home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2. Запад сражающийся

С облегчением откинувшись на спинку сиденья из бархата и кожи купе первого класса, Лео сказала:

— Жаль ребят, которые едут в третьем классе на деревянных скамейках.

В длинном составе медсестры занимали от силы пару вагонов — живой дышащий буфер между головными офицерскими вагонами с офицерами и суровыми хвостовыми, где ехали массы пехотинцев, стрелков и саперов, санитаров и вспомогательного больничного персонала. Поезд стремительно уносил их от старого марсельского порта, от вида на навевающий воспоминания о графе Монте-Кристо прибрежный замок Иф и доминирующий над городом кафедральный собор, а также от более мирских соблазнов вроде каирских, толкавших австралийцев на нарушения дисциплины. Почти всех из них, прибывших из Египта на кораблях, в течение часа посадили на поезд, который шел на куда менее легкомысленный север Франции. Двигаясь на север по непотревоженным войной районам Франции, они глазели на привокзальные площади и церковные шпили, здания мэрий и отелей с развевающимися триколорами. Состав тащился по боковым путям, пропуская другие эшелоны, набитые французскими солдатами — пуалю, — в серо-голубых мундирах. В долине Роны, где дорога шла между вспаханных полей, медсестры, родившиеся на фермах, не могли удержать восторга при виде обещающей хороший урожай шоколадной земли. Девушки были родом из мест, не знавших древней истории, поэтому не могли отвести глаз от серых средневековых донжонов, которые местные крестьяне считали самым обычным делом, приковывали внимание.

На вокзале в Арле французские барышни раздавали из больших корзин распятия любому, готовому принять дар, пассажиру. Городские дамы протягивали в окна вагонов яблоки, апельсины и вино.

Четыре часа они проторчали на боковых путях у Авиньона, глядя на возвышающийся над мостом папский дворец и скромные пригородные дома, едва видневшиеся за полями в фиолетовых сумерках. В Лионе они с солдатами выстроились в очередь к вокзальным колонкам с кувшинами для воды, взятыми из купе, и одолженными у проводника умывальными чашками. Салли наполнила одну из этих напоминающих графин бутылей, выпрямилась и встретилась взглядом с Карлой Фрейд.

— Я уже заметила тебя, — принужденно проговорила Фрейд. Она тоже несла графин. Словно они продолжали печальный разговор, начатый на Лемносе. — Как ты?

— Карла! — радостно закричала Салли. Она поставила графин на землю и обняла ее.

— Ах, — выдохнула Фрейд, — ты по мне скучала?

— Ну конечно, — воскликнула Салли, по-прежнему чувствуя вину. Она поняла, что они пытались ее забыть.

— Я и не знала, что ты думала обо мне. Ни писем, ни визитов в Александрию.

Фрейд отнюдь не собиралась жаловаться и уж тем более кого-то винить. Обвинителем выступала ее грусть, но обвинителем суровым.

— Нам не дали времени, — сказала ей Салли. — Послали нас прямо в Гелиополь.

И знала, что говорила неправду.

— Да, и полагаю, почта до вас не дошла. Можно я подойду к крану, ты не против? Тут за мной целая очередь.

Салли отошла и подняла свой графин. Подождала, пока Фрейд наберет воду. Подошли Онора и Лео и тоже ждали, чтобы поговорить с Фрейд. Ожидали они ее с какой-то торжественностью. Но торжественность была явно неуместна.

Фрейд закончила наполнять графин и подошла к ним. Онора, а за ней Лео поцеловали ее в щеку.

— Мы не знали, где ты! — воскликнула Леонора.

— Надо было хорошенько поискать, — сказала Фрейд. Она хотела их немного помучить. А потом спокойно сказала: — Я знаю, как это бывает. Вы думали, что изнасилование заразно. Для вас я все равно, что умерла. Не беспокойтесь. Я бы, возможно, поступила точно так же. Вы не знали, что сказать, а я бы, наверное, обиделась, что бы вы ни сказали.

