home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XI. Тень Авиньона

Дверь из хозяйских покоев отворилась и вошёл Сарабай, сопровождаемый Юксудыр, которая несла высокий кувшин и стопку лепёшек, бережно обёрнутых льняным платом. Плат она старательно расстелила на столе. Сам хозяин, натужно крякнув, бросил у очага охапку принесённых дров. Он тут же стал подкладывать поленья в огонь, который охватил их с весёлым треском. Наиб, краем глаза заметил, что Сарабай подкинул ещё несколько веточек можжевельника.

Старается. Как опытный банщик, который отлично знает, как много значит в жизни такая неуловимая и неосязаемая вещь, как запах. Забудутся разговоры, дела и заботы, но в глубине сознания надолго останется таинственный след незримо витавшего в воздухе аромата. И замрёт человек в задумчивости, разминая в руке алый цвет шиповника, листик мяты или горькую веточку полыни.

С самого появления наиба он так старательно подносил дрова в очаг, что в комнате уже становилось жарко и все потихоньку стали перебираться от огня в дальний конец стола. Там было темнее и Сарабай уже хотел принести лампу, но Злат махнул рукой:

– Не нужно. Бумаг читать мы не будем, а еду мимо рта и так не пронесём.

Собеседники долго молча пили запашистый настой кипрея, сидя в полумраке между ярким пламенем очага и сгустившейся тьмой в дальних углах, где между теней едва чернел проход к гостевым кельям. Сами тени уменьшились и словно затаились, бесшумно танцуя за спинами своих хозяев. Наверное правильно считают их близкими родственниками снов.

Разговор за столом тёк неспешно. Вечер только ещё начинался, а впереди была целая ночь. Злат не спеша пересказал историю с постояльцем, унесённым джиннами через печную трубу, Бахрам поведал о своём разговоре с шейхом:

– Эн-Номан сейчас изо всех сил нос держит по ветру с дворцовыми делами. Шутка ли – новый дворец строить? Где хан – там власть. Там голова и сердце царства. Чует старый лис – неспроста это. Ускользает власть. Что тому виной?

– Венецианцы в прошлом году с ханом торговый договор заключили, – резонно вставил меняла. – За ними большие деньги стоят. И влияние.

– Что такое деньги, – философски изрёк сказочник, – Квинтэссенция человеческих страстей.

– Квинт… чего? – не понял даже не чуждый книжной учёности Злат, – Ты понятней не можешь сказать? Не по птичьи?

– Можно сказать выжимка. Суть. Та самая евангельская соль, которой всё посолено. Деньги управляют людьми, но без самих людей они бесполезный мусор. Вот почему в степных кочевьях им и по сей день не придают значения. Там ценится конь, сабля, теплый кафтан и сытная лепёшка. Наедине с духами неба или леса ты можешь умереть от голода или замёрзнуть на мешке с серебром. Деньги имеют власть только над людьми. Да и то не над всеми, – добавил после недолгого раздумья.

Касриэль кивнул без тени улыбки:

– Каждый сам выбирает: будут ему служить деньги или он сделает их своими повелителями.

– Кто такие венецианцы со всеми своими мешками серебра в Улусе Джучи? Дела здесь вершатся в золотом шатре хана Узбека, а за его дастарханом сидит много всяких людей. Что им до венецианцев со всем их серебром? Их кумир власть. Известно какую силу сейчас забирает Тайдула – любимая жена хана.

– Старый хрыч с ней не ладит?

– Женщины коварны, хитры и непредсказуемы. Кроме того им безразлична судьба царства. Они готовы обрушить мир, лишь бы досадить удачливой сопернице.

– Неужто объявилась?

– Сейчас нет. Но, кто может сказать, что случиться завтра. Да и разве дело только в любовных шашнях? Узбек не вечен. Нити судьбы находятся не в наших руках. Рано ли поздно ли – будет решаться вопрос, кто сядет вместо него на Золотой Престол. А наследников много. За каждым сторонники и сила. Говорят венецианцы торят дорожку именно к Тайдуле. Эн-Номан сказал, что именно она стоит за этим торговым договором и строительством нового дворца. Поэтому его верные люди следят за каждым её шагом. Благо таких хватает в ставке Узбека. Только дела с ними она ведёт, скорее всего, через брата своего, а за ним уследить сложнее. Вольная птица. Вот и высматривают соглядатаи тайных посланцев по всем заставам. Благо путь один – через Азак. Окольными тропами намного сложнее пробираться, да и опасней. К тому же там чужеземец сразу привлечёт к себе внимание первого же старосты. Этот Сарабаевский постоялец сразу на заметку попал. Приехал из Азака, без товара, на службу не просится, поселился на окраине подальше от любопытных глаз. Теперь вдруг засобирался в новый дворец.

