home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10. «Архимед» идет на дно

Когда медсестры разгуливали по верхней палубе, судно довольно ощутимо, но никак не опасно качнуло. Некоторые из стоявших на верхней палубе санитаров даже вынули сигареты изо рта и вопросительно переглянулись, так и продолжая держать сигареты в руках, пока корабль не обрел остойчивость.

— Боже мой, — пролепетала Онора. — Да мы отклоняемся от курса!

— Все для того, чтобы сбить с толку ребят в стальной штуке, о которой ты тут распространялась, Онора, — сказала Фрейд.

Прищурившись, она вглядывалась вдаль, создавалось впечатление, что именно сверкающему горизонту и было адресовано ее остроумное замечание.

Был виден Лемнос. Теперь он никак не связывался с греческой мифологией — вполне заурядный остров. Горячее дыхание раскаленного солнцем континента исчезло. Посвежело, и перед ними вновь раскинулось море — море, поглощающее свет, преломляющее его, расщепляющее и снова сплавляющее лучи в видимой точке своих бездонных глубин — в сотканном из лучей самоцвете, от которого глаз не отвести. Картина эта наполнила душу Салли хоть и преходящей, но искренней радостью.

В то утро они почти не покидали палубу, и капитан Феллоуз — в тот день он не оперировал, — предстал перед ними с суровым видом и при полной форме.

— Леди! — обратился он к медсестрам, но его кивок или то, что было принято за таковой, относился в основном к Леоноре. — Эти ирландцы беспрестанно отдают мне честь, — доложил он, имея в виду возмутителей спокойствия на борту «Архимеда» — ирландских стрелков. — Я не привык к подобному обращению. Санитары мне чести не отдают. Не говоря уже о медсестрах.

Все рассмеялись, но как-то скрипуче. Феллоуз был почти идеальной мишенью для дружеских подшучиваний. Приложив пальцы к фуражке, он направился дальше.

— Ну и ну, — покачала головой Леонора.

Судя по всему, ей эта маленькая перепалка понравилась — если считать это перепалкой. Кивнув всем, она стала спускаться вниз.

Фрейд вернулась к старой теме.

— Как вы думаете, у них все сладилось? Вы ведь понимаете, кого я имею в виду? Феллоуза и Лео.

Никакого недоброго подтекста в ее вопросе не чувствовалось. Чисто академический интерес.

— Нет, — отрезала Неттис. — И тебе ни к чему об этом выспрашивать.

— Врачи — люди в подобных вопросах очень искушенные. Не навредят. Я имею в виду, девушкам не навредят.

— А как насчет вреда морального? — сухо осведомилась Неттис.

И никто не спросил в лоб саму Фрейд — ну, а ты-то, ты? Тебе это все знакомо чисто теоретически? Или как? Все были убеждены, что отнюдь не теоретически, ведь в ее прежнем городском окружении не лишенные привлекательности грехопадения были делом обычным.

— Ну, есть в этом моральный вред или нет, сладилось или нет — не суть важно. Важно, что она от него без ума! Почему бы им в таком случае не завести настоящий роман? — с вызовом, хоть и запоздалым, спросила Наоми.

— Матерь Божья, — пробормотала Онора. — Даже методисты, и те не против того самого.

Онора, Фрейд, Неттис и сестры Дьюренс все же решили сменить тему и сосредоточились на созерцании морской глади с верхней палубы. Поднявшись по трапу, точнее, по сходням, соединяющим палубы, они оказались один на один с небом, с непонятного вида и назначения штуковинами, всякими лебедками, трубопроводами, среди вибрирующих обтекателей и грубо окрашенных вентиляционных решеток. Над всем господствовали две огромных трубы, но, оказывается, красильщики-египтяне успели побывать и на них, и теперь красные кресты исчезли под слоем белой краски. Вода казалась зеленее и безбрежнее. И тут все вдруг увидели, что прямо на них, словно почти бесшумно разрезающая воду рыбина, надвигается неумолимый рок.

— Смотрите, какая она прямая, — с невольным восхищением заметила Онора.

Сначала последовал глухой удар, по судну волной прокатилась вибрация, затем металлически лязгнул взрыв, едва не сбивший их с ног, — устоять на ногах помогли молодость и ловкость.

— Спасательные пояса, — почти беспечно проговорила Онора.

Их спасательные пояса так и оставались в каютах.

— Бегом за ними, — скомандовала она.