Салли проговорила:

— Ты абсолютно права. Мы поступили безобразно.

— Но Наоми мне пишет, — сказала им Фрейд. — Наоми всегда умеет найти нужные слова. Так или иначе, меня отправили в британский госпиталь в Александрии. И это было правильно. Там я смогла все начать с нуля. Так что забудьте, что я говорила.

Однако в разгар суеты у крана Салли с удивлением поняла, что и не думала разыскивать Фрейд, считала, что с ней все кончено.

— Но вот чего я не потерплю, — сказала Фрейд, — так это если вы начнете распускать здесь обо мне сплетни. За это я вас просто возненавижу.

— За кого ты нас принимаешь? — удивилась Онора.

— За тех, кто действует из лучших побуждений. Как те генералы в Галлиполи.

— О, даже не знаю, что сказать, Карла, — сказала Онора. — Но, по крайней мере, тот парень мертв…

— А значит, все в порядке, да? — съязвила Карла, как-то очень странно — с иронией и высокомерием одновременно. — Послушайте, я должна отнести это девчонкам. Но мы могли бы встретиться где-нибудь. То есть не волнуйтесь, я имею в виду, что в наше время мы все глупые сучки.

Она подняла и закрыла графин. Они тоже вернулись в свое купе, а потом поезд тронулся.

Они часто просыпались, поскольку состав то и дело отводили на запасные пути, и он подолгу там стоял, да и мысли о наплевательском отношении к Фрейд мешали спать. А утром они глядели из вагонов на ровные поля, где копошились старики. По краям перелесков пестрели колокольчики и ирисы, маня в яркие дали. Приближался Париж, но, хотя они даже видели Эйфелеву башню, он повернул к Версалю, и великий город растаял несбывшейся мечтой. Они дали друг другу слово, что в ближайшее время туда доберутся.

В какой-то момент, когда Салли еще спала, солдаты сошли с поезда. Она проснулась и увидела, что они выстроились в длинные колонны для посадки в двухэтажные автобусы, она таких до сих пор никогда не видела. Неужели этих людей повезут на автобусах прямо на фронт? Когда те уехали, медсестер и санитаров тоже попросили выйти и пересесть в старомодные автобусы, которые доставят их куда им предписано. Их распределили в Руан, они видели Фрейд, которая садилась в автобус, по слухам, идущий в британский госпиталь в Вимрё.

Они миновали несколько неприметных деревушек, где дома стояли вплотную к обочине узкой дороги, недоставало лишь прелести зеленеющих полей. Их уже не мучили фантазии. Они понимали, что живущие здесь люди ничем не отличаются от тех, что живут в Дангоге или Дениликине. Салли немного удивил лишь непривычный вид булочной на площади и статуи Девы Марии и распятия на перекрестках. Здесь и дальше восток, ближе к фронту, Христос и Богородица, по-видимому, служили французским солдатам чем-то вроде залога защиты и вышнего покровительства. Медсестры дремали, склоняя головы на запотевшие стекла автобуса.

Миновав полудеревенские окрестности Руана и бросив взгляд на мутную Сену, ту же реку, что текла через Париж, они въехали в украшенные орнаментом ворота с каменной аркой, металлические буквы на которой гласили: «Шамп-де-Кур-де-Руан», а указатель за воротами — «Ипподром Руана». Автобус протарахтел мимо конюшен, где трудились плотники в солдатской форме. Их глазам открылась уже знакомая перспектива бараков и палаток, и они въехали в открытый двор, окруженный бараками, раскрашенными в цвета разных корпусов и дивизий с эмблемами кенгуру и страуса эму. Автобус встречали санитары с папками руках и направляли медсестер к их палаткам по утрамбованным дорожкам, огороженным стенами из мешков с песком на уровне пояса. Можно было сказать: Бердвуд-стрит, номер семнадцать. И указать на настоящую улицу — со столбиком с названием, как в каком-нибудь поселке. Все улицы носили названия по фамилиям австралийских генералов, а одна — начальника медицинской службы. А на огромном ипподроме с поблескивающими вдалеке у скакового круга перилами и кирпичной стеной, отмечающей периметр медицинского городка, располагался австралийский госпиталь общего профиля.

