home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XXXIII. Молоко белых кобылиц

Баня была срублена из брёвен, на северный манер. Большая, просторная, видно, хозяева любили помыться с размахом и удовольствием. Староста сказал, что принадлежит она состоятельной купеческой вдове. Дверь в предбанник запирал дорогой навесной замок булгарской работы. Вокруг были тишина и покой – ни одна соседняя баня не топилась. Нукеры обступили дверь и сбили замок.

Злат стукнулся в полутьме предбанника о какую-то деревянную шайку и распахнул вход в моечное отделение. В спину ему дышал, ухватившийся за рукоять сабли, Могул-Буга. Наиб уже набрал полную грудь воздуха, чтобы грозно рявкнуть: «Именем…» – и осёкся. Из полутьмы бани, едва освещаемый светом, падавшим из крошечного волокового оконца под крышей, на него смотрел совершенно голый человек. Он с ужасом уставился на монгольских халат наиба и драгоценный суконный кафтан Могул-Буги.

– Помогите мне! – вдруг запричитал человек, – Меня похитили и удерживают здесь против моей воли! Меня зовут Иов, я чужестранец.

Грозный оборотень, слуга зловещего вестника богов ворона Хугина, стоял съёжившись, прикрывая руками срам, и лил горючие слёзы:

– Эта похотливая кобыла! Она меня держит здесь. Одежду отобрала, чтобы я удрать не смог. И принуждает меня к блудному сожительству.

– Видно сильно принуждает, – нашёл в себе силы улыбнуться наиб.

– Будь проклят тот день и час, когда я с ней связался! – возопил узник любви, – Кто же знал, что она прицепится, хуже репья? Как услышала, что уезжаю, так вообще ополоумела. А потом подослала каких-то здоровенных амбалов. Они вытащили меня через потайной лаз, опоили сонным зельем и привели сюда. Моченьки моей уже нет! – отчаянно взвизгнул он напоследок.

– Не плачь, несчастный. Твои мучения окончены, – Злат постарался выглядеть серьёзным, – Ты ведь собирался к эмиру Могул-Буге? Он сам к тебе приехал.

Наиб повернулся и вышел из бани. Позади хохотал Могул-Буга, только сейчас сообразивший в чём дело.

– Этим миром правит любовь, – философски заметил Злат. Он зло плюнул на стебель конопли, склонившийся на тропинку, добавив, – И бабы!

Всё закончилось. Рассеялись от ясного света дня зловещие тайны, улетели в свой загадочный мир призрачные джинны, в царские чертоги ушли судьбы народов и царств. Осталась простая жизнь. С земными заботами, насущным хлебом и повседневными хлопотами.

Злат долго и скучно ругал любвеобильную вдову, угрожая ей немыслимыми карами и присудив огромный штраф. Потом, под горячую руку, стращал Учвата. Стращал на совесть – старьёвщик сразу признался, что организовал ограбление менялы, за которое ему заплатили кучу денег. Кто заплатил? Этот человек хорошо позаботился, чтобы его не смогли найти. Лица не открывал, встречи всегда назначал в разных местах. Деньги заплатил вперёд. А сам даже ларец, украденный у менялы, не забрал. Он так и лежал у Учвата в амбаре, спрятанный под старыми вещами.

Всё вернулось на круги своя, как говорил древний мудрец. Затянули насущные дела, накопившиеся за это время.

Заглянул, наконец-то и в гости к эмиру. Благо, рассказать теперь было что. На весь вечер хватило.

– Охальником оказался этот чужестранец, каких мало, – повествовал он, под дружный хохот эмировых жён, – Носился, загня хвост, по бабам. А мы на джиннов грешили.

– Бабы, они страшнее нечистой силы – добродушно поддакивал, разомлевший от мёда эмир.

Жёны подкладывали Злату вкусные кусочки, угощали какой-то особенной куропаткой с орехами, да ещё завернули с собой в платок медовый чак-чак. Очень огорчались, что такой хороший мужчина до сих пор не женат. Даже намекали, что у них есть кое-кто на примете.

