home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VI. Царевна-лебедь

Уже в гостевом зале, пододвинув скамью к пламени очага, Злат рассмотрел находку. Это было огниво. Хорошее дорогое огниво с бронзовой ручкой в виде птицы.

– Занятная штучка, – в неровных бликах огня зловеще поблёскивал мощный кривой клюв и когтистые лапы, – Сокол, вроде.

По краям огнива темнели отверстия, в одном из которых остался кусок оборванного шнурка.

– На поясе, видно, носили, – Злат придвинулся к огню и поднёс к глазам шнурок, – Оборвался.

Илгизар, которому даже не дали как следует рассмотреть находку, нетерпеливо переминался рядом, вытягивая шею, но наиб, словно в насмешку протянул огниво Сарабаю:

– Что скажешь?

Польщённый хозяин старательно наморщил лоб:

– Редкая вещь. Работа очень тонкая. Сразу видно на показ делалась.

– Вот то-то и оно. Огниво вообще-то вещь хозяйственная, обычные люди его в мешочке носят. С кремнем и трутом. Ты к своему ручку приделал?

– Зачем? Кремнем стучать и без неё можно.

– Я такие видал у монгольских баб. Некоторые к праздничной одежде на пояс привешивают.

– Колдуны бывает розжиг делают особым огнивом, – вставил, наконец своё Илгизар.

Наиба это только разозлило:

– Никак мы от колдовских козней не уйдём, – он повертел вещицу в руках и ещё раз восхищённо добавил, – Тонкая работа. Большой мастер делал. Пёрышко к пёрышку. И глаза, словно сверкают. Покличь-ка девку свою, пусть глянет, может припомнит чего. Она у тебя и правда приметливая. Да парня моего покормите, наконец.

Юксудыр огниво не признала. Не видела его у постояльца.

Злат уже с разочарованием стал завёртывать его в тряпицу, чтобы убрать в поясной мешок, как в разговор неожиданно встрял Илгизар. Неожиданно, потому что спросил что-то девушку на её языке. Юксудыр удивлёно вскинула брови и явно обрадованная ответила. Злат только сейчас сообразил, что его юный помощник ведь тоже из северных лесов – с девушкой земляки. Не ускользнул от взора и испуг, с которым воспринял это Сарабай.

– Вы, голубки, ещё наворкуетесь, ты, Илгизар, есть то будешь? Простынет требуха ведь. Тем более, что ты не эмирский наиб, я уже по запаху чую, тебе туда вместо говядины баранины от души подложили. А её холодную никак! – и, Сарабаю, – Принеси мне добрый человек овчину хорошую. Прилягу я на лавку, отдохну. Девка твоя пускай пока со мной посидит.

Увидев, что хозяин замялся, добавил:

– Потолкую с ней с глазу на глаз, – и засмеялся, – Да ты не бойсь, я за юношей пригляжу!

Хотя Сарабай испугался явно не этого. А что он испугался было заметно сразу. Чего казалось бы бояться простому мяснику и содержателю постоялого двора? Покупает и режет скот, торгует мясом в лавках на базаре. Ещё возит обеды артелям на Булгарской пристани. Что такого может сболтнуть эта девка из дремучих лесов, что не должно касаться ушей эмирского наиба?

Злат даже крякнул с досады. Теперь вся надежда на Илгизара. Самому через переводчика девку не разболтать. Взгляд его упал на халат юноши, который сушился над очагом.

– Слушай, Илгизар, кто это тебе рукав зашивал? Сам, поди? Сикось-накось. Попросил бы землячку, чтобы она переделала. – он снял халат и показал девушке, – Сделай, красавица, доброе дело. А то он без женской руки так и будет ходить оборванцем. Обидно за халат.

Злат всё подгадал точно. Именно в этот миг зашёл Сарабай. Видно было, что наибу он желает угодить от всей души – заместо овчины притащил огромный, в рост, тулуп.

– Пусть девка твоя моему парню халат зашьёт. Халат дорогой, дарёный. А он его, гляжу уже порвал где то, да залатал, словно лапоть.

Вот и ладненько! Пока служанка ходит за иглой да нитками, Сарабай будет здесь скамью двигать и тулуп стелить. Если и захочет о чём предупредить – уже никак.