Когда Онора, Салли и Лео вышли на улицу генерала Бриджеса, из палатки поглазеть на них высыпали солдаты с забинтованными лицами и руками на перевязи. Это были англичане.

Жестом, перенятым у Кэррадайн, Онора помахала им свободной от чемодана рукой с непринужденностью помолвленной женщины. Наконец они нашли свою палатку. Войдя под брезентовый полог, они сразу почувствовали, что тут все совершенно иначе, не так, как на Лемносе. Кровати оказались лучше. У каждой собственный шкафчик для вещей. Предупредительные санитары внесли тяжелый багаж и подсказали, в какой из палаток находится столовая. В столовой их ждала каша и яблоки, а также приличное жаркое и свежий хлеб. Значит, теперь, решили они, им посчастливилось попасть в довольно сносную систему снабжения. Они прослушали стандартную лекцию о допустимых границах флирта. Им также следовало должным образом обращаться к старшей сестре, не в последнюю очередь потому, что в противном случает это шокировало бы британских добровольцев Красного Креста. Вскоре они заметили, что большинство их пациентов — это англичане, шотландцы, валлийцы и ирландцы.

После еды, передохнувшие, они двинулись прогулочным шагом в обратный путь по улицам госпиталя, отвечая на приветственные восклицания французов и британцев, типа: «Привет, красавицы!» и «Какие прелестные австралийки!».

Салли казалось, что они еще не совсем избавились от мыслей о Фрейд и о том, как глупо себя повели по отношению к ней. Что, однако, не помешало им озаботиться вопросом, топить ли печь в своей палатке. Онора сказала, что сейчас не холоднее, чем теплой зимней ночью дома. И они улеглись спать.

Проснулись они в этот весенний день поздно и мало-помалу выяснили, что вместимость этого города-госпиталя, расположившегося на ипподроме Руана, составляет две тысячи койко-мест, и это действительно койки, а не просто матрасы. Свидетельством хорошей организации служила и отлично укомплектованная аптека, препараты из которой выдавались строго по рецептам врачей, как в гражданской больнице. Чувствовалась подготовка к решающим весенним сражениям. Девушки уснули с ощущением, что французская кампания организована куда лучше, чем идущая с переменным успехом операция в Дарданеллах.

Утром в приемном отделении им сказали, куда привозят доставляемых в Руан солдат. Первые подъехавшие машины «Скорой помощи» были забиты ранеными немцами. Некоторых привезли по железнодорожной ветке, заканчивающейся прямо у ворот ипподрома. Других — каретами «Скорой помощи» и даже баржами, швартовавшимися у набережной реки. Салли поразилась, что тяжелораненых немцев несли на носилках, не просто укрыв одеялом, но и подложив еще одно под спину. При ранении бедра были наложены шины, а культи ампутированных конечностей защищал брезент. На многих солдатах противника оставались лишь лохмотья серой формы, а некоторые входили в госпитальные палатки на костылях. Другие уже носили халаты с надписью POW[20]. У многих сохранились смешные военные шлемы — с острой пикой у офицеров и без нее у солдат, а также фуражки с пуговкой цветов германского флага на околыше. В их вину не верилось. И все-таки Салли не могла удержаться и пристально вглядывалась в лица врагов, стараясь найти в них признаки отличий. Но в скором времени, по мере того, как она погружалась в медицинские процедуры, мытье и перевязку движущихся тел, ей пришлось оставить такие попытки. Плоть оставалась плотью.

Утром старшая сестра созвала их в столовую и, используя в качестве наглядного пособия одно из многочисленных осколочных ранений покладистого британского солдата, продемонстрировала недавно официально утвержденный метод орошения ран с целью их дезинфекции Карреля-Дейкина[21]. Потом на носилках внесли француза, на чьем теле было множество несмертельных осколочных ран, чтобы они смогли попрактиковаться в орошении. Он лежал, не жалуясь, и на протяжении всей процедуры курил сигареты, которые подавали ему санитары.

