home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



24

— Ты чем-то расстроен, — сказал фон Хайлиц, увидев на пороге Тома. — Заходи скорее внутрь и дай мне посмотреть на тебя как следует.

Том вошел в дверь, двигая ногами словно из последних сил, и прислонился к шкафчику с картотекой. Мистер Тень закурил сигарету и, выпустив дым, внимательно посмотрел на Тома. — Ты выглядишь абсолютно измученным, Том. Я налью тебе чашку кофе, и ты обо всем мне расскажешь.

Том выпрямился и потер лицо руками.

— Здесь, у вас, мне немного лучше, — сказал он. — Сегодня я столько всего услышал, столько всего узнал, что голова просто идет кругом. Я не могу понять, что к чему.

— Позволь за тобой поухаживать, — сказал фон Хайлиц. — У тебя был сегодня очень тяжелый день.

Он провел Тома в кухню, достал и поставил на стол две чашки с блюдцами, и налил в них кофе из черного кофейника, стоявшего на черной газовой горелке, — и горелка, и кофейник принадлежали еще родителям фон Хайлица. Тому нравилась его кухня, отделанная деревянными панелями, с висячими светильниками, старомодными раковинами, высокими деревянными полками и чистым дощатым полом.

— Думаю, что по такому случаю мы имеем право добавить в кофе кое-что покрепче, — сказал старик, снимая с одной из полок бутылку коньяка и наливая по нескольку капель в каждую чашку.

— По какому случаю? — спросил Том.

— По случаю твоего прихода, — улыбнувшись, фон Хайлиц подвинул ему одну из чашек.

Том отхлебнул горячего ароматного напитка и почувствовал, как напряжение постепенно проходит.

— Я не знал, что вы знакомы с Хэтти Баскомб, — сказал Том.

— Хэтти Баскомб — одна из самых необычных женщин на этом острове. Раз ты знаешь о нашей дружбе, значит, наверное, виделся, с нею сегодня. Но я не собираюсь весь вечер держать тебя в кухне. Давай переберемся в комнату, и там ты расскажешь, что же так расстроило тебя сегодня.

В комнате Том устроился поудобнее на кожаном диване и положил ноги на заваленный книгами журнальный столик.

— Одну минутку, — сказал фон Хайлиц, включая стереосистему и ставя пластинку.

Том приготовился снова выдержать пытку Махлером, но вместо этого мягкий тенор саксофона начал играть одну из любимых мелодий мисс Эллингхаузен — «Только не для меня». Том подумал, что мелодия имеет тот же вкус, что и кофе с коньяком. И тут он вдруг узнал пластинку.

— Это ведь «Голубая роза», — сказал Том. — У моей матери тоже есть эта пластинка.

— Один из лучших дисков Гленроя Брейкстоуна. Сегодня мы будем слушать только его. — Том посмотрел на старика со смешанным чувством смущения и боли. — То, что ты сейчас испытываешь — я знаю, как это ужасно, но это означает, что ты уже почти преодолел себя. События происходят теперь сами собой, но начало им положил ты. — Усевшись напротив Тома, фон Хайлиц сделал глоток кофе. — Сегодня убили еще одного человека, убили по ряду причин, но одна из них состояла в том, что он слишком много говорил.

— Тот полицейский?

— Он был конченым человеком. Они не могли доверять ему и поэтому избавились от него. Они сделали бы так же с тобой и со мной, если бы знали о нас. Поэтому теперь нам надо быть очень осторожными.

— Вы знали, что моя бабушка покончила с собой? — спросил Том. Фон Хайлиц замер, не донеся до рта кофейную чашку. — Наверное, я должен быть в шоке, но я почему-то не испытываю ничего подобного. Но вы — вы солгали мне, — Тома словно прорвало. — Мой отец не мог видеть с балкона причал Тилманов. Его балкон выходит на лес, а не на озеро. Зачем вы сказали мне это? Почему все постоянно лгут мне? И почему моя мать такая беспомощная? Как мог мой дедушка бросить ее у кого-то в доме и отправиться на озеро? — Том вздохнул, вернее, почти всхлипнул, и закрыл лицо руками. — Извините, — сказал он после паузы. — Просто я пытаюсь думать о пяти-шести вещах одновременно.