Только и самому нужно Илгизара надоумить с глаза на глаз. Можно, конечно, и при девке, да вдруг она не такая уж непонимающая. Прикинуться не долго.

– Сарабай! Сделай доброе дело. Измерь сколько шагов от угла пристроя до колодца. Только шаги делай ровнее. Мысль мне одна покоя не даёт. Слушай сюда, Илгизар! – торопливо забормотал он, едва за хозяином закрылась дверь, – Девка эта чего-то знает. Я сразу приметил, как Сарабай напрягся, когда увидел, что ты по-ихнему болтать умеешь. Как хочешь убалтывай! Хоть женись, хоть в рабство отдавайся, хоть пляши, хоть песни пой, а разговори мне девку! Да смотри не спугни! Спрашивать ни-ни! Говори разговоры! И слушай в оба уха и во всю задницу. На тебя вся надежда.

После чего с видом обречённого снял сапоги и блаженно растянулся у стены на скамье, заботливо застеленной богатырским тулупом. Только и оставалось, что прикинуться дремлющим и потихоньку наблюдать из тёмного угла.

Хотя вмешаться всё-таки пришлось. Немного погодя, он нарочито сонным голосом пробурчал:

– Да угости ты девку медком, дубина стоеросовая! Оно и разговор веселей пойдёт. Медок у хозяина заборист. Халатом этим похвались, для разговора…

Халат действительно был знатный. Дарёный. Шитый из лучшей бухарской материи с узорчатым поясом. Пожаловал его захудалому шакирду сарайского медресе сам ханский сокольничий Урук-Тимур.

Три месяца назад постигло этого знатного вельможу великое несчастье. Убили его жену, бесследно исчезла любимая дочь. Сам Урук-Тимур был в это время в степи на Кубани, на летнем кочевье с ханом. Разбирал тогда это дело лично наиб. Тогда и дали ему в писцы-помощники самого прилежного ученика из медресе.

К приезду сокольничего всё было закончено. Вот он и решил наградить всех от щедрот своих.

Злат даже сейчас улыбнулся, вспомнив недоумение Урук-Тимура, когда очередь дошла до Илгизара. Смерив взглядом тощего юношу, в чалме на арабский манер и с чернильницей, вместо кинжала у пояса, вельможа явно растерялся. Чем его жаловать? Молодому нукеру подарил бы доброго коня. Саблю персидской работы. Шубу со своего эмирского плеча. Чтобы каждый знал о щедрости славного Урук-Тимура, о том, как наградил он тех, кто искал убийцу его жены, о том, как открыта его душа и закрома навстречу добрым людям и делам.

А зачем этому заморышу конь? Ему его ни держать негде, ни ездить некуда. Или сабля? Вместо чернильницы вешать?

Долго в растерянности молчал Урук-Тимур, глядя на шакирда. Уже сказаны были им слова похвалы и благодарности. Уже принесли Илгизару в награду дорогой вышитый халат с бухарским поясом, уже прибавили к ним сапоги из лучшей булгарской кожи и отороченную бобром шапку с атласным верхом. А всё не то. Не по заслугам вроде. Скупо как-то.

Вот тут и осенило старого сокольничего. Пробежала по его губам довольная улыбка. Убежал куда то по его слову расторопный слуга с дарёной шапкой и сразу вернулся. После чего эмир протянул её юноше со словами:

– А ещё жалую тебя шапкой. Помни Урук-Тимура.

Только шапка едва не выпала из рук Илгизара. До самых краёв с верхом была она насыпана серебряными монетами. Такие времена! Даже славный старый воин вынужден признать, что эти никчёмные кружочки ценятся не меньше, чем добрый конь или булатная сабля. А может уже и больше.

Нищему шакирду эта шапка серебра позволила уйти с ханских казённых хлебов на свои собственные. Даже ремеслом обзавелся – стал на базаре бумаги переписывать. При такой жизни разве дорогой халат убережёшь?

Теперь юноша неторопливо ворковал о чём-то с Юксудыр. Не надеясь на его сообразительность, Злат решил всё-таки встрять, будто между делом. Правда сделал он это, когда девушка уже покончила с шитьём и собралась уходить.

– Она мохшинская?

