home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пакито Медина не от мира сего

Я наказан, придется теперь все воскресенье торчать дома, и всю субботу тоже. Мама меня без всякой жалости заперла в четырех стенах, и буду я сидеть, как горилла в клетке… Даже хуже, к горилле хоть всякие чуваки подваливают и пялятся, как на обезьяну в зоопарке, а ко мне вообще никто не приходит. Короче, ничего не остается, кроме как тусоваться с соседями по клетке, в смысле, с дедушкой и с Придурком.

Когда я сижу дома наказанный, то становлюсь весь такой квелый, как хлеб, который дня два провалялся в хлебнице, у меня дедушка такой любит. А еще у меня всегда живот разбаливается, потому что я дохну со скуки, а когда я дохну со скуки, то целый день только и делаю, что таскаюсь туда-сюда от дивана к бару и обратно.

Бар — это такой шкафчик, его мама подарила папе, потому что папа у меня всегда говорит:

— Каталина, сама знаешь, мне без бара не жизнь.

Скажет — и айда в «Спотыкач».

Вот мама взяла и подарила ему на день рождения этот самый бар. Снаружи он как барная стойка с мягкой обивкой, а внутри как откроешь — все в зеркалах, и если стоят три бутылки, то сначала кажется, что их там штук шестнадцать. По-научному это называется «эффект отражения». Ну вот, мама распаковала шкафчик и говорит папе:

— Ты ведь всегда говоришь, что тебе без бара не жизнь? Вот, держи, больше тебе в «Спотыкач» ходить незачем. У тебя теперь дома свой собственный бар есть.


Манолито Очкарик

Сначала папин бар считался неприкосновенной территорией. Мама там держала папин коньяк «Фундадор», дедушкину анисовую настойку и еще бутылку сидра, которая завалялась с Рождества. Только у нас дома такая теснотища, что неприкосновенный папин бар потихонечку превратился в склад всякой всячины.

— У нас даже тараканы не заводятся, — говорит мама нашей соседке Луисе. — Мы и рады бы, только им и приткнуться негде будет.

Она у меня тоже иногда не прочь пошутить, а то, может, ты решил, что моя мама только и делает, что ругается.

Так вот, сначала мама стала пихать в папин бар всякие там чипсы, орешки и разные другие штуковины, которые она приберегает для гостей, а мы с Придурком уминаем за полсекунды. Потом туда же отправилось наше какао, шоколадные шарики и, как говорит мама, всякая прочая дребедень, которой мы с Придурком засоряем желудок. А месяц назад она начала засовывать в папин бар еще и жидкость для мытья туалета. Это чтобы Придурок не выпил, а то его так и тянет на всякую хлорку, он уже два раза успел нализаться, пьянчуга несчастный.

Короче, когда я сижу дома наказанный, то целый день только и делаю, что таскаюсь к этому самому бару: то прихвачу горсточку чипсов, то шоколадных шариков, то какого-нибудь миндаля в сахаре. Понятное дело, стоит мне просидеть взаперти больше одного дня, я так наедаюсь, что того и гляди лопну, а в толстой кишке у меня приключается самый настоящий затор. Тут мама зовет доктора и говорит:

— Ну что ты будешь делать! Этого мальчишку как заклинит, так ни туда, ни сюда, ни тебе через верх, ни тебе через низ.

Когда моя мама говорит «через верх», это значит через рот, а когда она говорит «через низ», то это про попу. Вечно она всем докторам что-нибудь рассказывает про мою попу, можно подумать, им интересно. Когда она говорит «через низ», я прямо не знаю, куда деваться. По-моему, доктора это тоже слегка напрягает. Еще бы! Был бы я доктором, и вызвали бы меня к мальчику, до которого мне и дела никакого нету, мне бы тоже было не особо приятно, чтобы его мама мне что-то там талдычила про его попу.

Конечно, бывает, обходится и без заторов-запоров, но в одном можешь не сомневаться: когда я сижу дома наказанный, то сразу превращаюсь в самого жуткого зануду во всем нашем квартале, ну и в целом свете тоже.

Сейчас я тебе расскажу историю моего ужасного наказания, что называется, от и до.

Жил-был в квартале под названием Карабанчель один замечательный мальчик, смышленый такой и на вид очень даже симпатичный, и звали его Манолито Очкарик. Не знаю, дошло до тебя уже или нет, только это я и есть. Так вот, просыпается этот классный чувак в один трагический понедельник (в смысле, в прошлый понедельник) и думает себе: «Елки! У меня ж сегодня экзамен по природоведению, а я ни в зуб ногой!» Тут этот самый суперский чувак — то есть я — зовет свою маму и говорит:

— Мамочка-мамулечка, у меня, кажется, температура.

Ну, мама этого самого мальчика, в смысле, моя, потрогала мне лоб и говорит:

— Манолито, одевайся, а то в школу опоздаешь.

— А вдруг, пока я дойду до школы, она как подскочит до тридцати восьми? Может, лучше поберечься, чем потом долго лечиться? — сказал я, потому что никогда не теряю надежды хоть разок перехитрить маму.

— Вот я тебе сейчас покажу температуру! А ну, вставай сейчас же, а то я тебя сейчас взгрею по первое число!

Делать было нечего. Когда мама вот так на меня напускается, мне сразу становится ясно, что она у меня ни капельки не похожа на мам, про которых говорится в стихах и поется в песнях. Наверно, такие мамы живут где-нибудь в Америке в двухэтажных виллах.


Манолито Очкарик

Я пошел в школу, уселся за парту, как будто на электрический стул, и сказал Ушану (это мой сосед по парте и мой лучший друг, хотя, вообще-то, он та еще свинья-предатель):

— Дай списать, а то я Н.Х.Н.З.

Мы стали говорить «Н.Х.Н.З.», с тех пор как наша училка один раз услышала, как мы говорим: «Ни хрена не знаю». Оказалось, слово «ни хрена» у нас в школе вслух лучше совсем не говорить, а то мало не покажется. А Ушан мне на это:

— Придется списывать у того, кто перед нами, а то я тоже Н.Х.Н.З.

Вообще-то, по правде говоря, списывать у Ушана — гиблое дело. Он в жизни ничего путного на контрольных не писал, разве что когда у меня чего-нибудь сдует.

Пока не пришла училка, мы быстренько начали выяснять, у кого можно сдуть. Оказалось, никто ни фига не знает: ни те, кто перед нами, ни те, кто за нами, ни те, кто на потолке. В общем, в тот день никто на свете Н.Х. Н. З. Оставалась одна надежда на спасение, и звали эту надежду Пакито Медина.


* * * | Манолито Очкарик | * * *