— Я не лгал тебе, Том, — сказал фон Хайлиц. — Просто сказал не все. Я не знал тогда некоторых вещей, а некоторые не знаю и сейчас. Когда ты едешь на Игл-лейк?

— Послезавтра. — Фон Хайлиц вопросительно взглянул на Тома. — Это выяснилось только что. Мне позвонил дедушка и сообщил, что я лечу на самолете Редвингов.

— Хорошо, хорошо, — положив ногу на ногу, фон Хайлиц откинулся на спинку кресла. — А теперь расскажи мне, что с тобой сегодня случилось.

Том посмотрел через стол на собеседника, и фон Хайлиц ответил ему взглядом, полным понимания и дружеского участия.

И Том рассказал ему все. О больнице, Давиде Натчезе, о мертвом полицейском и докторе Милтоне, об «экскурсии» в старый туземный квартал и «Рай Максвелла», о том, как видел Фултона Бишопа, скользящего по первому ярусу Райских кущ, подобно голодному удаву. О Нэнси Ветивер и о том, что рассказал ей Майкл Менденхолл, об экипаже доктора Милтона, о пьяной враждебности отца и визите Ральфа Редвинга к Виктору Пасмору. И наконец — о звонке Глена Апшоу и о матери, лежащей на кровати в спальне и вспоминающей детство и последнюю поездку на Игл-лейк.

— О, Господи! — сказал старик, когда Том закончил свой рассказ. — Теперь я понимаю, почему ты пришел ко мне в таком состоянии. Мне кажется, тебе не повредит еще немного коньяка — причем на этот раз уже без кофе.

— Я засну, если выпью коньяка, — возразил Том. — Я так вымотался за сегодняшний день.

Выговорившись, Том почувствовал себя немного легче, успокоился. Он действительно устал, но на самом деле ему вовсе не хотелось спать.

Мистер Тень улыбнулся Тому, похлопал его по колену и, взяв его чашку, понес ее в кухню. Он вернулся с графинчиком бренди и поставил его на стол, затем перевернул пластинку Гленроя Брейкстоуна, и комнату наполнили звуки, полные страсти, которые до конца жизни будут ассоциироваться в сознании Тома не только с его матерью, но и с этим самым вечером в доме Леймона фон Хайлица.

Старик снова уселся напротив Тома и посмотрел ему в глаза. Затем он налил себе бренди.

— Ты только что сообщил мне два очень ценных факта и подтвердил кое-что, о чем я давно догадывался: семь лет назад ты был в районе Парка Гете по той же самой причине, по которой твой учитель английского привез тебя не так давно в Уизел Холлоу. Я видел тебя в тот день и знал, что ты тоже заметил меня, хотя и не узнал.

Мистер фон Хайлиц выглядел очень возбужденным, и возбуждение его передалось Тому.

— Вы были там? Вы спрашивали меня, помню ли я нашу первую встречу. Так вы имели в виду тот день?

— Но ведь ты действительно видел меня, Том. Вспомни! И Том действительно вспомнил мрачный дом в готическом стиле и лицо, напоминавшее обтянутый кожей череп, выглянувшее из-за задернутой занавески. Широко открыв рот, он смотрел на улыбающегося фон Хайлица.

— Так это вы были в том доме на Калле Бурле!

— Это был я, — глаза старика сверкнули. — Я видел, как ты шел мимо, заглядывая между домами, чтобы разглядеть Сорок четвертую улицу.

— Но что делали там вы?

— Я снимаю дома и квартиры в разных частях острова и пользуюсь ими, когда мне надо понаблюдать за кем-то или просто спрятаться. Из того дома, где ты меня видел, я мог следить за Уэнделлом Хазеком, живущим на Сорок четвертой. Оттуда мне был виден весь квартал, где стоял его дом.

— Уэнделл Хазек, — произнес Том, и тут же увидел этого человека — коротко стриженного толстяка, выглядывающего из окна желто-коричневого дома, а затем его же, машущего рукой с порога.

