home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

В семь часов мы с Джоном Рэнсомом вышли из больницы и пошли по Берлин-авеню. Джон шел быстро и не оглядываясь, словно он продвигался один по совершенно безлюдному пространству. Воздух вокруг можно было бы выжать, как губку, зато температура упала до восьмидесяти градусов. До заката оставалось не меньше полутора часов. Дойдя до мостовой, Рэнсом замедлил шаг. На секунду я испугался, что он шагнет прямо под машину – Джон явно не видел перед собой ничего, кроме палаты, которую только что покинул. Но вместо этого он опустил голову на грудь и закрыл лицо руками, затем опустил их и сказал скорее самому себе, чем мне:

– Ну вот, теперь ты видел ее. Что ты обо всем этом скажешь?

– По-моему, ты здорово помогаешь ей тем, что приходишь каждый день.

– Надеюсь, что это так. – Рэнсом засунул руки в карманы. Сейчас он выглядел как немного полысевший и потолстевший мальчишка из Брукс-Лоувуд, каким я знал его когда-то. – Мне кажется, она потеряла в весе за последние несколько дней. И этот огромный синяк, кажется, перестал бледнеть. Как ты думаешь, это очень плохой знак – когда синяк перестает проходить?

Я спросил его, что сказал по этому поводу доктор.

– Как всегда, ничего, – ответил Джон.

– Элайза Морган сделает для Эйприл все возможное, – сказал я. – Ты по крайней мере знаешь, что она в надежных руках.

Джон посмотрел на меня в упор.

– Разве ты не знаешь, что она постоянно ищет повод улизнуть в комнату для отдыха выкурить сигаретку-другую. Мне кажется, что медсестры не должны курить. И Эйприл ни за что нельзя оставлять одну.

– А этот коп всегда сидит в палате?

Рэнсом пожал плечами и вдруг пошел обратно, туда, откуда мы только что пришли.

– Он проводит большую часть времени пялясь в окно. – Руки его по-прежнему были засунуты в карманы, и он немного сутулился при ходьбе.

– Наверное, нелегко видеть Эйприл в таком состоянии, – сказал я.

Он тяжело вздохнул, словно бы всем телом.

– Тим, она ведь умирает прямо у меня на глазах. – Мы оба остановились. Рэнсом снова закрыл лицо руками. Редкие прохожие оборачивались, видя взрослого человека в дорогом сером костюме, плачущего посреди улицы. Он опустил руки. Лицо его было мокрым от слез. – Видишь, я стал нарушителем общественного спокойствия. – Он достал из кармана платок и вытер лицо.

– Ты все еще хочешь увидеться с Томом Пасмором? – спросил я. – Может, нам лучше вернуться домой?

– Ты что, шутишь?

Он выпрямился и снова двинулся к мостовой – мимо магазина, торгующего открытками, бакалеи и цветочной лавки с ее полосатыми навесами, под которыми были выставлены прямо на улице цветы.

– А что случилось с «мерседесом» Эйприл? – спросил я. – Я что-то не видел его перед домом.

Рэнсом нахмурился.

– Это неудивительно – «мерседес» исчез. Думаю, он в конце концов найдется, а сейчас мне некогда о нем думать.

– И все же, как ты думаешь – где он?

– Честно говоря, меня нисколько не волнует, что случилось с машиной. Она была застрахована. И потом, это всего-навсего машина.

Мы молча прошли несколько кварталов. Джон Рэнсом снова достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. Мы приближались к университетскому городку – и бакалейные и цветочные лавки сменили потихоньку книжные магазины и маленькие ресторанчики. В единственном кинотеатре Миллхейвена шла ретроспектива триллеров сороковых-пятидесятых годов – на доске объявлений висело сложное расписание показов, начинавшееся с «Двойного проклятия» и «Целуй меня до смерти» и кончавшееся где-то в августе «Пикапом на Южной улице» и «Незнакомцами в поезде». Посредине были «Асфальтовые джунгли», «Из опасных глубин», «Автостоп», «Лаура», «Из прошлого», «Печально известные». Это были фильмы моей юности, я помнил, как приятно было попасть с жары в полупустой прохладный зал, купить поп-корн и смотреть захватывающие дух триллеры.

Неожиданно я вдруг вспомнил кошмар, мучивший меня в то утро, когда позвонил Джон Рэнсом, – огромные руки на большой белой тарелке. Как я отрезал, прожевал и с отвращением выплюнул человеческое мясо. От жары у меня немного кружилась голова, а от воспоминаний о кошмаре накатила вдруг самая настоящая депрессия. Я остановился и посмотрел на список фильмов.

– С тобой все в порядке? – спросил Джон, оборачиваясь в мою сторону.

Одно из названий казалось, благодаря какой-то странной игре света и тени, словно написанным отдельно от остальных.

– Ты слышал когда-нибудь о картине «Из опасных глубин»? – спросил я. – Лично я ничего про нее не знаю.