В тот день их разбудили крики австралийских плотников и помогавших им немцев в робах военнопленных. Языковой барьер добавлял шума к ударам молотков и визгу пил, которыми сопровождались их старания при вечернем свете превратить конюшни для скаковых лошадей в палаты.

Теперь старшая сестра госпиталя собрала палатных врачей. Весной и летом будут бои, предупредила она, а еще вас ждет то, чего на Лемносе или Александрии, Каире или Галлиполи вы еще не видели. Газ. Да, их поведут на экскурсию в газовые палаты.

Подобного варварства не было на Галлиполи, на «Архимеде» такое и вообразить было невозможно. Медсестрам пришлось сделать записи о различных газах, Салли сочла все это предупреждением о том, что во Франции дикость сдерживается даже меньше, чем на Лемносе. Когда старшая сестра стала подробно описывать последствия применения газов, у нее от волнения вспотели ладони.

— Состав отравляющего вещества, — говорила старшая сестра, — определяет немецкий офицер химической службы, на наших несчастных ребят его выпускают в виде облака из нескольких цистерн. Или батареи открывают огонь наполненными отравляющим веществом снарядами, и те падают на землю прямо в их гущу. У нас тоже есть офицеры химической службы, поскольку немцы вынудили нас принять ответные меры, они приступили к практике обстрелов снарядами со слезоточивым газом почти сразу после начала войны… Отравляющие вещества можно разделить на четыре группы, — продолжала инструктировать старшая сестра.

Им велели записывать, и Салли нарисовала мрачные колонки, которые никогда так и не смогла запомнить: «ирританты», «лакриматоры», «стерниты», «везиканты»[22].

Были также ирританты поверхностного действия, такие как слезоточивый газ. Хотя подвергшиеся такой атаке сочли воздействие не поверхностным, а достаточным для бегства из окопов. Ирританты могли не только вызывать раздражение, но и убивать, вызывая отек легких. Это могут быть и твердые вещества, как, например, дифенилхлорарсин, который при взрыве начиненного им снаряда образует облако мельчайших капель. И эти микрочастицы способны разрушать легкие. А также жидкости или сжиженные газы, как, например, фосген, хлорпикрин и хлор, которые распыляют из цистерн, и их разносит ветер, но чаще ими начиняют снаряды с небольшим зарядом взрывчатого вещества. Этилиодацетат вызывает слезотечение и при попадании в слезные протоки ослепляет. И так далее.

От шквала химических названий Салли пришла в ужас. Все эти дьявольские изобретения говорили о том, что она попала на континент, где люди ожесточены до предела.

К таким раненым следовало подходить со знанием дела. Большинство из тех, кто получил летальную дозу, умерли еще на фронте. Здесь были только хроники. Им по-прежнему требовался кислород, а при отравлении слезоточивым газом — уход за глазами. Но даже при этом возможен отек легких.

Она была бойкой, эта старшая сестра. Держала все последствия отравления газом под контролем.

Но было еще кое-что, чего они не видели раньше в таких масштабах. Они вышли из столовой и последовали за старшей сестрой в последних лучах лилового заката. В погожий весенний день медсестры и санитары выставили кровати пациентов на солнце, а теперь возвращали их назад. Сестры стали помогать одетым в синие пижамы раненым закончить последнюю вечернюю прогулку. В конце улицы Генерала Бриджеса был перекресток, названный в честь скаковой лошади, — Карабин-стрит. Здесь старшая сестра подвела девушек к длинной палатке, где на входе красовалась картонка с надписью «ДНУ». Несколько десятков пленных немцев, захваченных врасплох англичанами во время первого весеннего наступления, лежали на кроватях или ходили, беседуя между собой по-немецки, или сидели неподвижно под бдительным оком санитаров. Некоторые из тех, кто, как казалось на первый взгляд, спокойно лежал на кроватях, оказывается, если присмотреться повнимательнее, тряслись мелкой дрожью. Некоторые из ходячих при приближении санитара жались к стенам палатки и корчились от ужаса.