– Не говорил он тебе, чем вся летняя история закончилась? Со свиной ногой?

Илгизар напрягся, обратившись в слух.

– Сказал. Ничем. Тех парней, что на суд напали и тебя с Илгизаром едва не зарезали, отправили в ставку самого хана. Для расследования. Только не довезли. Померли они по дороги, так и не успев ничего рассказать. Наверное, съели что-нибудь.

– Кому то в самом ближнем окружении хана была невыгодна эта правда.

– Вот то-то и оно.

– Плохо дело, – помрачнел Злат.

– Тебе что за горе? Особенно теперь, когда хан со своими придворными интригами из Сарая съехал и, похоже, надолго?

– То и горе, что завтра ждёт меня суд. Да не с кем-нибудь, а с посланцами самого Могул-Буги. Я с ними сегодня немного поругался. Только дело не в том. Я за ханской пайцзой, как за коваными воротами. Им Касриэль надобен. Видимо, очень сильно, коли прискакали в страшной спешке. Самое хреновое – непонятно чего им надо. Дело может на поверку яйца выеденного не стоить, а может и так обернуться, что головы лишишься. Сам только что рассказывал, как пленники, которых к самому хану везли, возьми, да и помри в дороге.

Касриэль засопел. Ему этот разговор был явно не по душе.

– Могул-Буга брат Тайдулы. Не зря на чело эн-Номана легла тень заботы.

– Плохо, что эта тень легла на моё чело, – наиб в сердцах ударил ладонью по столу, – С самого начала, как увидел я эту клетку с голубями, кольнуло меня в сердце нехорошее предчувствие. Так и пошло. Потянулись ниточки в узелок. – и рассмеялся – Эмир с жёнами меня сейчас ждёт. С рассказом про унесённом джиннами постояльце.

– Зато теперь ты оказался в одной тени с эн-Номаном.

Во дворе раздался шум. Сначала окрик, потом препирательство, после чего дверь распахнулась и карауливший на улице стражник грубо втолкнул закутанного в плащ человека.

– Вынюхивал что-то. Коня оставил на дороге, всё время озирается. В дом не пошёл, а пошёл к лошадям.

– Как раз то, что нужно, – одобрил наиб, поднимаясь из-за стола.

При виде его загадочный посетитель съёжился так, что уменьшился почти вдвое.

– Что ты так заматываешься в плащ, добрый человек? – засмеялся наиб, – Или он у тебя обладает тем же волшебным свойством, что келья на этом постоялом дворе? И ты сейчас исчезнешь, оставив после себя только горстку золы? Он, наверное, потерял свои чудесные свойства, потому что вымок до нитки. Так что ты пока повесь его возле очага – пусть просохнет. Или ты призрак, который боится света?

Стражник воспринял слова наиба, как приказ и толкнул пришельца к огню, так, что тот едва не улетел в очаг. Пламя осветило лицо и Злат громко захохотал:

– Вот теперь, похоже все в сборе! Приветствую тебя, почтенный брат Адельхарт! Было бы просто несправедливо, не появись ты там, где раздалось цоканье копыта копчёной свиной ноги. Как видишь, одни и те же пути обычно приводят людей в одно и то же место.

Нежданный гость не проронил ни слова. Было видно, что он буквально оторопел. Брат Адельхарт заведовал почтовой службой в католической миссии. По его ведомству шли многие тайные дела и его появление после первой стражи на отдалённом постоялом дворе вряд ли было случайным совпадением

– Ты так обрадовался при виде меня, что даже утратил вежливость и почтение? Даже не ответил на моё приветствие. Понимаю. Твой ум занят спешным придумыванием объяснения твоего появления здесь в этот тёмный дождливый вечер. Не трудись. Все и так уже поняли, что тебя сюда привело кощунственное желание втайне от братии полакомиться запретной молодой кониной. Весь Сарай знает, что здесь отменно готовят мясо. А говядинку и баранинку можно есть и у себя в миссии. Только ты зря испугался. Даю тебе честное слово, что я не стану писать донос вашему епископу. За это ты и меня угостишь кониной. Пока мой благочинный не видит. Договорились? Да очнись ты!

