home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

Когда я позвонил Рэнсому из вестибюля отеля, мне ответил электронный секретарь. Значит, Джон или еще спал или успел уехать в больницу.

Я вернулся к машине, сел за руль, свернул на Ливермор-авеню и, проехав под мостом, направился в сторону Шейди-Маунт.

Мне очень не хотелось возиться со счетчиком автостоянки, поэтому я свернул с Берлин-авеню на одну из боковых улочек и поставил машину перед небольшим домиком из красного кирпича. Из окна второго этажа свисал флаг, а к огромной арке над входной дверью была привязана желтая лента. Я пошел по пустой улице, гадая про себя, пришла ли в сознание Эйприл Рэнсом, и представляя, как она открывает глаза и спрашивает, где она и что с ней произошло.

Я вдруг ясно понял, что сегодня мой последний день в Миллхейвене.

Открывая дверь больницы, я задумался на секунду над тем, как назову свою незаконченную книгу. А потом, впервые за долгое время, книга вдруг проснулась к жизни внутри меня, и тут же захотелось написать главу о детстве Чарли Карпентера. Оно наверняка было сплошным кошмаром. Впервые за несколько месяцев я увидел своих героев в цвете и в трех измерениях, почувствовал, как они вдыхают воздух большого города, думая о том, что им необходимо в этой жизни.

Все это занимало мое внимание, пока я ждал лифта, пока поднимался вверх. Я едва заметил двух полицейских, зашедших вслед за мной в лифт. Рации на поясе обоих громко потрескивали, пока мы поднимались на третий этаж. Выйдя из лифта, я почувствовал, что иду все равно как под охраной. Полицейские обошли меня с двух сторон и свернули в коридорчик, ведущий к посту медсестер.

Я свернул вслед за ними за тот же угол. У поста полицейские повернули направо и стали пробираться к палате Эйприл Рэнсом сквозь непонятно откуда взявшуюся толпу. Эта самая толпа состояла из полицейских, детективов в штатском и нескольких людей, напоминавших гражданских чиновников, и занимала весь коридор от поста медсестер до поворота к палате миссис Рэнсом. Сцена эта неприятно напоминала толпу перед домом Уолтера Драгонетта. Казалось, все собравшиеся разговаривают друг с другом, разбившись на маленькие группки. Над ними висела атмосфера отчаяния и усталости, ощутимая почти физически, как висящий в воздухе сигаретный дым.

Один из копов подозрительно посмотрел на меня, когда я поравнялся со столом медсестер, перед которым сидел почему-то в кресле-качалке офицер Мангелотти. Голова его была обвязана бинтом, на котором виднелось чуть выше правого уха красное пятно. Над качалкой склонился человек с монашеской тонзурой, который что-то тихо говорил Мангелотти. Тот поднял вдруг голову и увидел меня. Человек с лысиной выпрямился и оглянулся. Передо мной была клоунская физиономия и длинный нос детектива Фонтейна.

Губы его изогнулись в печальной улыбке.

– Один мой знакомый хотел бы с вами повидаться, – сказал Фонтейн. Под глазами его висели огромные мешки.

Из коридора, ведущего к палате Эйприл Рэнсом, на меня двинулся полицейский в форме ростом около семи футов.

– Сэр, если вы не работаете в этой больнице, вам придется очистить помещение, – начал он, оттесняя меня назад. – Немедленно, сэр.

– Оставь его в покое, Сонни, – распорядился Фонтейн.

Огромный полицейский обернулся к нему, чтобы убедиться, что правильно расслышал. Наблюдать за ним было все равно что следить за движением большого синего дерева. За спиной полицейского двое мужчин вывезли каталку из одной из палат в конце коридора. На каталке лежало закрытое белой простыней тело. Еще трое полицейских, двое мужчин в белых халатах и еще один – в легком синем костюме вышли из комнаты вслед за каталкой. Лицо последнего мужчины показалось мне знакомым. Прежде чем синее дерево заслонило мне обзор, я успел увидеть Элайзу Морган, прислонившуюся к внутренней стене круглого коридора, чтобы пропустить мимо каталку.