Сестры бросились вниз. Оказавшись на верхней палубе, они на бегу успели заметить, как солдаты, перегнувшись через борт носовой части судна, смотрят вниз, стараясь понять, что случилось с корпусом «Архимеда». Промчавшись через госпитальные палубы, на которых почти не осталось солдат, к своим каютам, девушки похватали спасательные пояса и без тени паники надели. Салли охватило отвлеченное и непреодолимое любопытство — что будет дальше? Ей показалось, что и ее товарки не горят желанием куда-то бежать или вообще что-то предпринимать. Медсестры организованно вернулись назад к ведущим наверх сходням. К Салли подскочила Наоми и сказала, что у нее пояс завязан не так. Двойным узлом, двойным, предупредила она и тут же с какой-то до идиотизма неуместной беззаботной веселостью устранила недочет.

Снова оказавшись на палубе, они поняли, что она успела накрениться — чуть вперед и в сторону. Салли не сомневалась, что все неприятности на этом и кончатся. Собравшиеся на носу офицеры, матросы и солдаты тоже, казалось, были убеждены, что «Архимед» потерял лишь часть остойчивости.

— Прошу женщин вперед! — через рупор проговорил какой-то офицер. — Благодарю. Время есть. Время у нас есть.

Митчи, стоя позади, будто церемониймейстер на балу, направляла идущих медсестер. Проходя мимо нее, Салли каким-то шестым чувством поняла, что вода — а та успела подступить до опасной близости, — страшит Митчи. Старшая сестра побелела как мел, и чувствовалось, что она вот-вот потеряет самообладание. Кернан и санитары с носилками торопливо пробирались к стихийно собравшейся толпе. Поспешность, с которой они протискивались через толпу, насторожила солдат. Оказывается, взрывом торпеды пробило один из передних люков, и несколько человек получили ранения стальными осколками. Митчи, поняв, что санитары и Кернан добрались до места взрыва, повернулась к медсестрам.

— Быстро! — приказала она. — Две сестры туда. Надо заняться этими ребятами.

— Нет-нет, им и так помогут. А вы пока что занимайте шлюпку № 2 впереди, — запротестовал морской офицер с бородой, делавшей его до ужаса похожим на Георга V.

Митчи, подозвав Карлу Фрейд и Неттис, проскочила мимо офицера. Салли с трудом поспевала за ними.

Внезапно Митчи обернулась к ней и крикнула:

— Назад!

Впервые за все время увидев Митчи взбешенной, Салли была ошеломлена. Откуда-то доносился звук трубы, но отнюдь не торжественный, по приказу капитана не переставая завывала судовая сирена. Сержант Кирнан вернулся, а офицер с внешностью Георга V стал поторапливать женщин, идти по накренившейся палубе было непривычно и трудно.

Онора в панике протянула вперед руку.

— Салли, возьми меня за руку. И удержи свою подружку, ради бога.

— Наоми! — позвала Салли.

Сестра тут же отозвалась:

— Здесь! Я здесь! Прямо за тобой! Надо эти вуалетки снять!

Вуалетки тут же были сложены аккуратной стопкой у какой-то переборки. Сестры надеялись, что когда все это наконец кончится, они спокойно их заберут. Ну совсем как после учебной тревоги. Салли их оптимизма не разделяла.

Санитары позвали Митчи, Фрейд и Неттис пойти с ними.

— Двое погибших, — объявила Карла Фрейд. — Остальных несут на носилках. Успели наложить им жгуты.

— Надо снять юбки, — выкрикнула Неттис.

И тут же деловито и без лишних движений избавилась от своей. Ее примеру последовали и остальные, вскоре оставшись в одних панталонах. Нетрудно вообразить, как эта картина позабавила бы ирландских стрелков, но тем было явно не до веселья, да и палуба здорово накренилась. Сверху со скрипом спустили шлюпку. Сесть в нее было невозможно, поскольку крен продолжал увеличиваться, и шлюпку заклинило. Но солдаты, поддев ее крюками, подтащили шлюпку поближе. Салли обняла Онору за талию.

— Морские купания, — пробормотала та. — Никогда не понимала этого удовольствия.

— Хочешь сказать, что не умеешь плавать? — изумилась Салли.

— Просто не считаю необходимостью уметь плавать, — оправдывалась Онора.

Гомон не задетых осколками солдат, карабкавшихся на кормовую палубу, воспринимался как-то буднично, почти как ропот футбольных болельщиков. Но тут к ним стало примешиваться конское ржание — внизу какой-то смельчак распахнул ворота отсека, где содержались животные, обеспечив мулам и лошадям пути отступления.