От этого окрика Адельхарт так сильно вздрогнул, что присутствующие захохотали. Гость поневоле тоже вымученно улыбнулся и стал снимать плащ.

Без него он словно вновь увеличился в размере: расправил плечи, выпятил сытый живот. Только лицо по прежнему оставалось помятым и напуганным.

– Так что? Пусть Сарабай велит подавать конину? Или тебя привело сюда что-то другое? Тогда выпей горячего медку и поведай нам свою историю. Что может быть лучше в такой унылый осенний вечер? Только сказок не надо. Сегодня даже знаменитый Бахрам рассказывает были.

Злат дружески похлопал Адельхарта по плечу и сам налил ему мёда в большой деревянный ковш.

– У тебя опять пропали голуби?

Недоумение Адельхарта было почти искренним:

– Какие голуби?

– Вестимо какие. Почтовые. Неужто ты у себя в миссии стал уже просто турманов гонять в синем небе? Или тебя отстранили от секретной переписки после истории с дочкой Урук-Тимура?

Адельхарт переменился в лице. Он словно снял маску. Сошёл испуг, губы сжались, а в глазах появился недобрый блеск. Он даже приосанился и расправил плечи. Спокойно сел за стол, уверенно принял ковш из рук наиба и стал не спеша отхлёбывать густой горячий напиток.

– С имбирём, – одобрил, ставя ковш на стол.

– Там много чего добавлено, – поддакнул Злат. И прибавил, – для дорогих гостей.

– Как я понял, ты приехал сюда за тем же человеком, что и я? – повернулся к нему гость.

– Брат Адельхарт, – мягко попенял наиб, – мы, конечно, сидим за столом и беседуем, как добрые приятели. Но, нужно же блюсти простое правило вежливости. Я ещё не получил ответа на свой вопрос, а ты уже задал свой. Или ты всё-таки предпочитаешь, чтобы это был допрос? Наверное ты думаешь, что в этом случае задавать вопросы будешь ты?

– Брат, наверное, крещёный еврей, – встрял Касриэль, – Отсюда и привычка отвечать вопросом на вопрос.

Адельхарт примирительно улыбнулся и развёл руками, словно сдаваясь:

– Мне нечего скрывать от тебя, Хрисанф Михайлович, – он подчёркнуто обратился к наибу по его христианскому имени, которого в Сарае, обычно, никто не употреблял, да почти никто и не знал, – Ты же понимаешь, что я сам только пешка в чужой игре, – Помолчал и добавил, – И меньше всего хочу, чтобы мне свернули башку по милости, какого-нибудь паука, который плетёт свою сеть за сотни дней пути отсюда.

– Ты, видно, сильно зол на этого самого паука.

– Зол!?

Монах, размахнувшись, ударил кулаком по столу и вскочил. Лицо его побагровело так, что в неровных отблесках пламени стало казаться чёрным. За его спиной взметнулась огромная тень, и сам он на миг стал похож то ли на страшную птицу, то ли на самого ангела смерти.

– Зол!? Я мирный человек, я давал обет послушания и смирения, но, клянусь всеми святыми, я бы задушил сейчас его собственными руками! – Адельхарт вытянул свои маленькие холёные ладошки, и несколько раз хищно сжал и разжал длинные тонкие пальцы.

– О чём думал этот старый вонючий козёл папа Иоанн, когда восемь лет назад объявлял крестовый поход против Золотой Орды? Ему было наплевать, что здесь полно подданных его святого престола, что здесь полтора десятка миссий, множество священников и новых прихожан. Конечно хан Узбек, который именует себя султаном, защитником ислама и при этом кропит кобыльим молоком войлочных кумиров, во сто раз умнее, терпимее и гуманнее всех этих напыщенных олухов, бесконечно твердящих о святости. Он помочился на эту папскую буллу и очень жаль, что не достал при этом до самого папы. Но ведь сам кагорский ублюдок об этом не знал. Тем более, что сам он, окажись на месте Узбека, уж будьте уверены, отыгрался бы не только на его подданных, а на всех бедолагах, что так или иначе попались бы под руку.