Пол Фонтейн встал рядом с огромным полицейским. Он напоминал ручную обезьянку этого великана.

– Оставьте нас вдвоем, Сонни, – приказал Фонтейн.

Великан прочистил горло и кивнул:

– Есть, сэр.

– Я уже говорил вам, что полицейским вообще не следует выезжать на вызовы в больницы, не так ли? – сказал Фонтейн. Глаза его над мешками были красными. Я вспомнил, что Фонтейн провел бессонную ночь, сначала здесь, в больнице, а потом на Двадцатой северной улице. – Вы знаете, что случилось? – Лицо его было неподвижным, об эмоциях Фонтейна можно было догадаться только по вспыхнувшим глазам.

– Я думал, что найду здесь Джона Рэнсома, – сказал я.

– Мы отвезли его домой, – сказал Фонтейн. – Я думал, что вы побудете с ним.

– О, Господи, – воскликнул я. – Так объясните же наконец, что случилось.

Зрачки его расширились, но лицо оставалось неподвижным.

– Так вы не знаете? – Мужчины в белых халатах провезли мимо каталку, трое полицейских следовали за ними. Мы с Фонтейном оба опустили глаза и посмотрели на маленькое тело под простынями. Я вспомнил, как привалилась к стене Элайза Морган, и неожиданно понял, чье это тело. На секунду мне показалось, что все внутри меня умерло и словно провалилось вниз, в желудок.

– Кто-то... – попытался догадаться я. – Кто-то убил Эйприл Рэнсом?

Фонтейн кивнул.

– Вы читали сегодня утренние газеты? Смотрели новости? Слушали радио?

– Я читал в газете, – сказал я. – Я знаю об этом парне – Уолтере Драгонетте. Вы арестовали его.

– Да, арестовали, – подтвердил Фонтейн, с таким выражением лица, словно речь шла о неудачной шутке. – Арестовали. Но сделали это недостаточно быстро.

– Но он ведь признался в нападении на Эйприл Рэнсом. В «Леджер»...

– Он не признавался в нападении на Эйприл, – сказал Фонтейн. – Он признался в убийстве.

– Но ведь в комнате дежурили Мангелотти и Элайза Морган.

– Медсестра побежала курить, едва заступив на дежурство.

– А что случилось с Мангелотти?

– Пока миссис Морган не было в палате, наш друг Уолтер прошел незамеченным мимо поста медсестер, пробрался в комнату и вырубил Мангелотти с помощью молотка. Или чего-то другого, напоминающего молоток. Наш доблестный полицейский сидел в тот момент у кровати и просматривал записи в своей записной книжке. Вырубив его, наш друг Уолтер тем же молотком забил до смерти миссис Рэнсом. – Он посмотрел на меня, потом на Мангелотти с таким выражением лица, будто прожевал только что что-то кислое. – На этот раз он не стал писать на стенах. А потом он спустился вниз, сел в машину и поехал в магазин за этим своим кругом для электропилы. – Фонтейн снова посмотрел на меня. В усталых глазах его горели злоба и отвращение. – Ему пришлось ждать открытия магазина, поэтому и нам пришлось дожидаться его возвращения. А в это время медсестра вернулась из комнаты отдыха и обнаружила тело. Она тут же позвала врачей, но было уже поздно.

– Так значит, Драгонетт знал, что она вот-вот выйдет из комы?

Фонтейн кивнул.

– Сегодня утром Уолтер звонил справиться о ее состоянии. Наверное, это было последнее, что он сделал перед выходом из дома. Разве это не делает вас счастливым? – Глаза его стали вдруг безумными от ярости, сквозь белки проступили красные ниточки сосудов. Он изобразил, как поднимает телефонную трубку. – "Здравствуйте, я только хотел справиться, как здоровье моего дорогого друга Эйприл Рэнсом. Ой, правда, что вы говорите, ну разве не здорово! тогда я загляну к ней с визитом вежливости, как только отрежу голову парню, который лежит на полу у меня в гостиной. Только позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы она была в комнате одна, а если это так трудно организовать, пусть с ней не будет никого, кроме офицера Мангелотти – да, да, Мангелотти – два "т".

