home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XIII. Между Ясой и Кораном

После ухода Адельхарта Сарабай велел подавать новое кушанье. Монах остаться на трапезу не захотел, вспомнил, вдруг, что у него конь на дороге без присмотра, да и на службу в храм надо. Злат проводил его до ворот. В зале уже так жарко натопили, что захотелось немного освежиться под моросящим дождиком. Во дворе было темно и тихо. Из опустелой летней кухни появилась тень стражника, увидевшего наиба, и снова утонула во мраке. Только журчание воды, стекавшей по желобу с крыши, нарушало ровный шум дождя, да под навесом фыркали лошади. Глухое место. В городе сейчас некоторые только лавки закрывают, с базаров уходят последние носильщики. По дворам говор, постукивание кувшинов, обрывки слов мешаются с запахом еды.

Так же мирно по-домашнему расположилась у длинного стола пёстрая компания, сведённая судьбой в этот тёмный осенний вечер на старом постоялом дворе. Злат вошёл, как раз когда Сарабай расхваливал новое блюдо:

– Вы только попробуйте! Не говорите, что сыты! Такого вы ни в одной харчевне не найдёте. Сегодня как раз готовили в котле телячьи головы, весь отвар мне остался. Да ещё опорожнил кадушку с солёными огурцами. Как раз заказали сразу несколько кувшинов, а рассол уже пора менять. Какой рассол! Травы для него мне с лесов привозят. С хреном! Запах – любой москательщик помрёт от зависти. Остаётся только соединить этот отвар с этим рассолом и добавить туда ячменной крупы. Непременно самой лучшей, из очищенного зерна. Которое называют жемчужным.

У стола уже орудовала улыбающаяся Юксудыр, ловко разливавшая горячее варево деревянным ковшом с резной ручкой в глубокие миски.

Глядя на неё наиб вспомнил про ниточки Адельхарта. «Приехала с тем парнем со свиной ногой, теперь оказалась возле второго пропавшего» – подумалось вдруг. Не та ли верёвочка связала их, на которой висит кольцо с печатью Кутлуг-Тимура? Девушка почувствовала взгляд, подняла глаза и улыбнулась. Если так, то про перстень знает кто-то ещё.

– Пятьсот иперперов! – не переставал удивляться разомлевший от еды и тепла Касриэль, – Это что же такое в этом сундуке лежит? Нескольких рабов можно купить.

– Ты бы лучше про свой сундучок вспомнил. Где письмо, за которым посланцы Могул-Буги приезжали. Может это тоже их рук дело?

– Смеёшься что ли? Здесь сразу видны люди деловые. Которые привыкли дела делать без лишнего шума. Да если бы мне за это письмо пятьсот иперперов посулили! Я бы не только письмо, я бы ещё три копии в придачу снял. На самом дорогом пергаменте. И в шёлковые мешочки зашил.

Больше в этот вечер о делах не говорили. Оставили их грядущему дню. Не нами сказано – утро вечера мудренее. Потому и спать легли пораньше. Только огонь немного поутих в очаге, и темнота стала сдвигаться от углов, сливаясь с тенями, Злат приказал всем укладываться. Сам он утащил свой огромный тулуп к дальней стене и пошутил над сказочником, устроившемся у самой печи: «Ты, как кот». Огонь вскоре совсем погас, только угли зловеще переливались, как кровавые рубины в душной тьме. Потом потухли и они.

От всех треволнений дня Злат так и не мог уснуть, одолеваем мыслями. Он лежал на лавке, закинув руки за голову, всматриваясь в темноту под крышей. Надо бы уснуть, отдохнуть, чтобы голова завтра была свежей, а сон не шёл. Было так тихо, что доносились крики ночной стражи сменявшейся вдалеке у заставы. «Это уже вторая», – подумал Злат. Заполночь значит.