Старшая сестра собрала медсестер и тихо, словно экскурсовод в чужой церкви, заговорила.

— По обе стороны от линии фронта, — сказала старшая сестра, — в пунктах эвакуации раненых на передовой и госпиталях общего профиля лежат люди, у которых нет никаких ран, но которые страдают каким-то странным недугом. Некоторые врачи считают, что это психическое расстройство вызвано в первую очередь трусостью. С другой стороны, находятся психиатры, утверждающие, что ничего подобного за всю историю психических расстройств еще не происходило. Они предполагают, что это проявление шока, вызванного военными действиями: боязни взрывов или возможности быть похороненным заживо — подобное несоматическое расстройство может случиться с любым солдатом, даже с храбрецом. В отличие от многих психических больных, эти люди никогда или почти никогда не проявляют агрессии.

Она провела медсестер по проходу под охраной санитаров. Салли помнила, что еще в Египте словно откуда-то из темных глубин всплыл термин «военный невроз» и побежал по палатам, подхваченный одними и оспариваемый другими врачами. Его связь с трусостью вызывала споры.

— Что означают эти буквы «ДНУ» на входе? — тихо спросила Лео.

— Всегда остаются сомнения, — сказала старшая сестра. — Так что это аббревиатура означает «диагноз не установлен».

В ту ночь им разрешили поспать подольше, а поздним утром их разбудил австралийский санитар с шотландским акцентом. Он звонил в колокольчик и, проходя между палаток, добродушно напевал, что сердцем он в горах, преследует оленя.

— Они умирают так тихо, — сказала Леонора про англичан и немцев, за которыми они ухаживали. — Точно так же, как и на Лемносе.

Если раненый в сознании, он может сообщить, что умирает, очень спокойно, будто говорит другу, что собирается в лавку на углу за табаком. Попадались среди них и совсем юнцы, гораздо моложе, чем в Египте. Британия до дна выскребала своих детей. Некоторые были болтливы — рассказывали жуткие окопные истории. Или о том, как на перебитых конечностях или с раной в груди ковыляли в тыл навстречу идущим подкреплениям и обозам, подвозящим ящики с патронами, полевые кухни, колючую проволоку — все, что требовали траншеи и окопы передовой. Самые тяжелые умирали в полковых медсанбатах или прямо на головных перевязочных пунктах. А если не там, то на пунктах эвакуации раненых вблизи передовой.

Но и раны тех, кто добрался до Руана, по-прежнему таили в себе смерть. Однажды ночью в палате для немцев Салли увидела, как вдруг бешено участился пульс у молодого пленного всего лишь с ранением плеча и при этом взлетела температура. Они с Онорой смотрели, как он задыхается, и были рады, что рано утром его увезли в операционную. Руку ему ампутировали. Но бактерии обманули скальпель хирурга и проникли в тело. Или у него в мозгу вспыхнул менингит.

— Этот мальчик умер не тихо, — сказала Лео, — а в агонии.

Немецкий фельдфебель держал его за руку и отвечал на его тревожные, испуганные вопросы.

Поскольку Руанский госпиталь был таким большим и внушительным, сразу поразив Салли размерами и распланированными улицами, раненых там держали до самого излечения. Но палатные врачи и медсестры всегда сразу по прибытии помечали британцев, канадцев и индусов цифрами 1, 2, 3: в перспективе может их вернуться на фронт — 1, вероятно выздоровление в течение трех месяцев — 2, не годен к участию в боях как минимум полгода либо вообще никогда — 3. Отмеченных цифрой 3 на машине «Скорой помощи» доставляли в порт Руана для отправки в Англию. Выздоровевших, разумеется, везли в противоположную сторону. Возвращали в мясорубку.


* * * | Дочери Марса | 3.  Возвращение