Рэнсом вернулся и встал рядом со мной.

– Дурацкое название, не правда ли?

Мы перешли все-таки Берлин-авеню и прошли вдоль квартала с трехэтажными бетонными или кирпичными домами, отгороженными друг от друга высокими изгородями. Лужайки перед некоторыми домами были усыпаны грязными детскими игрушками. Из окна над головой доносилась мелодия рок-н-ролла.

– Я помню Тома Пасмора, – сказал вдруг Рэнсом. – Он всегда был одиночкой. У него вообще не было друзей. Семейные деньги принадлежали его деду. Отец не слишком преумножил богатство – насколько я помню, он к тому же сбежал от них, когда Том учился в последнем классе.

В Брукс-Лоувуд всегда знали детали такого рода.

– А мать его была алкоголичкой, – продолжал Рэнсом. – Хотя при этом – очень красивой женщиной. Интересно, она жива?

– Умерла около десяти лет назад.

– А Том, значит, ушел от дел и сейчас вообще ничем не занимается?

– Насколько я понимаю, следить за собственными деньгами – тоже работа, причем на полную ставку.

– Эйприл могла бы сделать это за него, – сказал Джон.

Мы пересекли Ватерлоо-парейд и прошли несколько кварталов молча – Джон снова думал о жене.

За Балаклава-лейн дома начали становиться больше а пространство между ними – шире. Цена собственности увеличивалась с каждым кварталом на восток. Мы шли по улицам, где прошло детство Джона Рэнсома.

Джон молчал, пока мы шли по Омдурман-роуд, Виктория-террас, Салисбери-роуд. Мы дошли до длинной Седьмой улицы с огромными домами, словно заявлявшими прохожим, что они ничем не хуже Других, находящихся через квартал, на Истерн Шор-роуд. Джон остановился и снова вытер платком лоб.

– Ребенком я исходил этот район вдоль и поперек, – сказал он. – А теперь он кажется мне чужим. Словно я никогда не жил здесь.

– Здесь живут в основном те же люди, что и раньше? – поинтересовался я.

– Нет, – ответил Джон. – Поколение моих родителей вымерло или переселилось на западное побережье Флориды. А люди моего возраста перебрались в Ривервуд. Даже сама школа Брукс-Лоувуд переехала отсюда – ты не знал? Четыре года назад они продали свое здание и построили целый городок в Ривервуд.

Он огляделся вокруг с таким видом, словно хотел купить один из этих огромных домов.

– Большинство людей вроде Эйприл, людей с новыми деньгами, покупали себе дома в Ривервуд, но она и слышать об этом не хотела. Ей нравилось жить в центре – чтобы можно было при желании дойти до работы пешком. Ей нравился наш маленький домик и то, что он стоит именно там, где стоит.

Я заметил, что Джон говорит о жене в прошедшем времени, и мне стало очень жалко этого сильного в общем-то человека, отчаянно борющегося с тем, что на него свалилось.

– Иногда, – сказал Рэнсом. – Я чувствую себя совершенно убитым.

Мы прошли до конца квартала и свернули на Истерн Шор-драйв. По обе стороны широкой улицы тянулись дома всевозможных архитектурных стилей. Огромные кирпичные замки с башнями и башенками, полудеревянные постройки в стиле «тюдор», каменные дворцы с огромными окнами из армированного стекла – во всем чувствовались большие деньги и – увы! – далеко не во всем – вкус. Люди соперничали друг с другом в богатстве, стараясь создать что-нибудь грандиозное.

Наконец я увидел дом Тома Пасмора. Он был на левой стороне улицы, фасад был увит темно-зеленой виноградной лозой. Как и во времена Леймона фон Хайлица, занавески были задернуты, чтобы не пропускать внутрь свет.

Мы подошли по дорожке к парадному входу, и я позвонил.

Нам пришлось ждать довольно долго. Джон Рэнсом посмотрел на меня так, как смотрел, наверное, на студента, не сдавшего вовремя контрольную. Я снова позвонил. Прошло секунд двадцать.

– А ты уверен, что Его величество дома? – спросил Рэнсом.

– Подожди немного, – сказал я, и в этот момент за дверью послышались шаги.

Снова бросив на меня недовольный взгляд, Джон опять достал из кармана свой чертов платок и вытер шею и лоб. Щелкнул замок. Рэнсом расправил плечи и изобразил на лице вполне сносное подобие улыбки. Открылась внутренняя, деревянная дверь – на пороге, почти с такой же улыбкой на лице стоял, щурясь от яркого света, Том Пасмор. На нем был голубой костюм с двубортным жилетом, под которым виднелись белоснежная рубашка и темно-синий шелковый галстук. Влажные волосы выглядели так, как будто он только что причесывался. Том выглядел каким-то усталым и отрешенным.


предыдущая глава | Голубая роза. Том 1 | cледующая глава