— Хотят заставить их прыгнуть в воду, я имею в виду лошадей, — не сводя глаз с Салли, сказала Фрейд.

Митчи, сбросив юбку, выставила на всеобщее обозрение свои пышные бедра. И тут же сорвалась с места, бросившись против людского потока руководить санитарами, несущими с десяток или больше носилок. Потом, внезапно замерев на месте, беспомощным взглядом обвела палубу в поисках места, где бы пристроить носилки. Но палуба была уже не в горизонтальном положении — крен вот-вот должен был достичь критического уровня. Двое раненых громко стонали.

— Леди, — обратился к ним офицер с монаршей внешностью, руководивший матросами, закреплявшими шлюпку у перил правого борта рядом с распахнутыми проходами для спуска в спасательные шлюпки. — Живо в шлюпку! Без показной храбрости и поскорее! Ну же — смелее!

Четверо моряков уже были в лодке — гребцы с веслами, вертикально поднятыми вверх. Медсестры, подчеркнуто неторопливо перешагнув борт — не дай бог кто увидит, что они паникуют, — тоже оказались в шлюпке. Последней спустилась Митчи. Чтобы ускорить процесс, она поставила перед собой Наоми, обе разом прыгнули в шлюпку, где несколько рук тут же их подхватили.

— Салли! — громко позвала Митчи, думая, что та еще остается на палубе.

— Я здесь, в этой шлюпке! — отозвалась Салли.

Оказывается, с верхней палубы уже спускали еще одну шлюпку. Ирландские стрелки соблюдали порядок. Офицеры выстроили их в колонну, и те смотрели на спускаемые для них шлюпки. Вторая предназначенная для медсестер шлюпка приткнулась к перилам под опасным углом. Офицер деликатно и в то же время достаточно решительно подталкивал женщин в шлюпку. Салли, ступая по колыхающемуся дну лодки, уселась у борта. Отсюда ей было хорошо видно — лодка Митчи находилась ниже, — помрачневшее лицо своей сестры.

Шлюпку, где сидела Салли, заполняли женщины в спасательных жилетах. Салли сжимала омертвелые от страха руки Оноры в своих. Сели и двое солдат — оба были крайне смущены, оказавшись в женском обществе. Опасность вмиг превратила их в благовоспитанных. Конец каната, закреплявшего шлюпку у перил, отвязали, лодка устремилась вниз к воде. Женщины завизжали. И дочери «Архимеда» зависли над морем, по дюйму в секунду приближаясь к нему.

Дальше у кормы спускали еще шлюпки — медленно, ужасно медленно. Салли видела, как нарушается строй, — офицеры уже не противились этому. Решимость и хладнокровие уже не стояли на повестке дня. Да и спуск шлюпок происходил явно со сбоями и крайне медленно из-за крена корабля в сторону носа. Поэтому стихийно возобладал принцип — спасайся, кто может. Сгрудившиеся у перил солдаты, казалось, никак не могли взять в толк, что на самом деле означает такой крен судна. Но тут по несколько человек стали прыгать прямо в воду рядом со шлюпками. Спускаемая на стальных тросах шлюпка, в которой находилась Салли, вдруг резко пошла вниз. Салли увидела, как из-за постоянно увеличивающегося крена палубы лодка, где сидела ее сестра, буквально рухнула в воду. Корабль носом уходил в воду, и Салли поняла, что ее шлюпка вот-вот ударит в корму той, где сидят Наоми и Митчи, если там не отцепят трос и на веслах не отведут ее в сторону. Все еще притороченная толстенными канатами к борту «Архимеда», шлюпка, находившаяся ниже — та, в которой пыталась спастись ее сестра, — вдруг бешено крутанулась.

— Стоп! — что было мочи крикнула Салли морякам у лебедок. — Стоп!

Но ее шлюпка с размаху ударила как раз в центр лодки Наоми. Кто-то истошно завопил.