Сам Илгизар был из Мохши, города надёжно укрытого от степи дремучими лесами. Возле самой Руси. Там после прихода к власти несколько лет отсиживался сам хан Узбек, пока его не выманили, наконец в Сарай. Совсем почти столицей сделался. Теперь всё в прошлом. Живёт посреди своих лесов былыми воспоминаниями. Однако судьба переменчива. Кто знает куда задуют капризные ветры истории? Хан Тохта больше к Укеку благоволил. Сам Узбек теперь новую столицу строит.

– Из Булгара она. Из-за реки. С лесов.

С лесов! Как будто Мохши в степи. Только в тех краях уж так повелось: всё что на правом берегу великой реки, которую обычно так просто и именуют на тюркский манер Итиль, это горы. Что по левому берегу – леса.

Между тем Илгизар весело продолжал:

– Я было тоже сначала подумал, что с наших краёв. По хвостам. Их у нас только мордовки носят. Пулай называются. А вот имя не наше. Такие имена за рекой в ходу.

– Говорит-то по вашему?

– Похоже. У нас там в лесах народ перемешан. Однако друг друга понимаем.

– Ну, а хвосты эти самые, пулаи которые, за рекой не носят?

– Чего не знаю, того не знаю, не бывал за Итилём.

Злат нехотя натянул сапоги и пересел к столу. Видно толку от помощника, как от козла молока.

Илгизар, видно, почуял эту мысль, потому что поспешно добавил:

– Сирота она. Последние годы уже на горах жила. У мордовской родни. Сюда только по весне приехала.

Понятно теперь почему мордовские хвосты носит.

– Послушай, красавица, твой хозяин говорит, что ты можешь подкову согнуть. Врёт?

Девушка усмехнулась и взяла со стола холщовый лоскут, который принесла с рукоделием. Медленно сложила его вдвое. Потом резким движением разорвала напополам. Злат осторожно взял в руки обрывок. Потом уважительно поднёс к лицу ладонь Юксудыр.

– По виду не скажешь. Где научилась?

– Бабка научила. Она много чего умела.

– Из лука стрелять?

– И из лука стрелять.

Ох непростая девка! Чего же всё-таки Сарабай боится? Придётся ещё припугнуть.

Девушка стало неторопливо собирать со стола.

– Сарабай!

Тот встал, как лист перед травой из сказки.

Злат изобразил крайнюю степень возмущения.

– Так до каких пор я из тебя буду всё, как клещами вытягивать? Ничего больше не вспомнил?

– Вспомнил! Только я не знал, что это к делу отношение имеет.

– А тебе этого знать и не положено. Тебе положено всё рассказывать, как на духу. Слушаю!

– Про того мужика, который этого постояльца ко мне привёл…

– Вон оно что. Значит думал это к делу отношения не имеет?

– Да нет. Человека этого я и правду не знаю. Просто вспомнил, с кем я его вместе видел…

– Чего мнёшься?

Сарабай действительно сделал озадаченное лицо:

– Дело в том, что я того человека тоже не знаю

Наиб грохнул кулаком по столу:

– Шутки решил со мной шутить!? Игры играть!?

– Да какие игры, – залопотал Сарабай, – говорю же, как на духу. Просто этот человек ко мне эту Юксудыр привёл.

– Та-а-к. В узелок потихоньку твои ниточки сплетаются. А чего он её к тебе привёл, что говорил, кто эта девка!?

Злат ещё раз хватил кулаком по столу и понизил голос:

– Послать что ли за стражей, да всыпать тебе своею властью плетей?

– Да не знаю я ничего! – плачущим голосом заныл Сарабай. – Человек тот был с ясского квартала. Из тех ясов, что в лесах живут, в Мохши, не с Кавказа. Привёл, сказал, девка из Мохши, в Сарае у неё никого, языка кипчакского не знает. Осталась без хозяина. Предложил в прислуги. Может тут и связи никакой. Просто совпало.

– Илгизар! Ты спросил девку, как она в Сарае оказалась?

– Говорит с хозяином приплыла весной. Потом он пропал.

– Из запертой изнутри комнаты?

– Да, нет. Ушёл вечером и не вернулся. Потом пришёл его знакомый и отвёл её сюда.

– Хозяин этот чем занимался? Торговец?

– Не знает. Товара у него не было. Даже вещей почти не было.

– Зови сюда девку. А ты Сарабай иди пока куда подальше. Покличу, когда понадобишься. Поймаю, что подслушиваешь…

– Да пропади пропадом все эти ваши тайны! – хозяин прямо на визг сорвался.