Адельхарт сел, выругавшись на непонятном языке, который показался Злату отдалёно знакомым и он навострил уши. Монах отдышался и продолжал уже спокойно:

– Ладно бы про нас просто забыли. Большие люди – большие заботы. Так нет! Это авиньонское пугало всё рассчитало. Если бы татары нас тогда сгоряча перерезали – это было бы ему только на руку. Можно было бы поднять вселенский вой о гонениях на христиан со стороны безбожных язычников, об угрозе всему христианскому миру, призывать на каждом углу к спасению веры и собрать под шумок с одураченных олухов ещё возов двадцать денег. Вот уж тогда с крестовым походом против Золотой Орды можно было бы носиться до бесконечности, как дураку с той расписной торбой.

Адельхарт неожиданно рассмеялся:

– Да ещё потом неплохо зарабатывать, объявив всех перебитых татарами мучениками за веру, заодно причислив кого-нибудь к лику святых и показывая богомольцам чудотворный и нетленный хрен, выдавая его за часть тела какого-нибудь незадачливого брата Адельхарта.

– Ты на всякий случай надпиши его, – посочувствовал Злат, – Чтобы потом не подделали. Могу посоветовать отличного мастера по наколкам. Хоть и неверный, но дело своё знает. В Китае учился.

– Знаю, что ты меня не любишь, Хрисанф Михайлович. Не буду кривить душой, я тебя тоже. Но, я всегда уважал и уважаю тебя, как умного и справедливого человека. Поэтому знай – если ты надумаешь навалить дерьма в шапку святейшему папе Иоанну, ты всегда можешь рассчитывать на мою самую искреннюю помощь.

– Приятно иметь дело с умным человеком и слушать умные речи. Только я далёк от царских забот. Вот с мудрейшим шейхом Ала-эд Дин эн-Номан ибн Даулетшахом ты бы нашёл общий язык. А я по земле хожу. И смотрю под ноги. Я вот даже и не помню, что против нас восемь лет назад крестовый поход был.

– Войну на Волыни помнишь?

– Войну помню.

– Так вот это оно и было. Тогда польский король Владислав бил челом папе, чтобы защитить истинную веру, церкви, монастыри и страдающую от безбожных язычников паству. Как раз на Волыни оба князя Юрьевича покинули земную юдоль, и на их бывшую вотчину бросились все соседи. А у Владислава силёнок не хватало свою долю урвать. Вот он и запел про истинную веру.

– Тогда вроде наша взяла.

– Как сказать. Договорились, вроде так, чтобы никого не обидеть. Новый правитель ханский ярлык принял и выход в Орду обязался по старине давать. Вот только самого его посадили на престол по своему согласию польский король Владислав и князь литовский Гедимин. Да ещё скрепив союз браком Владиславова сына Казимира и Гедиминовой дочери Альдоны, во крещении Анны. Смекаешь?

Злат сморщился, как от кислого:

– Вот это ты мне всё для чего толкуешь?

– Не спеши. Скоро сказка сказывается… В позапрошлом году этот самый волынский князь Болеслав женился на другой дочке Гедимина. Что скажешь?

– Совет, да любовь!

– Это мы, простые смертные женимся, чтобы любить, да детишек строгать. У государей и свадьба – государственное дело. Недавно пришла весточка – помер король Владислав. Теперь на его место сел сын Казимир. Тот самый – зять Гедимина. Ты не морщись, не морщись, Хрисанф Михайлович!

– Сдаётся мне, что ты всё время уводишь разговор в сторону. Толкуешь мне про заморских принцесс и королевичей. Как в сказке. А мне бы про то, зачем ты на ночь глядя на этот постоялый двор припёрся?

– Так это же самый конец ниточки. Тебе, наверное, больше начало интересно? Тем более, что на этой ниточке столько узелков. Да и какой рассказчик начинает историю с конца? Верно я говорю, Бахрам?

Сказочник добродушно усмехнулся:

– Повествование нужно начинать так, чтобы слушателю стало интересно после первых же слов.

Монах задумался, колупая ногтем рукоять липового ковшика.

– Тогда я, пожалуй, начну так. В самом начале лета, когда по реке пошла высокая вешняя вода, с одним из первых кораблей, с верховьев, в Сарай прибыл человек. С собой у него было письмо из самого Авиньона. И копчёная свиная нога.


X.  Сказка старого Бахрама | Шведское огниво. Исторический детектив | XII.  След свиной ноги