Бесшумно открылась дверь из хозяйских покоев. Невидимая, словно бесплотная, тень замерла где-то посередине комнаты. Не выдаваемая ни единым звуком, ни даже слабым дыханием она, как клубок мрака скользнула к дальней стене, у которой лежал наиб. Злат напрягся, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать себя.

– Чего это тебе не спится? – неожиданно раздался из темноты голос стражника. Старый служака, привыкший повсенощно бодрствовать в карауле, и сейчас не смыкал глаз. Хотя так же, как и остальные потихоньку лежал на лавке у входа. Тень вздрогнула и полушёпотом ответила что-то на незнакомом языке. Потом стремительно и всё также бесшумно исчезла за дверью. Это была Юксудыр.

Злат вспомнил её длинные пальцы, разрывающие сложенный лоскут и ему стало не по себе.

Утро было снова дождливым, тоскливым и пасмурным.

Сарабай с вечера наставил в печь кушаний, потому выехали очень сытно поемши, отчего все заметно повеселели и приободрились. У ханского дворца их уже ожидал Соломон и люди Могул-Буги. Еврей смиренно спешился, и потрёпывал по морде своего сытого мула, нукеры заносчиво держались поодаль верхами. Заметив это Злат усмехнулся – спешившийся всадник теряет уверенность. А битва в суде часто бывает горячей и опасней, чем схватка в чистом поле.

Диван-яргу – высший суд, разбиравший дела по верховному закону Ясе Чигизхана, заседал в отдельном помещении, стоящем рядом с ханским дворцом, выходя одной стороной на площадь, другой во двор, где стояли другие дворцовые постройки. Оттуда заходил эмир, а порой и сам хан. Во дворе у наиба была своя каморка, где он теперь и оставил под охраной стражи Касриэля и Илгизара. Юношу он решил взять в суд на всякий случай, как личного писца. После чего поспешил к дому эмира, благо тот был в двух шагах. Нужно же было объяснить своё вечернее отсутствие.

Главное не разочаровать эмирских жён. Поэтому рассказ об исчезновении постояльца Злат постарался приукрасить, напустив таинственности, особенно по части загадочных подземелий, которые он по милости людей Могул-Буги так и не успел осмотреть.

– Я там Бахрама оставил, он по части всяких загадочных дел большой дока – сказочник как-никак. Вечером велел приходить с докладом.

– Вот и ладно, – повеселел эмир. В суд он прибыл в хорошем расположении духа.

Судьи-яргучи уже были в сборе. На скамье у стены Злат увидел и городского кади Бадр-ад Дина, который всегда заходил с утра узнать нет ли дел по мусульманам. Сегодня таких не было, но мудрейший правовед заболтался с Соломоном, который сидел возле него. Видно было, что он никак не торопится выходить под холодный моросящий дождь.

Перед судьями выступил Злат. Выставив на середину Касриэля он торжественно объявил:

– Вчера я взял под стражу этого человека по просьбе людей, именующих себя нукерами эмира Могул-Буги и утверждающих, что он изменник. Хотя у них не было при себе никакого письма или ярлыка, я счёл нужным доставить этого человека в суд, учитывая серьёзность обвинения.

После чего отошёл в сторону, давая место вчерашнему напыщенному юноше.

Как и предполагал наиб, спустившись с седла, тот растерял часть своей уверенности. Тем более, оказавшись перед седобородыми судьями и восседавшем на почётном месте грозным эмиром. Два пера на шапке и золотой пояс давали понять дерзкому юнцу, что в руках этого немолодого человека с нарочито тяжёлым взглядом немалая власть.

Сам нукер для похода в суд принарядился. Даже вместо простого халата он одел парадную шёлковую юбку, какие в последнее время так полюбились молодым людям из знатных. Говорили, что наряд этот завезли из Китая, и старики его не одобряли, считая изнеженной роскошью. Судя по презрительно скривившимся губам эмира, он думал так же.

