home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



11. Горечь Лемноса

По узенькой тропинке, пропахшей землей и мочой, Салли и остальных пронесли в большую палатку. Наоми, обойдя носилки Салли, бодро прошагала вперед. Когда Салли вносили в палатку, она почувствовала прикосновение парусины к плечу. Носилки опустили на циновку. И она тут же провалилась в глубокий, без сновидений сон, пробудившись уже в темноте, кое-как освещаемой фонарем «летучая мышь», висевшим на центральной подпорке палатки.

Послышался чей-то очень знакомый голос, Салли мучительно пыталась разглядеть, кто это, но в тусклом свете в палатке и в предрассветной мгле за ее стенами так и не смогла. Кэррадайн наклонилась над ней поправить одеяло. Откуда-то доносились звуки оркестра, покрикивание санитаров, а внутри, громко жужжа, бились о брезент здоровенные мухи.

— Смотри-ка, — сказала Кэррадайн. — На одеяле две буквы — RF, а внизу еще и Republique Francaise. Снова то самое — Parlez-vouz, тебе не кажется?

Протянув руку, Салли взяла Кэррадайн за локоть. Локоть показался ей таким сильным, реально существующим. И взглянула Кэррадайн прямо в глаза.

— Я надеялась, что вам всем ничего не грозит, — сказала Кэррадайн.

— Но мы ведь оставили тебя с твоим мужем, — запротестовала Салли. — Ты с ним, не я.

— Ах, — отмахнулась Кэррадайн. — Ладно, об этом потом.

— У него такая жуткая рана в голову…

— С ним все нормально. И речь нормальная. Готов хоть завтра участвовать в выборах в парламент по примеру своего отца.

Кэррадайн сняла с Салли морскую рубаху, в которой она так и оставалась, потом помыла ее: плечи, груди, живот, гениталии — все. Ее прикосновения показались Салли высшим наслаждением.

— А остальных ты тоже помыла? — спросила она.

— Ну конечно, все такие чистенькие и готовы почесать языком.

— О, — сказала Салли. — А как Эрик?

Кэррадайн перешла на их типично медсестерский шепот.

— Врач из Англии — из больницы в Сэдбери — предупредил, что его выздоровление в моих руках. Самое ужасное, что он скорее всего прав. Эрик так привязан ко мне. Расплакался, когда я уезжала сюда. У него вообще теперь глаза все время на мокром месте, потом он сердится, а после — рассыпается в извинениях. Вот что эта рана наделала. Иногда у него бывают периоды расстройства сознания, он бредит. Тогда ему кажется, что весь мир против него. За эти четыре месяца я насмотрелась на рыдающих после ранения головы мужчин больше, чем за всю жизнь.

Ощущение от прикосновения полотенца было сказочным. Неужели эта ткань и раньше существовала? До той самой торпедной атаки?

— Проблема в том, — сказала Салли, — что мужчины слабаки. Некоторые бросились с плота в море. А вот Митчи…

Кэррадайн кивнула — кивок относился только к тому, что касалось Митчи и перенесенных ею мук.

— Ну, могу только сказать, что ее прооперировали. Больше ничего не знаю… Большую часть времени приходилось быть хирургической сестрой. У меня хорошая палатка, уютная. При условии, что здесь вообще уместно говорить о таких вещах, как «уютная палатка». Но моя на самом деле уютная. И есть все, что мне нужно.

В придачу двое преотвратных типов — санитаров. Педерасты. — На глазах Кэррадайн вдруг показались слезы. — Боже мой, я такая же жестокая, как те, в больнице Сэдбери, — горестно заключила она.

Кэррадайн поднялась. Другая медсестра закончила мытье Оноры, которая все время болтала без умолку, хоть и вполголоса.

— Кэррадайн! — прошептала Онора. — Кэррадайн — сахарная глазурь на торте выживания.

Онора уселась в постели. Салли заметила силуэт Фрейд. Та — тоже в матросской нательной рубахе — беспокойно ерзала на раскладушке.

Салли вновь заснула, разбудила ее чмокнувшая в щеку Наоми. Наоми тоже была в длиннющей нательной рубахе, с накинутым на плечи одеялом. Ее знобило.

— Представляю себе, как бы на все это посмотрел наш папочка, — сказала она. — Нам сказочно повезло, той ночи нам бы ни за что не выдержать. Мы бы все пропали.

— Уверена, ты бы не пропала, а выдержала, — резко возразила Салли.

Тут в палатку вошли офицер со старшей сестрой и санитаром. Офицер, человек средних лет, держался как-то уж слишком уверенно для военно-полевого хирурга. Вошел он почти бесшумно, молча, однако женщины тут же заметили его появление и устремили на него любопытные взгляды. Салли, опустив ноги на неопрятный пол, уселась на матраце.

— Леди, — объявил офицер, — я полковник Спэннер. Добро пожаловать на Лемнос. Хочу поздравить вас с благополучным спасением.