– Я сразу почуял, что девка не простая. Персты тонкие, как у швеи, а подковы гнёт. Это от Бога не приходит, этому долго учить и натаскивать нужно. У вас в лесах раньше незамужних девок собирали по укромным углам и учили военному делу. Баб много было лишних, замуж всех не отдашь. Вот и селили таким обителями. Мужики-вояки, те легко службу себе находили, а бабы эти боевые так и прятались по лесам. Потом, когда сильная власть везде настала, в этих тайных воительницах нужда отпала. Давно уже про них ничего не слышно. Я уж думал быльём всё это поросло. Ан нет. Видно остались ещё кое-где. Ты давай снова сам разговор веди. Только уже без обиняков. Всё, что только сможет вспомнить про своего этого пропавшего хозяина. А я пока у двери постою. Чтобы не подслушали ненароком.

Злат помолчал и понизил голос:

– Вот ещё чего. Кто его знает, как всё обернётся. Ты, в случае чего, будь готов. Если увидишь, что с девкой что не так, падай на пол и не встревай. Если что, потом со спины на неё нападёшь. Скамейкой попробуй оглушить. Мне один на один с такой ведьмой не совладать.

Только едва начался разговор, Илгизар, вдруг пришёл в страшное возбуждение. Он почему-то вскочил, забегал взад-вперёд и стал всё время перебивать девушку. Злат решил вмешаться.

– Нога! – сходу перебил его юноша, – Она говорит, что у её хозяина была копчёная свиная нога! Он и пропал в тот день, когда её понёс куда-то.

Когда это происходило можно было уже не спрашивать. Ровно три месяца назад, в то самое время, когда правоверные мусульмане отмечали Ночь Могущества, неизвестный человек совершил святотатство, швырнул в молящихся свиной ногой. Под утро городская стража нашла его задушенным. Да ещё и переодетым в чужую одежду. Концы той истории так и канули во тьму неизвестности. Было только ясно, что прибыл тот человек издалёка. То ли из Арагона, то ли с Майорки. Из закатных стран. И была та нога частью большой свиньи, которую кто-то тогда хотел подложить местным генуэзцам. Чтобы подкосить их богатую ордынскую торговлю.

Вот только каким боком здесь оказалась эта прекрасная воительница из тайного убежища в дремучей лесной глуши?

Девушка и не думала ничего скрывать. Откуда приехал к ним в леса этот человек, она не знала. Но язык тамошний он знал хорошо. О чём-то долго переговаривался с бабкой, у которой жила Юксудыр. Потом предложил поехать с ним. Сказал, что отвезёт её к родственникам отца. Они живут в Сарае. Когда приехали сюда, сказал, что они ещё в степи, нужно ждать осени.

– Что за родня не говорил?

– Я им должна была перстень отцовский показать.

Девушка дернула себя за шнурок на шее. На нём висел массивный перстень с красным сердоликовым камнем. Злат поднёс его к огню. Это была печатка. В отблесках пламени на кровавом камне темнела резная вязь.

– Квадратное письмо, – определил Злат, – На уйгурском. Знаешь, что здесь написано?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Как звали отца?

– Батыр.

– Надо же, как просто… А тебя, значит Юксудыр? Что оно значит?

– Дочь лебедя…

– Дочь лебедя. Отец назвал?

Девушка кивнула.

– Давно он помер?

– Лет восемь.

Злат спрашивал, Юксудыр отвечала, Илгизар переводил. Поэтому разговор всё-время повисал в мучительном ожидании. Все уже поняли, что один наиб знает, чем он закончится. Наконец, он протянул девушке её перстень и сказал:

– Лебедями называют кунгратов. Монгольское племя. Из него мужчины Чингизова рода обычно берут себе жён. Мать Джучи, жена Чингизхана была из этого рода. Сейчас они стоят у самого Золотого престола. Могущественная Тайдула из них. Она твоя родная сестра. А твоего отца много лет назад в наших степях звали Кутлуг-Тимур. Он исчез в смуту, когда умер хан Тохта, и никто ничего о нём с тех самых пор не слышал.


V.  Бронзовая птица | Шведское огниво. Исторический детектив | VII.  Как лаптой права угнать мяч царства