— Он был там, — сказал Том. — Он, наверное, увидел меня. И послал... — Том запнулся, теперь перед глазами его стояли мальчик и черноволосая девочка. Джерри-волшебник. «И что же ты собираешься делать, Джерри-волшебник?» — Он послал своих детей разделаться со мной. Джерри и Робин. Они хотели знать... — «Ты хочешь знать, что происходит? Почему бы тебе не сказать мне об этом, а? Что ты здесь делаешь?» — Они хотели знать, зачем я пришел туда.

Теперь Том видел двух других мальчишек — сердитого толстяка и другого, худого, как скелет, который как раз сворачивал за угол какой-то хибарки. На него вдруг нахлынули воспоминания о тех минутах — как Джерри ударил его, и Том почувствовал жгучую боль. Как он бросился в ответ на Джерри и сломал ему нос.

«Нэппи! Робби! Хватайте его!»

Он вспомнил блеснувшие лезвия ножей. Вспомнил, как побежал. А потом увидел Уэнделла Хазека, выбежавшего, размахивая руками, на порог собственного дома. Он вспомнил свой страх, чувство полной беспомощности, вспомнил, что двигался, как на кадрах замедленной съемки или, точнее, словно во сне.

— Потом Джерри, наверное, позвал на помощь друзей. Том вдруг задрожал. Он вспомнил все — блеск лезвий, как кто-то звал Робби, как он побежал, как разглядел в пурпурном воздухе название улицы — Ауэр-стрит. Уверенность, с которой Робби собирался воткнуть в него нож. Вспомнил, как врезался в гущу движения на Калле Бурле, как балансировал на велосипеде, словно клоун в цирке, седоволосый велосипедист. Он закрыл глаза руками и вспомнил решетку радиатора и надвигающееся на него лицо.

— Нэппи и Робби, — сказал он.

— Нэппи Лабарре и Робби Уинтергрин. Это были они. «Уличные мальчишки».

Том унял дрожь и удивленно посмотрел на фон Хайлица.

— Так они себя называли, — пояснил детектив. — Все эти ребята бросили школу лет в четырнадцать и работали на Уэнделла Хазека. Воровали, следили за полицией. Так они жили лет до двадцати, а потом все вдруг стали добропорядочными гражданами и работают теперь на компанию «Редвинг холдинг».

— И что же они делают на службе? — спросил Том, но тут вспомнил, что говорила сегодня днем Сара. — Понимаю — они телохранители.

— По крайней мере, так их называют.

— А Робин, что стало с ней?

Фон Хайлиц улыбнулся и покачал головой.

— Робин стала сиделкой при одной пожилой даме. Старушка умерла во время путешествия на континент, и Робин унаследовала все ее состояние. Родственники подали на нее в суд, там же, в Америке, но Робин выиграла дело. И теперь она проживает полученное наследство.

— Хазек узнал меня, — сказал Том. — Поэтому он и натравил на меня «Уличных мальчишек». За несколько дней до этого он приходил к нашему дому. Наверное, он выследил моего деда. По дороге Хазек явно заглянул в несколько баров — он еле держался на ногах. Он кричал на всю улицу и швырялся камнями. Дедушка вышел из дому, чтобы успокоить его. Я пошел за ними, и Хазек видел меня. Спровадив Хазека, дедушка вернулся в дом и поднялся наверх. Там они стали обсуждать происшествие с отцом и матерью. Я слышал, как кричала моя мать. «Откуда пришел этот человек? Чего он хотел от нас?» А дедушка ответил: «Он живет на углу Сорок четвертой и Ауэр-стрит, если тебя так это интересует. Что же до того, чего он хочет — он хочет денег, чего же еще?»

— Ты слышал этот разговор и через несколько дней отправился в ту часть города — сам, один, через весь остров — а ведь тебе было только десять лет! — потому что ты слышал достаточно, чтобы решить: если ты пойдешь в ту часть города, то сможешь узнать и понять все. А вместо этого ты чуть не лишился жизни и оказался надолго прикованным к больничной койке.

— И все допытывались у меня, что я делал в том районе, — сказал Том, окончательно успокаиваясь. — А что вы делали сегодня в больнице?

