное одобрение тем, что делали сейчас, и тем, что совершили в прошлом. Зрители аплодировали. Майкл понял вдруг, что только сейчас он окончательно осознал реальность происходящего. Хотя и не было торжественного кортежа из лимузинов на Пятой авеню, как при возвращении заложников из Ирана, но в каком-то смысле сегодняшние торжества казались даже величественней, теплее и душевней. Майкл пробрался сквозь толпу на тротуаре, ступил на мостовую и пристроился в хвост проходившей мимо группы. К великому удивлению Майкла, глаза его вдруг наполнились слезами.

Группа, к которой он присоединился, на три четверти состояла из колониальных войск и на четверть – почему-то из ветеранов второй мировой войны, которые напоминали ему бывших боксеров. Только увидев длинные тени, которые отбрасывали его спутники, Майкл понял, что сквозь облака проглянуло солнышко.

Он увидел вдруг Тима Андерхилла, еще одну длинную тень, гордо несущую впереди себя довольно круглый животик, а в зубах сигару, от которой поднимался дым. Андерхилл отпускал непристойные шуточки по поводу всех, кого мог разглядеть в толпе. На нем была пестрая летняя форма с пятнистыми маскировочными штанами. На левом плече виднелся след раздавленного москита.

Несмотря ни на что, Майклу захотелось, чтобы сейчас Андерхилл действительно был рядом. Майкл понял, что Андерхилл маячил где-то на задворках его сознания – хотя нельзя было сказать, что Пул явно думал о нем или вспоминал его, – с тех самых пор, когда Гарри Биверс позвонил в конце октября, чтобы сообщить о газетных статьях, которые прислал ему брат с Окинавы.

Речь шла о двух внешне не связанных между собой убийствах. В первом случае жертвой был английский турист лет приблизительно сорока, во втором – пожилая американская чета. Оба убийства произошли в Сингапуре с интервалом в неделю-две, примерно в то же время, когда вернулись в Америку иранские заложники. Тело англичанина обнаружили в отеле “Гудвуд-парк”, а американскую пару нашли в заброшенном бунгало в районе Орчад-роуд. Все три трупа были изуродованы, а на двух из них были найдены игральные карты, небрежно подписанные необычным и загадочным именем – Коко. Через полгода, летом тысяча девятьсот восемьдесят первого, в номере одного из отелей в Бангкоке были найдены трупы двух французских журналистов, изуродованных таким же образом. На телах их опять лежали карты, подписанные тем же самым именем. Единственным, что отличало все эти убийства от других, совершенных полтора десятка лет назад после военных действий в Я-Туке, было то, что на сей раз использовались обычные игральные карты, а не военные эмблемы.

Майкл считал, что Андерхилл живет в Сингапуре. По крайней мере, тот всегда говорил, что переберется туда, как только демобилизуется. Но Майкл не мог преодолеть некий барьер в своем сознании, который мешал ему даже мысленно обвинить в убийствах Тима Андерхилла.

Пул встретил во Вьетнаме двух весьма необычных людей, которые стояли для него как бы в стороне от всех остальных, заслуживая большего, чем кто бы то ни было, уважения и симпатии среди того замкнутого коллектива, той лаборатории человеческого поведения, каковой являлся их удаленный от основных частей отряд. Одним из этих людей был Тим Андерхилл, другим – парень из Милуоки по имени М.О.Денглер. Это были самые смелые люди, каких доводилось встречать Майклу, и во Вьетнаме оба они чувствовали себя как дома.

После войны Тим Андерхилл действительно вернулся на Дальний Восток и стал более или менее популярным автором детективов. Денглер же так и не вернулся из Азии – он погиб в весьма странном дорожном происшествии в Бангкоке вместе еще с одним солдатом по имени Виктор Спитални.

О, Майклу Пулу очень не хватало Андерхилла все эти годы. Вернее, ему не хватало их обоих – Андерхилла и Денглера.

Сзади Майкла догнала еще одна группа ветеранов – такая же разношерстная, как и та, к которой недавно пристроился в хвост он сам. Очнувшись от своих мыслей, Майкл окончательно понял, что движется теперь не сам по себе, а в толпе. Несколько человек в толпе напоминали ему Денглера – такие же низенькие и усатые.

Словно прочитав его мысли, один из них подошел к Майклу и что-то прошептал. Майкл пригнулся, сложил ладонь и приставил ее к уху, чтобы лучше слышать.

– Я был классным штурмовиком, парень, – прошептал “Денглер” чуть громче. В глазах его блестели слезы.

– По правде говоря, – сказал Майкл, – вы напоминаете мне одного из лучших солдат, кого я когда-либо знал.

– Не трепись, – неожиданно резко ответил его собеседник. – Ты где служил?

Пул назвал свою дивизию и батальон.

– В каком году? – Мужчина внимательно вгляделся в лицо Майкла, как будто пытаясь вспомнить его.

– Шестьдесят восьмом – шестьдесят девятом.

– Я-Тук, – немедленно откликнулся коротышка. – Я помню. Это о твоих ребятах писали в журнале “Тайм”?

Пул кивнул.

– Черт бы их всех побрал, этих канцелярских крыс. Они должны были дать лейтенанту Биверсу медаль за отвагу, а потом отобрать ее за то, что он распустил язык перед этими чертовыми журналистами, – пробормотал коротышка себе под нос, растворяясь в толпе. Теперь между ними оказались две толстые женщины в пастельных брючных костюмах, с постными лицами, которые мерно раскачивали красный флаг с надписью “Поу-Миа”. В нескольких шагах за ними двое бывших солдат, чуть моложе остальных, несли другое знамя, на котором было написано: “Кто ответит за “Эйджент Оранж?” “Эйджент Оранж”...

Виктор Спитални задирал голову, высовывал язык, делая вид, что у “Эйджент Оранж” просто божественный вкус. “Вы, придурки, да вы только попробуйте. Эта ссань – то, что доктор прописал, для ваших желудков”. Вашингтон, Спэнки Барредж и Тротман – их чернокожие товарищи – катались по траве рядом с лафетом, хлопая друг друга по спине и повторяя: “...то, что доктор прописал...”, выводя из себя Спитални, который, и все это отлично знали, просто пытался на свой дурацкий манер позабавить товарищей. Запах “Эйджент Оранж” – что-то среднее между бензином и техническим растворителем – еще долго преследовал их, пока не был смыт потом и заглушен запахом репеллента и ружейной смазки.

Пул постоянно ловил себя на том, что потирает ладони, но смывать “Эйджент Оранж” было уже слишком поздно.

“Что чувствуешь, когда убиваешь человека? Я не могу объяснить тебе просто потому, что я не могу объяснить тебе. Может, меня и самого убили, но сначала я убил своего сына. Ты – куча дерьма и у тебя жутко противный смех”.


предыдущая глава | Голубая роза. Том 1 | cледующая глава