Через пару дней в его каморку во дворце зашёл Туртас. Он был в дорожном плаще и с сумкой:

– Пришёл попрощаться. Уезжаю. Юксудыр сегодня эн-Номан увозит с собой. Ну, и я с ней.

Шейх отправлялся в Новый Сарай на праздник возлияния молока. Ехали все вместе. Эмир, Наримунт, Алексий. Путь неблизкий, так веселей.

Злат пошёл к эмиру, получать указания на время его отъезда. Здесь его ждала неожиданная новость:

– Со мной собирайся! Велено тебе тоже там быть с помощником твоим – этим шакирдом. Сегодня голубиная почта приказ принесла.

Поездка на этот праздник была делом хлопотным. Проводился он в степи и участники с гостями жили в юртах и шатрах. Поэтому, вези всё с собой или рассчитывай на чьё-то гостеприимство. Злату с Илгизаром отводилось место в юрте эмира, эн-Номан взял с собой целых три шатра – один для Юксудыр. Он же настоял, чтобы эмир поставил отдельную палатку для Наримунта.

Строящуюся новую столицу хана оставили в стороне, сразу повернули в свободную степь. Там уже раскинулся целый город. Шатры, юрты, палатки, крытые повозки. Всё это стояло в безукоснительном порядке, разделённое строгой рукой распорядителей, на улицы, переулки, кварталы и площади.

Знать, священнослужители, представители городов и чужеземные гости собирались со всего огромного улуса Джучи на этот древний праздник, дошедший из седой старины с берегов золотого Керулена, где его с незапамятных времён отмечали предки монголов. Его как и прежде отмечали по всей великой империи наследников Потрясателя Вселенной. При дворе великого хана в далёком Ханбалыке, в Персии и у подножия небесных гор Тянь-Шань.

Праздник осеннего возлияния молока кобылиц. Говорили, что это какие-то особенные кобылицы – ослепительно белые. За ними ухаживали шаманы и знатоки древних обрядов. Из молока этих кобылиц делали драгоценный чёрный кумыс, доступный лишь избранным.

Эмиру определили место ближе к хану, эн-Номан потребовал поселить его на самом краю огромного лагеря-города.

Пока ставили юрты их разыскал Сулейман и передал Злату приглашение быть гостем Могул-Буги. Только направились они, к удивлению наиба, дальше. К золотому ханскому шатру. Проехали мимо и остановились у огромной юрты из белого войлока. Подступы к ней ограждала угрюмая стража. Сулейман проводил Злата только до порога, путь дальше ему был закрыт. Там, сидя на роскошном туркменском ковре, обложившись мягкими шёлковыми подушками, наиба ожидала любимая жена хана Узбека Тайдула. Могул-Буги почему-то не было.

– Я столько слышала о твоей прозорливости и проницательности, то даже не буду говорить, зачем тебя позвала. Ты и сам, наверное, знаешь?

– Ты хочешь знать, как я проник в тайну письма, пришедшего из далёких краёв.

– Ведь его не видел никто, кроме меня и начальника почты, – подсказала хатунь.

– Когда фокусник на базаре творит свои незатейливые чудеса, нам это кажется волшебством. Всё исчезает, едва мы узнаём секрет этого невинного обмана. Я расследовал дело об исчезновении одного чужеземца узнал, что он ехал для встречи с твоим братом. Обнаружил перстень Кулуг-Тимура.

– Отец жив? – привстала с подушек Тайдула.

– Он умер много лет назад. В булгарских лесах. Мне об этом рассказала девушка, у которой был этот перстень.

Хатунь протянула к Злату узкую белую ладошку. Ему подумалось, что эта нежная ручка цепко держит нити судеб целого царства.

– Перстень.

– Ты и впрямь поверила, что я всесилен? У меня его нет. Он у девушки, которая его привезла.

– Где она?

– Здесь. Приехала с эн-Номаном.

Глаза хатуни сузились, губы злобно сжались:

– Ты рассказал эту историю эн-Номану?

– А кому я должен был её рассказать? Эмиру? Или в харчевне на базаре? По крайней мере, он знает, как обращаться с тайнами.

– Ты прав, – смягчилась Тайдула.