– Значит ты потребовал от моего наиба, чтобы он задержал этого человека, как изменника? Твоя просьба выполнена и теперь мы готовы выслушать твои обвинения.

Злат подумал, что начало получается очень хорошим. Ответчика даже не спросили о его имени, давая тем самым понять, что не воспринимают его всерьёз. Будь юноша поопытней, он бы это заметил. Но тот решил припугнуть присутствующих могуществом своего хозяина.

– Я выполнял приказ эмира Могул-Буги. Он велел мне схватить и доставить к нему этого иудея.

Эмир поджал губы.

– А мне уважаемый Могул-Буга ничего не велел передать? Кстати, его почтенный отец эмир Сундж-Буга знает, что ты здесь… делаешь?

– Нет.

– Коротко и ясно.

Эмир был явно доволен. Главой рода кунгратов был Сундж-Буга. Так что вполне можно было послать ему жалобу на сына, чьи нукеры столь непочтительно вели себя в Богохранимом Сарае, не передавая дело на рассмотрение судей. Угадав мысль эмира, один из яргучи тоже подал голос:

– Этот иудей не может быть обвинён в измене. Он ведь не давал никакой клятвы. К тому же он не монгол.

– Он получил тайное послание! – выкрикнул нукер, – От врагов хана из Венгрии!

– Вот как! – насторожился эмир.

– Это хоть и не измена, но злоумышление против государя, – добавил судья.

– Мне поручили доставить его вместе с этим письмом в ставку хана!

– Это мы уже слышали, – невозмутимо парировал эмир. – Только твои слова пока остаются всего лишь словами. Ты действительно получил письмо из Венгрии? Э-э-э…

– Касриэль, – с готовностью выступил вперёд меняла. – Я получаю много писем из разных земель. Такова моя работа. Писем из Венгрии я, в последнее время не получал. Было письмо из Праги, но это в Чехии. Оно у меня, и я хоть сейчас могу предоставить его. В нём нет ничего предосудительного – обычное заёмное письмо.

– Твои заверения могут оказаться такими же пустыми, как и речи этого нукера, – подал сердитый голос старый яргучи.

– Давайте уже что-нибудь решать, – объявил эмир.

– Что мы можем решить? Мы имеем одно голословное заявление против другого. Хотя можно постановить провести расследование. По заявлению этого юноши. Но, это не дело суда.

– Вы можете изъять все бумаги в моей конторе и просмотреть их, – подал голос меняла, – Коли этот достойный юноша утверждает, что среди них есть какое-то злоумышление.

– Так и поступим, – согласился эмир, – Пусть битакчи отправляются с тобой и привезут все бумаги.

– А на время расследования этот меняла должен находиться под стражей, – потребовал посланец Могул-Буги, – Пусть с ним будет охрана. Кто будет виноват, если он сбежит? Или уничтожит улики?

Виноватым быть не хотелось никому. Касриэль с писцами и стражниками покинули суд.

– Может быть ты хочешь сказать что в защиту единоверца? – вспомнил один из судей про терпеливо томившегося на скамье у стены почтенного Соломона.

Тот проворно вскочил и вышел на середину. По комнате распространился запах благовоний. Соломон почтительно склонил голову, увенчанную прекрасной жёлтой чалмой, какие носили евреи ещё в Багдаде халифов, и строго вымолвил:

– Мне нечего сказать по этому делу. Я здесь совсем по иной причине.

Изумлению наиба не было границ. Неужели хитрая лиса Соломон пошёл на попятную и отступился от менялы?

– Моё дело касается вопросов веры, – между тем продолжал тот, – Точнее сказать, – он выдержал паузу и возвысил голос, – Оскорбления веры! Ведь именно с этим вопросом люди должны идти в суд, который разбирает дела по Ясе великого Чингизхана. Тем более, что наш обидчик здесь!