И тут память Салли либо изменилась, либо отключилась вовсе. Сила удара была такова, что воспаленный мозг просто не выдержал встряски. Салли с Онорой полетели в воду. Время замерло. Теперь оно отсчитывалось лишь на часиках медсестер, если в них не попала морская вода. Но внутреннее, субъективное восприятие времени исчезло, растворившись в морской пучине. Обе летели под аккомпанемент криков, которые им уже ничем не могли помочь, да и не доходили до них сквозь зеленую пелену воды, неотвратимо поглощавшую обеих девушек, несмотря на надетые и надежно зашнурованные спасательные пояса. Ей вдруг пришло в голову, что эта средиземноморская вода мало чем отличается от ее родной грязной речки в Маклей. Именно поэтому, в отличие от других детей фермеров, она никогда не жаловала все эти прыжки в мутную воду с толстых ветвей прибрежных деревьев. Тут море стало стремительно, будто пробку, выталкивать Салли на поверхность, и с каждым с болью выстраданным дюймом этого пути наверх ее легкие избавлялись от выдыхаемого воздуха. И с пронизанным болью непреодолимым желанием глотнуть свежего воздуха соседствовала еще одна мысль: об Оноре. Вырвавшись наконец на поверхность, Салли увидела, что подруга барахтается в воде в своем спасательном жилете с задранным по самые уши воротником. Онора, шумно хватая ртом воздух, что-то кричала, это походило на вопли не умеющей плавать и до смерти боящейся воды девчонки, которую во время пикника шутки ради толкнул в набежавшую морскую волну какой-то полупьяный мужлан.

— Салли! — позвала Онора, чтобы убедиться, что это действительно ее подруга.

— Все хорошо, — подбодрила ее Салли.

— Да будь оно проклято это виноцветное море! — выкрикнула Онора. — Кирнан говорил, что Гомер так называл Средиземное море.

Внезапно Салли поняла, что нельзя потерять Онору, поэтому пора брать бразды правления в руки.

— Только не отдаляйся! — предупредила ее Салли, будто имея план действий.

Вокруг медсестры в спасательных поясах беспорядочно шлепали руками по воде, будто неожиданно утратив даже хорошо знакомые им навыки плавания. Прямо перед Салли протянулся стальной борт «Архимеда», а дальше — верхняя часть дыры, куда, словно приливная волна в грот, хлестала морская вода. Были хорошо видны зазубренные края — последствия взрыва. Возможно, в изломанности линии краев и была некая закономерность, но ведомая одному лишь Богу. Она заметила две шлюпки — лежащие крест-накрест одна на другой, — и поняла, что обе вот-вот пойдут ко дну. Старшая сестра Митчи неудержимо погружалась в воду. Ниже пояса она вся была в крови. Это поразило Салли до глубины души, будто она увидела ее на людях в чем мать родила. Митчи хватала ртом воздух, судя по всему, не осознавая, что с ней. Но Наоми вмиг оказалась рядом с ней. Ах, да, вспомнила Салли — Наоми же единственная в семье пловчиха. Не раз прыгала с Шервудского моста в серо-зеленую муть реки — вечно грязной из-за принесенной из самого Армидейла почвы.

Салли увидела, как распахиваются расположенные по центру корабля люки, и их крышки застывают в нескольких футах от поверхности воды. Лошади с протестующим ржаньем скользили копытами по гладкому металлу. Там, внутри, еще оставались и люди, криками и пинками подгонявшие четвероногих. Мулы грациозно падали на бок, совсем как накренившийся чуть повыше их «Архимед». Двое медсестер и насколько санитаров, спустившись по скошенным ступенькам корабельной лестницы, бросились в воду. Она увидела Неттис — глядевшую из-за перил на море с таким видом, будто во время чаепития она отыскивает кого-то глазами среди присутствующих. Как же она умудрилась не успеть сесть в шлюпку? Намеренно или случайно? И Салли, и Онора, и все остальные, проплывавшие за кормой «Архимеда», видели лишь крохотную ее часть, еще остававшуюся над водой. Внезапно с левого борта, уже почти касавшегося воды, стали падать люди. Некоторые по доброй воле, стараясь подбодрить себя криком, устремлялись в морскую пучину, другие, скользя по палубе, приближались к границе подступившей воды. Что толкнуло их на это? Ведь клепаный металл рвал и в кровь расцарапывал их плоть? Но, невзирая на это, люди гурьбой бросались в объятия ужаса.

— Эта гадость потянет нас всех за собой, — вырвалось у Оноры. — Дрянь проклятая!

Салли увидела, что Наоми плывет, подгребая одной рукой — второй она удерживала за спасательный пояс Митчи. Отовсюду слышались призывы о помощи. Один солдат с перебинтованной рукой тащил за собой товарища, лицо которого было ободрано почти до костей. Однако ни Митчи, ни Наоми в данный момент ничем ему помочь не могли.