Но, похоже, благополучно спасшиеся не удостоили полковника даже улыбки. Онору слова офицера ощутимо задели за живое, и она метнула язвительный взгляд на Салли. Неттис, лежавшая в дальнем конце палатки, изменилась в лице, эту гримасу Салли уже видела, когда Неттис за сутки до этого снимали с тонущей лошади. В этом неприкрытом высокомерии полковника и стремлении властвовать было что-то неуместное — ладно, будь они на службе, но сейчас-то они находились в прострации, если называть вещи своими именами.

— Есть какие-нибудь вопросы? Проблемы? — осведомился он. — Может, случаи контузий, может, у кого-то ссадины или раны?

Женщины хором сказали «нет», это вышло совсем по-школьному. И полковник, будто подыгрывая, на манер школьного учителя переспросил:

— Точно, нет?

Старшая сестра подтвердила, что ни от кого подобных жалоб не поступало. Теперь полковник повернулся к санитару.

— Рядовой, будете свидетелем — пациенты не заявили ни о каких травмах.

— Так точно! — выпалил рядовой, глуповато ухмыльнувшись.

— Ну в таком случае, — голосом добродушного дядюшки, на которого нельзя обижаться, что бы он ни сказанул, продолжал полковник, — не вижу оснований для слишком долгого пребывания здесь и полагаю, что вы как можно скорее приступите к работе.

Стоявшая в палатке Кэррадайн прищурилась.

— Санитар, прошу проследить, чтобы женщинам выдали всю полагающуюся одежду. Сорочки, блузы, юбки и так далее… Да, еще обувь и высокие ботинки.

— Доктор, — обратилась в нему Наоми, — на «Архимеде» находилось больше двадцати медсестер.

— Все верно. Шестеро из них считаются пропавшими без вести. Прошу принять мои соболезнования.

Наоми — единственная из сестер, которая могла стоять, — прямо спросила офицера:

— Как можно было перевозить на нашем судне оружие и солдат?! Красный крест было принято решение закрасить, а солдаты открыто расхаживали по палубе, с ними проводились и занятия. А им следовало бы сидеть внизу, чтобы противник их не заметил. Это и побудило немецкую подводную лодку нас атаковать. Хочу вас просить от нашего общего имени заявить протест военному командованию.

— Это вопрос спорный, — ответил полковник, — но вполне дискуссионный. Конечно, урон нам нанесен, с этим не поспоришь. Но если вы обращаетесь к офицеру, принято употреблять и слово «сэр».

— Будь мы людьми военными, мы бы так и делали, — отпарировала Наоми, не отрывая глаз от полковника.

— Ах, — сказал полковник, — раз уж вы претендуете на звание специалиста по военному праву, никто не мешает вам в таком случае написать жалобу в соответствующие инстанции. Но, смею вас заверить, события, о которых мы говорим, — всего лишь эпизод на фоне куда более серьезных и масштабных. Вероятно, лучше было бы позабыть об этом, раз уж вам удалось спастись.

Старшая сестра зачитала фамилии пропавших без вести — Эган, Уэйр, Стэнмор, Кеато, Деламер, Фенвик. Салли знала их, но они жили в других каютах и вообще принадлежали к другой компании. Обычно они сидели за другими столиками. И, оказавшись в воде, тоже наверняка не разлучались — как и их группа. Стало быть, им повезло куда меньше. В романах, подумала Салли, ведь тоже не сразу догадаешься, кто первым отправится на тот свет. Но кое-кого в их палатке сообщение полковника повергло в шок — до Салли донеслись всхлипывания. Фрейд оплакивала девушку по фамилии Кеато — свою подругу по Мельбурну. Салли сочувствовала им. Она была уже сыта по горло Средиземным морем и всем, что ей выпало вынести благодаря ему.

— А что с нашей старшей? — осведомилась Онора.

— Раз уж вы задали этот вопрос, могу вам сказать, что старшей сестре Митчи ампутировали ногу выше колена. На данный момент вторая нога пока сохранена. Вот что я вам могу сказать.

Полковник кивнул старшей сестре и санитару, и троица удалилась.

Кэррадайн так и продолжала стоять поджав губы и глядя на женщин в палатке.

— Она действительно руководит здесь всем? — спросила Онора Кэррадайн.

Та подтвердила: мол, да, руководит.

В палатку снова просунул голову санитар.

— Сестра! — приказным тоном позвал он.

Кэррадайн, выдержав паузу, которую вполне можно было расценить как подобие бунта, вышла.

— Пресвятая Богоматерь! — воскликнула Онора. — Неужели у этого существа с полковничьими погонами есть жена?

— Доктор Феллоуз жив, — сообщила Неттис. — Я видела его на палубе «Тирайо», ну, французского эсминца.

Заметив на лице Фрейд слезы, Салли почувствовала, что вот-вот и сама разревется. Еще недавно, в воде и на плоту, эти девчонки старались подбодрить друг друга, но море смыло все их мужество и стойкость.