Соломон сделал шаг вперёд, полуобернулся и величественно вскинул руку в направлении нукера Могул-Буги:

– Этот человек вчера явился со своими товарищами вооружённый в нашу синагогу, где мы молились по случаю наступления нового года. Прервал наш праздник, оскорбил наших прихожан. Мы просим защиты у Дивана и эмира!

Нукер вспыхнул и бросился к Соломону, и тут же встал, как вкопанный, словно натолкнувшись на грозный голос одного из яргучи:

– Остановись, несчастный! Или ты умрёшь прямо сейчас! Если ты не понял, то я поясню – тебя обвиняют в святотатстве!

В суде повисла тяжёлая, как ртуть, тишина.

– Мы слушаем твои оправдания. Помни, каждое твоё слово сейчас весит, как каменная глыба, а вот твоя жизнь – легче воробьиного пёрышка.

– К тому же ты обманул нас, – печально добавил эмир, – Оказывается, ты не обратился с просьбой к моему наибу, а самовольно схватил человека без всякого закона.

Он был прекрасно осведомлён Златом о подробностях дела, но счёл приличествующим именно сейчас проявить рвение к правосудию. Раз уж представилась возможность щёлкнуть по носу молодого, да раннего Могул-Бугу. Сам ведь он оказывался вообще в стороне. Евреи пожаловались – суд вынес решение.

Дело принимало нешуточный оборот. За святотатство по Ясе – смерть. Яргучи не могли не понимать, что наживут в лице Могул-Буги смертельного врага. Его сестра – любимая жена Узбека. Та самая ночная кукушка, что перекукует любую дневную. За ним могущественный род кунгратов.

Между тем молоденький нукер обделался не на шутку:

– Я не знал! Не знал, что это молельный дом! Клянусь! Откуда мне знать? Церковь вон сразу видно – крест. Мечеть тоже легко отличить.

– Это способно лишь смягчить твою вину, но не снять её.

Неожиданно за юношу вступился один из судей:

– Не всякое место, где люди молятся, можно считать храмом. В своё время хан Угедей не причислял к ним еврейские синагоги! Скажи, почтенный, можно вашу моленную считать храмом?

Соломон замялся. Но его неожиданно поддержал Бадр-ад Дин:

– Какая разница: храм – не храм. Людям помешали справлять свои обряды, вторгшись на молитвенное собрание. А что он не знал, так это его вина. Мог бы и поинтересоваться.

Вмешательство мусульманского кади судьям было совсем не по душе. Он явно лез не в свои дела. Однако связываться с мусульманами тоже никому не хотелось. Как-никак сам Узбек объявил себя султаном, защитником их веры. Поди поперечь. На всякий случай спросили обвиняемого:

– Ты мусульманин?

Тот, после недолгого колебания подтвердил. Тогда спросили Бадр-ад Дина:

– По вашей вере его поступок предосудителен?

Кади поскрёб затылок и подтвердил:

– Если бы почтенный Соломон обратился с жалобой ко мне, я бы присудил этому юноше штраф.

– Юноше не повезло, что Соломон не поступил именно так, – прервал прения эмир, – Сейчас это дело слушает Диван-яргу, который руководствуется Ясой.

В зале снова повисла тишина. Все посмотрели на нукера с жалостью.

– По Ясе приговор может быть только один, – подал голос старший яргучи.

– Похоже этот юноша действительно совершил свой скверный поступок по неразумению, – неожиданно объявил Соломон, – Он так молод и усерден не в меру. Если он раскаивается, я готов отозвать свою жалобу и примириться.

– Мы ждём твоего слова, отрок, – яргучи явно умышленно обратился к подсудимому, как к совсем несмышлёному мальчику, – Кстати, назови своё имя.

– Сулейман, – буркнул тот, покосившись на Бадр-ад Дина.

– Так мы с тобой, оказывается тёзки, – всплеснул руками иудей. И, не дожидаясь ответа, воскликнул, – Прощаю! Прощаю! Прошу суд прекратить дело по примирению сторон. Надеюсь плату Дивану за беспокойство Сулейман не откажется выплатить? Пусть яргучи назовут её размер.