Часть шлюпок продвигалась вперед куда быстрее, чем они, и Салли заметила, как они неторопливо, но уверенно поворачивают. Хорошо была видна высокая корма «Архимеда» — с продолжавшими вращаться в воздухе винтами, которые приводили в движение неведомые и незримые двигатели.

— Повсюду плоты! — крикнула Салли сестре.

Черные, резиновые — квадратные и весьма ненадежные на вид штуковины с одним матросом или с несколькими ирландскими стрелками. На одном таком плотике солдат, стоя на коленях, втаскивал на борт другого, совсем еще мальчишку. Плот едва удерживался на воде.

— А вроде и не так холодно, как тебе кажется? — с надеждой спросила Онора.

Будто на пляже, куда ее позвали искупаться.

Холодно ли, тепло — это сейчас мало волновало Салли. Это решать не нам, а необозримым морским просторам. Они и только они определяют температуру.

На волнах ритмично колыхались десятки плотов, столь же хлипких и ненадежных, одному Богу известно, сколько они еще продержатся, налети сейчас шторм или что-то в этом роде. Совсем рядом оказался плот с сидевшим на нем солдатом. Салли увидела, что Наоми рванулась к нему, изо всех сил удерживая Митчи. Свободной рукой она ухватилась за петлю на боку плота. Салли, позабыв об Оноре, поплыла вдогонку сестре, но потом, будто вспомнив о чем-то, повернула. Онора, как и большинство других, пыталась плыть, то есть беспорядочно молотила руками по воде, инстинктивно удерживая голову как можно выше. Похвальное стремление. Наоми же была занята тем, что пыталась закрепить обе руки пребывавшей в полубессознательном состоянии Митчи на плоту. Покончив с этим, сама вскарабкалась на него. Какая же она все-таки ловкая! Надо было видеть грациозность и решительность, с какими она, выскочив из доходившей до плечей воды, причем без помощи сидящих на нем солдат, которым, откровенно говоря, было не до других бедолаг, пусть даже женского пола, вмиг оказалась на плоту. Митчи по-прежнему оставалась в воде. Ее черные волосы разметались, на фоне морской воды четко выделялось иссиня-бледное лицо, а изуродованная нижняя часть тела оставляла бурые клубы крови.

— Ох, — выдохнула Митчи, увидев подплывшую к ней и Наоми на плоту Салли.

— Только не бросайте меня, — взмолилась Митчи. — Придерживайте меня на воде.

М-да, ей бы морфия впрыснуть, да откуда его здесь взять? Митчи продолжала стонать. В раны попала соленая морская вода, а ноги наверняка были раздроблены.

Продев руку в петлю, она подтащила Онору еще на пару ярдов к себе. Наоми волокла по воде Митчи. Снизу Салли — обхватив ее за талию, насколько могла попыталась приподнять. Протянула руку помощи и Онора — петля, за которую она держалась, хоть немного привела ее в чувство. Но основной тягловой силой была и оставалась Наоми — ее охватил воистину бешеный прилив энергии.

— Аааа! — помогала себе криком Митчи, выбираясь из воды.

Наоми сразу же уложила ее ничком на плот. Салли уже не могла видеть Митчи оттуда, где она вцепилась в трос плота. И будто со стороны слышала собственные монотонные восклицания:

— Господи, ну как же это с ней случилось? Как могло случиться?

Наоми попросила у солдата его ремень и тут же стала прилаживать его, как догадалась Салли, накладывать как шину на изувеченную ногу Митчи. Это вызвало у той вопли. Неудивительно — при таких-то ранах!

Салли все еще оставалась в воде, она сомневалась, что у нее хватит сил и ловкости взобраться на плот. Онора была рядом — обеими руками держась за трос плота. Похоже, она свыклась с всесилием воды вокруг нее и под ней. Несколько солдат отчаянно пытались ухватиться по их примеру за тросовые петли других плотов. Пара-тройка сумели взобраться на пустовавшие плоты, несмотря на это, довольно устойчиво державшиеся на воде. Оказавшиеся на плотах солдаты перекликались со своими товарищами в воде все на том же грубоватом наречии. Обрывки фраз казались долетающими сюда из минувших сражений.

— Не толкайся! — рявкнула Онора на какого-то детину, барахтавшегося в волнах рядом. Чувствовалось, что она совсем пришла в себя.