Фонтейн не считал нужным сдерживать эмоции. Остальные полицейские смотрели на него немного испуганно. Сидящий в кресле-качалке Мангелотти слышал каждое слово, и вид у него был, как у коровы, которую ведут на бойню.

– Ничего не понимаю, – сказал я. – По-вашему, этот парень пошел на такие ухищрения, чтобы обезопасить себя, тем не менее, как только вы окружаете его, он тут же сообщает, что убил не только тех, кого вы найдете у него в доме, но и жертв так называемой «Голубой розы». И еще не очень верится, что ему так повезло, и медсестра вышла из палаты в тот момент, когда он приехал.

Фонтейн сделал шаг назад, глаза его расширились еще больше.

– Вам нравится рассуждать о том, что возможно и что невозможно. Но все эти рассуждения никому не нужны.

– Конечно, нет, но это способно запутать чиновников, – произнес чей-то голос у меня за спиной. Обернувшись, я увидел человека в синем костюме, который вышел из палаты вслед за каталкой с телом Эйприл Рэнсом. Это был начальник Фонтейна, сержант Майкл Хоган.

Он положил руку на локоть Фонтейна.

– Это и есть тот человек, который хотел с вами повидаться, – сказал тот.

Я сразу почувствовал, что вижу перед собой настоящего детектива к которому, возможно, отнесся бы с уважением даже Том Пасмор. От Майкла Хогана веяло силой и авторитетом. Он был красив простой мужественной красотой, напоминавшей героев Кларка Гейбла или Уильяма Холдена. Впрочем, Хоган напоминал обоих, только был больше похож на реального человека, а не на киногероя. Его вполне можно было представить на капитанском мостике шхуны, пересекающей штормовое море, или командующим расстрелом мятежников в тюремном дворе. Его презрительное замечание о чиновниках было вполне в стиле этого человека.

Когда Хоган пожимал мне руку, я осознал, чувствуя себя почти мальчишкой, что мне очень хотелось бы заслужить одобрение этого человека.

И тут среди толпы полицейских и работников больницы он сделал удивительную в этот момент вещь. Он действительно похвалил меня.

– Это вы написали «Расколотого надвое»? – спросил Хоган и продолжал, едва дав мне время кивнуть. – Очень тонкая психологическая вещь. Ты читал, Пол?

– Читал что? – переспросил Фонтейн, изумленный не меньше моего.

– О последних убийствах «Голубой розы».

– О да, – сказал Фонтейн. – Да, разумеется.

– Они были последними до тех пор, пока не объявился Уолтер Драгонетт, – сказал я.

Хоган улыбнулся, словно услышал что-то очень умное.

– Никто из нас не обрадовался его появлению, – сказал он и тут же сменил тему. – Думаю, вы пришли сюда в надежде найти своего друга Рэнсома?

– Да, – кивнул я. – Пытался до него дозвониться, но мне ответил электронный секретарь. Он знает, что произошло, не так ли?

– Да, конечно, – кивнул Хоган. – Когда нам с Полом позвонили по поводу его жены, мы тут же поехали к нему домой.

– Так вы узнали об убийстве Эйприл Рэнсом прежде, чем в нем признался Уолтер Драгонетт? – спросил я. Непонятно почему, это вдруг показалось мне очень важным.

– Пожалуй, достаточно, – оборвал меня Пол Фонтейн. Прежде, чем я сам успел понять скрытый смысл своего вопроса, он уловил в нем завуалированную критику. – Мы должны работать мистер Андерхилл. Если хотите повидаться со своим другом...

Хоган немедленно понял, в чем состояли мои сомнения, и тут же перебил Фонтейна.

– Мы, как правило, узнаем о преступлениях до того, как получаем признания преступников.