– Пять сумов.

– У тебя есть деньги? – участливо повернулся Соломон к растерявшемуся нукеру, – Я одолжу.

Эмир уже едва сдерживал смех. Всем было понятно, что незадачливый посланец Могул-Буги по меньшей мере лишился коня. Как говориться: «Пошёл за шерстью и сам вернулся стриженым».

Не успел Соломон отсчитать судейскому писцу серебро, как появился битакчи, посланный с Касриэлем за его бумагами. Вид у него был озабоченным.

– Контора ограблена сегодняшней ночью. Кто-то выломал дверь, перерыл всё внутри и похитил ларец с бумагами.

Повисшую тишину прервал негромкий голос эмира:

– Похитил, значит. Выломал дверь и похитил.

Его глаза злобно сузились, потом он шумно вдохнул и вскочил со своего места.

– Сначала вы хватаете без моего ведома, без ярлыка, почтенного менялу! Потом грабите его контору! Вы что!? В завоёванном городе, который взяли штурмом!?

Позабыв всякую важность эмир бросился к Сулейману и ухватил его за ворот халата.

– Стража! Связать их! Злат! Немедленно готовь письмо хану Узбеку! И чтобы никаких птичек – пошлите гонца.

– Что писать? – почтительно склонился Злат

– Так всё и пиши, как было. Святотатствовали в синагоге, оскорбляли людей на праздничной молитве. Схватили и силой увели почтенного человека, нанеся ему публичное бесчестье. Ограбили контору, выломав дверь и похитив ценности.

Он швырнул нукера, так, что тот едва не упал и вышел из суда. На лице Соломона было написано: «Пропали мои пять сумов».

Злат сделал стражникам знак повременить и обратился к юноше:

– Ты даже не представляешь, парень, как тебе повезло, что эмир решил писать хану. Он ведь мог объявить вас простыми разбойниками и судить своей властью. Нукеры вы только в ставке Могул-Буги. Как же вы додумались ехать без ярлыка?

Огорошенный очередной превратностью судьбы посланец только молча хлопал глазами.

– Контору вы ограбили? Только честно?

Сулейман отрицательно покачал головой.

– Верю. На тебя и правда не похоже. Попробую помочь.

– Сделай милость, выручи бедного юношу, – бросился спасать свои пять сумов Соломон, – Он тебе отслужит. Ведь верно?

– Эх, молодо-зелено! – махнул рукой наиб и бросился вслед за эмиром.

Тот переводил дух, стоя под дождём во дворе.

– Я вот что подумал, – начал наиб, – А не тот ли самый человек приходил к меняле с этим письмом, который из постоялого двора пропал? Всё сходится. Надо бы расследование провести. Мы же не знаем почему Могул-Буга в такой спешке людей прислал. Может и впрямь дело серьёзное? И потом… Не похож это фазан на взломщика. В этом деле сноровка нужна.

– Что предлагаешь? – эмир давно привык доверять проницательности своего помощника.

– Начать расследование. По закону так и должно было быть, если бы этот чижик (разжаловал Сулеймана из фазанов Злат) с самого начала к нам пришёл, а не стал горячку пороть.

Помолчав, добавил:

– С Могул-Бугой ссориться не с руки. Не сегодня завтра он сменит отца. И сам знаешь, здесь женщина замешана. Ночная кукушка.

– С этим Сулейманом что делать будем?

– Его же прислали по этому делу. Пусть и расследует. Под нашей рукой.

Эмир рассмеялся:

– Это ты хорошо придумал. Если что откроется сами хану доложим, а если не повезёт – есть на кого свалить. Значит говоришь тот самый, что с постоялого двора исчез? Вот вечером и приходи ко мне домой с подробным докладом. Бахрама не забудь.


XII.  След свиной ноги | Шведское огниво. Исторический детектив | XIV.  Путеводная звезда