Отдышавшись, Салли повернулась и взглянула на корабль. Едва завидев его, она уже больше не смогла оторвать глаз от этого зрелища. Из воды торчала корма. На палубе еще оставалось множество людей, пытавшихся уцепиться за перила кормы. Они боялись потерять опору, не решались расстаться с казавшимися им надежными металлическими плитами палубы. Несчастная Розанна Неттис наверняка пропала в массе воды между их плотом и «Архимедом». Все выше и выше вздымавшиеся мачта и труба придавали кораблю куда больше величия, чем если бы он не шел на дно, а царственно разрезал килем волны, и когда они легли под острым углом к поверхности воды, это выглядело скорее величественно, чем смиренно.

Онора тоже наблюдала эту картину.

— Их всех сейчас мачтой придавит! — воскликнула она.

И в самом деле, когда крен достигнет критической точки, мачта непременно рухнет как бревно. Двери отсека, откуда выпускали мулов и лошадей, уже почти скрылась под водой. Но в остававшейся щели показалась конская голова. Донеслось исступленное, переходящее в визг ржанье животных, которых не успели вывести, и они оказались запертыми в железной коробке. Теперь уже люди, не мешкая, скатывались с кормы в воду или, перемахнув через перила, прыгали в волны. На глазах Салли двое соскочивших с кормы матросов или солдат в один миг оказались порублены на части лопастями продолжавших вращаться винтов. Кровь их стремительно смешалась с морской водой. Она и опомниться не успела. Не выдержав этого кошмара, Салли разрыдалась. Только что увиденное невероятно расширило границы воображения, и теперь она воспринимало как орудие убийства даже их некогда безобидный «Архимед». Откуда-то далеко, из полузатопленных нижних отсеков, где заливало водой топки, доносился неумолчный гул двигателей, которым не было дела ни до каких катастроф.

— Быстро-то как! — констатировал сидящий на плоту немолодой солдат.

Он перегнулся через борт, держа в руке весло, видимо, входившее в комплект плота, второе, как выяснилось, исчезло. Впрочем, толку от этого весла было мало. Сам же солдат, похоже, вышел из ступора.

— Эй, там, в воде! Гребите! Гребите!

— Сам греби! — парировала Онора.

Она находилась у округлого конца плота и в бешенстве направляла плот. Словно по самонаводящемуся компасу плот шел прямиком к «Архимеду». Внутри корабля раздавались металлический лязг и удары, заглушаемые отчаянным ржанием запертых внутри мулов и лошадей. Затем внутри прогремел взрыв, Салли ощутила толчок в спину, едва не сбросивший ее в воду. От последовавшего за этим толчка корма «Архимеда» задралась еще выше, встав почти вертикально. Изнутри корабля доносились взрывы и скрежет металла о металл.

— Матерь Божья, — пробормотал солдат, вцепившийся в плот. — Бойлеры рванули. Так что готовьтесь.

Но «Архимед», приняв нужный угол наклона, плавно и быстро вошел в воду. На поверхности остались лишь куски шлака, черная угольная пыль, а над ними — вьющийся беловатый полупрозрачный дымок.

— Ждите волны, — предупредил сержант с веслом. — Держитесь крепче.

Край плота погрузился в воду, после чего его стало затягивать вглубь идущее ко дну судно. Оно пыталось увлечь их за собой. Но накатила волна, достаточно высокая, вроде штормовой, которые накатываются на пляж. Салли удерживала Онору за руку. Волна была сплошной. Она подняла их, один из тонких брусьев плота переломился, оцарапав плечо Салли, но тут же волна миновала их и ушла дальше. Они тут же опустились и вскоре увидели множество уцелевших с затонувшего «Архимеда».

Когда все убедились, что «Архимед» на самом деле покинул их навеки, на поверхности воды стали стихийно возникать беседы, отдававшиеся эхом, будто все это происходит в соборе — тут и там раздавались вздохи сожаления, слышались стоны, в предельно категоричной форме подавались советы. Казалось, что одновременно заговорили не меньше тысячи человек. Неужели их столько оказалось в воде? Жизней, оторванных от «Архимеда» и отданных на откуп морской стихии? Глядя на Салли остекленевшими глазами, мимо проплыл мул. Не найдя помощи, животное поплыло дальше. Проплыл и сержант-ирландец, шевроны на рукавах, ниже спасательный пояс. Это был крупный светловолосый молодой человек, судя по всему, совершенно не готовый к подобному исходу. Он громко кого-то звал. Свободной рукой ирландец ухватился за свободную петлю плота.

— Слава тебе, Господи, — проговорил он, крепко держась за канат.

Солдат, которого он поддерживал своей мощной лапищей, получил ранение — стальной стержень проткнул лицо насквозь чуть пониже лба. Солдат рядом с Онорой посоветовал:

— Ты уложи его на плот, сержант. Он же совсем плох.