Она хлопнула в ладоши и приказала вбежавшей служанке:

– Пригласите ко мне в гости эн-Номана. Скажите, что я его уже жду и угощение стынет. Быстро!

Хатунь склонила голову и долго думала о чём-то, пристально глядя на коврик перед собой. Плечи её опустились, она, вдруг словно обмякла

– Про это я не говорила никому, даже Могул-Буге. Кутлуг-Тимур не его отец, он родился уже после того, как Сундж-Буга, взял мою мать к себе. Я ведь почти не помню его. Совсем маленькая была. Кто ещё знает про всё это?

– Мои помощники: Туртас и Илгизар. И девушка, само собой. Её зовут Юксудыр.

– Это моя сестра?

Злат не ответил. Тайдула не настаивала.

– Брат думает, что всё это затеяно, чтобы разоблачить козни кийятов. Он очень горд, что ему это удалось.

– Он действительно показал себя молодцом. Благодаря его участию злодеям не удалось замучить невинного человека.

Улыбка на устах хатуни показала, что она хорошо знала подробности этой истории.

– Одного не могу понять? – не выдержал наиб, – К чему вся эта таинственность? Она была бы к месту, будь жив Кутлуг-Тимур. Но он давно стал прахом и обитателем царства теней. Кому может быть страшна тень?

– Ты прав. Теперь, когда я узнала, что отец мёртв, бояться больше нечего, – по губам Тайдулы пробежала злорадная усмешка. – В руки эн-Номана попала тень.

Вскоре прибыл и он сам. Добираться было недалеко. Шейх с достоинством поклонился и уселся рядом с наибом. Вместе с ним в юрту вошла Юксудыр. Она осталась у входа, настороженно вглядываясь в маленькую красивую женщину, сидящую за дастарханом.

– Подойди ко мне, девушка, – ласково сказала хатунь. Она встала и взяла Юксудыр за руку.

Когда они оказались рядом стало видно, что Тайдула едва достаёт девушке до плеча.

– Говорят у тебя есть какой-то перстень?

Юксудыр, молча вытащила из под ворота шнурок и протянула его хатуни.

– Это перстень моего отца, – произнесла та, дрогнувшим голосом. Она подняла руку и ласково погладила девушку по щеке, – Вот ты и вернулась.

Неожиданно из глаз Юксудыр брызнули слёзы. Она обхватила руками Тайдулу и прижала к себе, как будто боялась, что её отнимут. Так они и стояли, обнявшись. И плакали. Бесхитростная искренность девушки растопила сердце хатуни, выросшей в мире интриг, лжи и лести.

– Она не твоя сестра, – нарушил тишину бесстрастный голос эн-Номана, – Она принесла тебе долг твоего отца, который ты должна принять.

Женщины повернулись к нему и замерли, ожидая, что будет дальше.

– Кутлуг-Тимур был страстным человеком. Способным и на преданную дружбу и на вечную любовь. Сейчас таких мало. Он был влюблён в жену хана. Об этом никто не знал, да теперь уже и не узнает. Знал я. Но, я всегда умел хранить тайны. Твоего отца можно понять. Трудно представить женщину прекраснее. Рождённую в северных лесах, с волосами цвета пшеницы и глазами, синими, как осеннее небо. Хан любил её без памяти. Все уже думали, что звезда повелительницы Баялунь скоро закатиться. У них была дочка, такая же прелестная, как её мать. Вдруг однажды случилось страшное событие. На девочку напал беркут. Чудом она осталась жива. Я был тогда лекарем у Тохты и меня позвали одним из первых. Всё обошлось. Остался только шрам на шее, со следом орлиной лапы. Очень приметный шрам. Четыре черты, расходящиеся в разные стороны. После внезапной смерти Тохты, его жена и дочка бесследно исчезли. Поговаривали на месть Баялуни, которая никогда ничего не забывала и ничего никому не прощала. Исчез тогда и Кутлуг-Тимур. Двадцать лет спустя, я опять увидел этот шрам.

Тайдула вздрогнула и провела ладонью по шее девушки:

– Ничего не бойся! Всё будет хорошо. Несмотря ни на что, я считаю тебя своей сестрой.