— Хотел увидеть своими глазами то, что ты узнал от Нэнси Ветивер. Я знал, что бедный Майкл Менденхолл протянет недолго, и поэтому проводил по нескольку часов в день в холле больницы, чтобы посмотреть, что начнется, когда он умрет. И я узнал то, что хотел, — мое мнение о Дэвиде Натчезе оказалось правильным — он действительно стоит за правду. А то, что он до сих пор жив, означает, что мы имеем дело с сильной личностью. Этот человек понадобится нам однажды — а мы понадобимся ему.

Фон Хайлиц встал и, засунув руки в карманы, начал прохаживаться между столом и стулом.

— Позволь мне задать тебе еще один вопрос, — сказал он. — Что ты знаешь об Уэнделле Хазеке?

— Он был ранен когда-то — при ограблении кассы компании моего деда. Грабители были застрелены, но денег так и не нашли.

Фон Хайлиц остановился и стал пристально вглядываться в висящую на стене танцовщицу Дега. Казалось, что он внимательно прислушивается к музыке.

— Это ни о чем тебе не напоминает? — спросил он наконец.

Том кивнул.

— О многом. Например, о Хасслгарде. О деньгах казначейства. Но что...

Фон Хайлиц резко повернулся к нему лицом.

— Итак, Уэнделл Хазек, который был на Игл-лейк в то лето, когда убили Джанин Тилман, пришел к твоему дому, разыскивая твоего дедушку. Он хотел денег, или, по крайней мере, так это выглядело. Мы можем предположить, что он считал, будто заслуживает большего после ранения, которое получил в ходе ограбления. Хотя он и без того получил достаточно денег, чтобы купить собственный дом. А когда через несколько дней ты появился у его жилища, Хазек так встревожился, что послал своих детей и их друзей выяснить, зачем ты пришел. Разве это не доказывает, что он что-то скрывал? — Фон Хайлиц буквально сверлил Тома глазами.

— Может, это он организовал ограбление, — предположил Том. — И получал от моего деда деньги за увечье, которое получил намеренно.

— Может быть, — фон Хайлиц облокотился о спинку стула, глядя на Тома все с тем же восторженным возбуждением. Том понял, что старик говорит ему не все. Это его «может быть» означало наличие другой возможности, но он хотел, чтобы Том додумался до всего сам. Фон Хайлиц решил вдруг сменить тему. — Я хочу, чтобы на Игл-лейк ты внимательно наблюдал за всем, что происходит вокруг. И обязательно напиши мне обо всем, что привлечет твое внимание. Не надо опускать письма в почтовый ящик — передавай их прямо Джо Трухарту — сыну Майнора. Он работает на почте я прекрасно помнит, что я сделал когда-то для его отца. Но постарайся, чтобы никто не видел, как ты с ним разговариваешь. Не стоит рисковать понапрасну.

— Хорошо, — сказал Том. — Но о каком риске вы говорите?

— Вся эта история достигла определенного пика, — сказал фон Хайлиц. — Ты можешь спутать чьи-то карты самим фактом своего присутствия. Вполне возможно, что Джерри Хазек и его друзья узнают тебя. И они, несомненно, узнают твое имя. А ведь им, возможно, казалось, что тебя задавило тогда насмерть и с тобой докончено. Если они помогали Уэнделлу Хазеку прятать что-то семь лет назад, возможно, это необходимо прятать и сейчас.

— Деньги?

— Когда я наблюдал за домом Хазека из своего убежища на Калле Бурле, я видел, как к дому подъехала машина, из которой вылезал человек с портфелем. Его впустили в дом. Во второй раз подъехала другая машина, и из нее вылез другой человек. Оба раза Хазек выходил из дому с заднего хода, открывал сарай, стоявший в глубине сада, и выносил оттуда небольшие свертки, которые передавал своим визитерам.

— Но почему он отдавал им деньги?

— Откупался, — фон Хайлиц пожал плечами, словно не зная, что еще предположить в подобном случае. — Конечно, часть этих денег получила полиция, но кому достались остальные — на этот вопрос мы пока не можем ответить.

— Так он хранил украденные деньги, — сказал Том.