Оба были из ирландских стрелков. Тех самых, что еще недавно внушали медсестрам ужас. Скорее всего без особых на то причин. Вся вода вокруг кишела ирландскими стрелками. И сержант действительно взгромоздил этого молодого солдата с железной пикой в голове на плот. Как показалось Салли, рядом с Митчи.

— Сестренка, — обратился сержант к Наоми совсем по-джентльменски.

Рядом они увидели спасательную шлюпку, и Салли ощутила даже укол зависти. Но тут же поняла, что шлюпка будет сейчас атакована десятками желающих. Так и произошло. Вскоре шлюпка, не выдержав натиска, перевернулась, и ее с величайшим трудом снова поставили на воду.

Еще одна лошадь, выпучив глаза, проплыла мимо, таких обычно впрягают в орудийные лафеты для перетаскивания пушек. Плыла она с трудом, виляя из стороны в сторону, а верхом на ней, крепко вцепившись в гриву, сидел не кто иной, как бедняжка Розанна Неттис. Лицо девушки было другим, не таким, каким его привыкли видеть в Египте и на борту «Архимеда». Неттис их не заметила, и Слэтри пришлось орать во весь голос, чтобы привлечь ее внимание.

— Эй, Неттис! Что ты прилипла к нему?

И в самом деле, казалось, что этот тяжеловоз в качестве спасательного средства служит Неттис куда лучше, чем плот им. Во всяком случае, пропавшая медсестра ощущала себя верхом на нем достаточно уверенно. Ее поджатые губы посинели от холода, тем не менее чувствовалось, что она отвечает за это до смерти перепуганное животное. Когда круп лошади выступил из воды, Салли заметила, что Неттис успела напялить солдатские штаны. Складывалось впечатление, что она собирается проплыть мимо, хотя они звали ее к себе. Не подумали, правда, о лошади, тяжесть которой их плотику явно не выдержать. Было видно, что лошадь измотана этим заплывом, животное в панике молотило копытами по воде, поднимая тучи брызг и, хотя было явно не из пугливых, пронзительно и страшно заржало, словно предчувствуя скорую гибель. В следующую секунду Неттис без спасательного пояса оказалась в воде.

— Давай сюда, Неттис, давай, — кричала ей Салли.

И Неттис несколькими достаточно профессиональными гребками приблизилась к плоту, к которому ее проворно привязали канатом в паре со Слэтри. Теперь плот тащил восьмерых, на некоторых других они насчитали до десятка спасавшихся.

— Ты не ранена? — тут же осведомилась Салли.

Но та ответила не сразу — нужно было отдышаться.

— Меня втянуло вниз, в воду, — трясущаяся от холода и воспоминания о пережитом ужасе, запинаясь, ответила девушка. — И затянуло глубоко. Очень глубоко я побывала. — Неттис замолчала — набрать в легкие воздуха и успокоиться. — Я отстала от вас и думала все, конец. Там еще эти лошади были. Эта оказалась как раз подо мной. Я вскочила на нее и вцепилась что было силы в холку. Она меня и вытащила. Если бы не она… В общем, орудие в руках Господа.

В нескольких ярдах та самая лошадь продолжала барахтаться в воде и протестующе ржать.

— Спасите этого беднягу! — умоляла Неттис.

Но лошадь, в последний раз выпучив на них обезумевшие глаза, стала неудержимо погружаться в воду, пока не исчезла из виду.

— Такова, видно, воля Божья, Неттис, — механически проговорила Слэтри.

Но Неттис, пропустив ее слова мимо ушей, оплакивала своего спасителя. Салли не слышала ничего, кроме отвратительного журчания водоворота. Истошные вопли пытавшихся спастись будто растворились в воздухе, отдаляясь друг от друга, как и сами кричавшие, рассеиваясь по морю, удаляясь от рокового места, где затонул «Архимед».


Сколько времени они провели в воде, определить было невозможно. Наоми хранила молчание, она уговорила помолчать и Митчи, а вот Онора болтала без умолку — слова из нее так и сыпались, а слушать ее кроме морских просторов было некому. Юноша с осколком шрапнели в голове стонал снова и снова. Впрочем, именно этого и следовало ожидать. Чего никто ожидать не мог, так это того, что солдатик или матрос — кто он там? — который висел, вцепившись в петлю плота, внезапно отпустил ее, будто усмотрел для себя более привлекательные перспективы спасения. Сержант попытался было прибегнуть к командирскому голосу, но поскольку оба были вне расположения части, действия это не возымело.