– Я знаю это. Гораздо больше меня интересует другое – Уолтер Драгонетт тоже слышал о преступлении до того, как признался в нем?

– Это было настоящее, чистое признание, – твердо заявил Фонтейн.

Он злился все больше и больше, и Хоган снова поспешил вмешаться.

– Уолтер знал, где лежит Эйприл, хотя эту информацию старались не разглашать. В Миллхейвене восемь больниц, но, когда мы спросили Уолтера, где лежит Эйприл, он тут же назвал Шейди-Маунт.

– А он знал номер комнаты?

– Нет, – сказал Хоган.

– Да, – почти одновременно заявил Фонтейн.

– Пол хочет сказать, что Уолтер знал, на каком этаже ее палата. Он не мог знать этого, не побывав здесь.

– Но как он все-таки узнал, куда ее поместили? – недоумевал я. – Не думаю, что дежурные давали звонившим информацию об Эйприл Рэнсом.

– У нас не было пока времени подробно допросить мистера Драгонетта, – сказал Хоган.

Полицейские в форме, ходившие по коридору до палаты Эйприл Рэнсом и обратно, замедляли шаг, проходя мимо нас.

– Вы можете встретиться со своим другом Рэнсомом на Армори-плейс, – сказал Хоган. – Он ждет там, когда Пол начнет допрашивать Драгонетта. Мне кажется, тебе пора туда отправляться, Пол. – Хоган снова повернулся ко мне. – Вы знаете, где находится Армори-плейс? – Я кивнул. – Следуйте за Полом, можете поставить машину на стоянке перед зданием. Я разрешаю вам с мистером Рэнсомом присутствовать при допросе. Ты не возражаешь? – спросил он Фонтейна.

Тот кивнул.

Внизу пожилая женщина, сидевшая за одним из компьютеров, буквально подпрыгнула, увидев нас, словно по ее стулу пропустили заряд электрического тока. Убийство Эйприл Рэнсом взбудоражило всю больницу. Фонтейн сказал, что будет ждать меня на стоянке перед больницей.

– Я знаю, как добраться до управления полиции, – напомнил ему я.

– Да, но, если вы попытаетесь без меня проникнуть на автостоянку, вас могут по ошибке принять за репортера.

Я пересек улицу и прошел к машине, но прежде чем я успел вставить ключ в замок «понтиака», из двери дома с флагом и желтой лентой вывалился грузный мужчина в шортах и синей рубашке.

– Стой, где стоишь, – крикнул он мне. – Нам есть о чем поговорить.

Я отпер дверь и подождал, пока он пересек лужайку перед домом. У мужчины был огромный живот, тонкие волосатые ноги и багровая от ярости бульдожья физиономия. Остановившись на расстоянии десяти футов, он нацелил мне в грудь указательный палец.

– Вы что, видите где-нибудь поблизости знак «Больничная стоянка»? Эта улица – не для ваших машин. Для вас есть платные стоянки или стоянка перед больницей. Я устал от подобного насилия!

– Насилия? Вы, видимо, не вполне понимаете, что значит это слово. – Я открыл дверцу машины.

– Подождите-ка, – он обошел вокруг машины, по-прежнему целясь пальцем мне в грудь. – Это наша территория. Я заплатил кучу денег, чтобы поселиться в этом районе, а люди вроде вас ведут себя так, словно здесь городской парк. Сегодня утром какой-то парень сидел на моем газоне – на моем газоне! Вылез из своей машины, посидел на моей травке, как у себя дома, а потом отправился в больницу.

– Наверное, ваша желтая лента заставила его почувствовать себя как дома, – я сел в машину.

– Что это, черт побери, означает?

– Он подумал, что это свободная страна, – пока я заводил машину, он успел сказать мне все, что думает о такой свободе. Он настоящий патриот, и у него есть множество мыслей по этому поводу, которые люди вроде меня просто не способны понять.


предыдущая глава | Голубая роза. Том 1 | cледующая глава