— Деньги, добытые во время ограбления. — У Тома снова возникло ощущение, что фон Хайлиц чего-то не договаривает. Опустив голову, старик разглядывал затянутые в перчатки руки, лежащие на изогнутой спинке стула. — Ты сказал мне одну очень странную вещь. А другая информация, которую я получил от тебя сегодня, добавляет несколько кусочков к общей картине трагедии на Игл-лейк. Знаешь, что я понял сегодня? И вижу теперь, что только собственное тщеславие мешало мне понять это раньше.

Фон Хайлиц был слишком возбужден, чтобы спокойно стоять на месте. Он снова начал расхаживать между столом и стулом.

— Что же это? — встревоженно спросил Том.

— Ты необходим мне гораздо больше, чем я необходим тебе. — Он остановился и посмотрел на Тома, затем вытянул вперед обе руки. На лице его отразилась сложная гамма чувств — тут были и гнев, и отчаяние, и изумление, и что-то вроде довольства собой. Тому стало вдруг немного смешно. — Это правда, это чистая правда! — фон Хайлиц опустил руки. — Все в этом деле — да-да, одном огромном деле — так или иначе зависит от тебя. Это скорее всего последнее и самое грандиозное дело из всех, над которыми я работал в своей жизни, это кульминация самой жизни, а для тебя оно может стать первым шагом по этому пути. Если бы не ты, Том, я так и копался бы в своих вырезках, гадая, когда получу наконец то, что позволит двигаться дальше. Но теперь я вышел на сцену для последнего поклона. — Рассмеявшись, он повернулся лицом к комнате, словно призывая невидимых зрителей полюбоваться на его выход. И снова засмеялся смехом абсолютно счастливого человека.

Затем фон Хайлиц заложил руки за спину и выгнул позвоночник. Он тяжело вздохнул.

— И что же с нами теперь будет? — старик обошел вокруг стола и сел рядом с Томом на диван. Он похлопал мальчика по плечу. — Что ж, если бы мы знали это заранее, было бы неинтересно, ведь правда?

Фон Хайлиц положил ноги на край стола, Том последовал его примеру. Несколько секунд они сидели, расслабившись, в абсолютно одинаковых позах.

— Могу я спросить вас кое о чем? — нарушил молчание Том.

— О чем угодно.

— Что я такое сказал вам? Что заставило вас яснее увидеть картину преступления?

— Две вещи. То, что твой дед отвел твою мать в дом Барбары Дин на несколько дней после убийства Джанин Тилман. И то, что маленькая Глория видела человека, бегущего в лес.

— Но она ведь не узнала его.

— Нет. Или узнала, но не хотела себе в этом признаваться. На Игл-лейк вряд ли были люди, которых не знала твоя мать.

— А что из сказанного мною показалось вам таким ужасным?

— Визит Ральфа Редвинга к твоему отцу. — Фон Хайлиц снял ноги со стола и выпрямился. — Обдумав все хорошенько, я нахожу это обстоятельство удручающим. — Он решительно встал. Том последовал его примеру, гадая, что произойдет дальше. Фон Хайлиц посмотрел на него так, словно к горлу подступали невысказанные слова. Но, в отличие от Виктора Пасмора, он не произнес эти слова вслух.

— Тебе пора идти, — сказал он вместо этого. — Уже поздно, и мне не хотелось бы, чтобы тебе пришлось снова объясняться с отцом.

Они прошли мимо шкафчиков с картотекой к входной двери. На секунду Тому показалось, что два месяца — чудовищно большой срок, и он может никогда больше не увидеть этой комнаты.

— А что я должен искать там, на севере? — спросил он. — И что делать?

— Расспрашивай всех о Джанин Тилман. Выясни, не видел ли кто-нибудь еще человека, бегущего в сторону леса. — Фон Хайлиц открыл дверь. — Я хочу, чтобы ты немного всколыхнул тех, кто причастен к этому делу. Посмотри, не удастся ли заставить их действовать, не подвергая себя лишней опасности. Будь осторожен, Том. Пожалуйста.

Том протянул старику руку, но фон Хайлиц снова удивил его. Словно не заметив протянутой руки, он крепко обнял юношу.


предыдущая глава | Голубая роза. Том 1 | cледующая глава