– Твой отец преданно служил её отцу, любил её мать. Я оставляю эту девушку у тебя с лёгким сердцем. Верю, что ты выполнишь его волю и позаботишься о ней.

Шейх встал и, не сказав больше ни слова, вышел. Злат поспешил за ним.

На следующий день был праздник. В золотом шатре хана раздавали подарки. Это был целый огромный разборный дворец, в который вмещалось тысячи две народа. Столбы, подпиравшие купол, были покрыты сусальным золотом, стены увешаны драгоценными расписными шелками. Наиб получил шелковый красных халат с поясом из серебряных бляшек. Не обошла ханская милость и Илгизара. Ему вручили монгольский халат из синего шёлка и без вышивки. После чего подали чашу кумыса из рук самой Тайдулы.

– Тебе оказана большая милость, – поздравил юношу Злат, когда они вышли на воздух, – Ты теперь монгол. Имеешь право носить одежды власти.

Когда начался пир, Узбек поделился с присутствующими радостью – нашлась его двоюродная сестра, дочь покойного хана Тохты. Много лет о ней не было ничего известно, злодеи умышляли на её жизнь. Однако верные слуги не дали свершиться преступлению. Теперь она вернулась. Родственников, ближе чем Узбек у неё не осталось, поэтому хан берёт её в свою семью.

Вечером Злата нашёл посланец эн-Номана и передал, что шейх предлагает выехать прямо сейчас, в ночь. Ехать в повозке, по дороге можно выспаться. Утром уже в Сарае. Наибу эта мысль понравилась. Шумное сборище пирующей знати его уже порядком утомило.

Когда пришли с Илгизаром к эн-Номану, всё уже было готово к отъезду. Повозки нагружены, лошади впряжены. Шейх прощался с Наримунтом. Толмачил им высокий мюрид с раскосыми, как у монгола глазами. Злат прислушался – речь чистая, без чужого выговора. А по морде не подумаешь. Когда они закончили к княжичу подошёл Злат:

– Прощай, Наримунт! Думаю, больше не свидимся. Если ты, конечно, не будешь больше гоняться за архиепископами вдоль степной границы.

– Ты, уезжаешь? – искренне огорчился юноша, – А я хотел тебя позвать в посаженные отцы на свою свадьбу. Женюсь на Юксудыр. Ты же слышал, что она оказалась сестрой Узбека? Алексий предложил нам окреститься и пожениться.

– Ладно хоть предложил, а то в этом мире царственных союзов жениха с невестой обычно и не спрашивают.

– Завтра уже будем креститься. Мне Алексий предложил имя Глеб, в честь первого русского святого. А Юксудыр – Василиса. Как раз недавно был день этой святой. Думал ты у нас на свадьбе будешь.

– Свадьба ханской сестры – большое дело, там сам Узбек будет. Везирь, главные эмиры. Ты береги там у себя девушку. Ей ведь тяжело будет. Ни друзей, ни знакомых, даже языка не знает.

– С нами слуги поедут, служанки. Так что поговорить будет с кем. Туртас тоже едет.

– Хорошо. Будет вашим детишкам хороший дядька. Научит в соколах разбираться.

Когда выехали из лагеря уже совсем стемнело. Илгизар, после дневных треволнений быстро задремал. Эн-Номан ещё некоторое время вспоминал Наримунта и Алексия, которые клятвенно обещали ему не пускать немецких купцов в полуночные страны. Потом сморило и его.

Шум громадного сборища остался далеко позади и постепенно совсем утонул в наплывающей тишине. Ехали степью, где не было не кустика и усыпанное яркими крупными звёздами чёрное осеннее небо, казалось подступало со всех сторон. Когда выехали на гору, вообще стало казаться, что повозка плывёт среди звезд. По вечной звёздной дороге, пересекающей небо. Она ведёт туда, куда на зиму улетают птицы, и где, говорят, укрыта от забот и стуж блаженная страна. Этот путь люди называют Млечным. Говорят, он полит молоком волшебных небесных кобылиц.


XXXII. По волчьему следу | Шведское огниво. Исторический детектив |