— И Леонора, — вставила Фрейд. — Леонора тоже жива. Оба обречены на долгую жизнь. Беды обходят их стороной.

В своей мрачной убежденности Фрейд была даже мила и все еще слегка не в себе. Повисло молчание, было слышно, как снаружи свистит ветер, как перекатывается мелкая галька, как на брезент падают дождевые капли.

— Окажись они на нашем месте, им был бы каюк, — предположила Розанна Неттис, сидя, как и остальные, в рубахе от французского флота.

Ее насупленные брови говорили сами за себя.

— Мелковатые они людишки, правда? Он разве что в подпитии сподобился послать за мной экипаж.

Такова была картина событий в ее восприятии, и с ней не стали спорить. И вдруг прозвучал сигнал утренней зари, многократно повторенный на стоящих на приколе судах и в порту. Громкий — мертвого подымет, включая даже медсестер, еще не до конца поверивших, что они и в самом деле спасены.

Подошли медсестры. Они принесли одежду — вуалетки, блузки, сорочки и пуловеры, какие-то бесполые серые юбки, армейские штаны и ботинки. Дивные создания Лемноса — такие с виду уверенные и убежденные. Они показали дамам с «Архимеда», где колонка, и кивнули на сложенные стопкой в углу палатки эмалированные тазики. Кроме того, они даже разыскали для них извечный символ достоинства — зубные щетки. Шепотком пожаловались — мол, полковник предпочитает иметь дело с санитарами. А медсестер считает обузой. Он солдат до мозга костей, служил в Индии. Австралийцы выступали за назначение на должность начальника госпиталя хирурга из Медицинского корпуса, но британская армия никак не могла упустить возможности сунуть на это место своего полковника. Он привез с собой старшую сестру, которая не отходит от него, а их старшая сестра из Австралии вынуждена плясать под их дудку. Поэтому у полковника хватает времени сразу на двоих старших сестер. Но младшие медсестры вынуждены помалкивать и работать как лошади. Этот полковник, в общем, сносный хирург, но ведет себя так, будто солдаты по собственной воле подхватывают дизентерию.

В палатке, служившей столовой, они встретили еще нескольких женщин с «Архимеда» и поделились своими злоключениями. Они набросились на свежий белый хлеб и смородиновый джем в огромных, чуть ли не ведерных банках. На лакомствах отъедались и без того жирные мухи. Когда Салли спросила, пошлют ли сегодня спасенных медсестер на работу, в ответ раздался смех. Да успокойтесь вы, сказала сестра с Лемноса, вас ведь только что выловили из моря. Всего день прошел, а казалось, что вечность, он тянулся так, как, наверное, один из семи дней Творенья.

После еды они строем отправились навестить старшую сестру Митчи. Салли в паре с Наоми. В палатке, где лежала Митчи с еще одной старшей сестрой, было два тюфяка. Старшая сестра-англичанка заболела воспалением легких. Лицо Митчи вновь обрело цвет. То, что некогда было ее ногой, прикрывал полукруглый купол.

— Когда-то я была танцовщицей, — с ходу сообщила Митчи сестрам Дьюренс, едва те вошли.

На шутку эта фраза явно не тянула. Глаза Митчи горели, но вследствие не безумия, а горячки.

— Когда мы танцевали с главным хирургом на балу в госпитале, люди собрались, чтобы посмотреть на нас. Знаю, что вы мне не верите.

Салли с Наоми в один голос принялись убеждать ее, что верят.

Лицо Митчи исказилось болью, она в безмолвной мольбе разинула рот — старушечий, будто резиновый.

— Вот так-то, — печально подытожила Митчи, когда приступ миновал, — столько бедняжек утонуло, а они ведь были куда моложе меня.

В чем не приходилось сомневаться, так это в живучести Митчи. В этом она была на две головы выше Салли.

— Они здорово ошибаются, если считают, что я всю оставшуюся жизнь просижу в инвалидной коляске, — подтвердила эту мысль Митчи. И подняла вверх руку. — Вы уже виделись с этим здешним командиром? Знаю, виделись. Меня с души воротит при мысли, что придется передоверить вас ему. Но тут уж ничего не поделаешь — через полчаса мне сделают укол. Я от этого опиума точно стану наркоманкой. Вот вернемся домой, и вы в один прекрасный день найдете меня в притонах на Литл-Коллинз-стрит.

Боль Митчи, казалось, заполнила всю палатку, и сестры Дьюренс вынуждены были отступить под ее натиском — этой боли требовалось слишком много места.

В столовой санитары раздавали еду. Ужин состоял из говядины и печенья. Санитары даже не удосужились соблюдать подобие обходительности, разнося скуднейший ужин. Поставив эмалированную миску на стол, они могли и пальцем в носу поковырять. И все потому, что им никто не сказал, что подобные вещи недопустимы.


10.  «Архимед» идет на дно | Дочери Марса | * * *