— А куда же подевались все эти эсминцы и транспорты? — услышала Салли вопрос Наоми. — Когда опасности нет, они постоянно вертятся поблизости.

— Наверное, боятся подойти. Подводной лодки боятся, — высказал предположение сержант.

— Терпение, — четко и раздельно произнесла Митчи. — У нас есть вода на этом нашем плоту, сестра Дьюренс?

— Нет, — призналась Наоми.

Было видно, что Митчи всеми силами пытается одолеть ужасную боль.

— Ну, — ответила Митчи, — разве мог кто-нибудь подумать…

Наоми, перегнувшись через край плота, прошептала Салли:

— Может, я лучше займу твое место, а ты мое?

— Нет, мне и здесь нормально, — солгала Салли.

Ей меньше всего хотелось оказаться лицом к лицу с муками Митчи и невозможностью избавить ее от них.

— Вот уж не знаю, выдержу ли я все это, не показав миру свою жирную задницу, — проговорила Онора.

Сержант рассмеялся, но скабрезности в его смехе не чувствовалось. Другой солдат, тот, что пытался вызволить этого мальчишку, то есть те, кто был на плоту с самого начала, молчали, будто язык проглотив.

Через какое-то время Наоми, вновь нагнувшись к Салли, доложила ей, что тазовая кость у Митчи цела. А вот верхняя часть бедренной кости — сплошная безнадега. На обеих ногах — фрагментарные переломы. На одну ногу она наложила жгут из солдатского ремня, а на вторую — из собственной блузы.

Салли прижалась лбом к черной резине плота, а Наоми попыталась приподнять Неттис, на которой не было даже спасательного пояса. Неттис оказалась легкой, приподнять ее труда не составило, и на удивление гибкой. Сержант помогать не стал, но отнюдь не из злого умысла. После долгих будней помыкания людьми он, по-видимому, решил устраниться от всякого рода распоряжений и посему помалкивал. Энергичность первых минут на плоту сменилась полнейшим равнодушием. Его полномочия вдруг испарились, их место заняла пустота.

Стоило Неттис оказаться на плоту, а Салли — в одиночестве, как вода вдруг показалась чуть ли не ледяной. Странно как-то. Но была вероятность, что, как только эта малышка окажется на плоту, она тут же обрушит на всех ледяной холод глубин, в которых ей выпало оказаться. Если вспомнить пляжи детства, едва ты замерзала, стоило лишь крикнуть старшей сестре или Макалистеру: «Мне холодно!» — и все. Тебя тут же вытаскивали из воды под медвяно-золотистые лучи ласкового солнышка. И Салли до сих пор считала, что так будет всегда. Но теперь посиневшие от холода губы Оноры, в которых будто в зеркале отражался и холод, который испытывала Салли, говорили как раз об обратном. Один из солдат вдруг хрипло запел:

Славься Царица небесная, звезда морская,

Поспеши на помощь падшему народу,

который жаждет подняться[15].

Слава богу, на дальнем конце плота кто-то выкрикнул:

— На кой нам эта папистская дребедень!

Эннискилленские стрелки были родом из Ирландии — ныне разделенной, однако морские глубины готовы были принять всех ирландцев без разбору.

Салли была не в состоянии перестать чувствовать холод. Он казался ей частью ее самой. Мысль, что она сама превратилась в холод, ее потрясла. Ей показалось, что ее жутким образом надули — заставили испытать, насколько холодным может быть Средиземное море в середине лета. Лучше уж молчать, ни слова не говорить об этом. И не думать, что если она заберется на плот, станет лучше. Салли не сомневалась, что у нее не хватит сил вскарабкаться туда, там уж не до тепла будет.

— Мы все пока еще здесь? — решила проверить Наоми.

Она оглядывала горизонт. Разумеется, обшарила взглядом все четыре стороны света. Она — главная. Самая главная. Сколько же на плоту? Ах да, пятеро симпатичных солдатиков и матрос в придачу. Ну, так как? Держимся? Что ж вы так приуныли, ребята?

Тупее и придумать трудно — это войсковое выражение «Что же вы приуныли, ребятки?». Как не приуныть, если нас собрались скормить пушкам?

Двое в конце концов отозвались.

— У нас тут заседание комитета по вопросу уныния, сестрица.

Убогие попытки самоиронии.

— Вам и чай подавали, мисс? А когда сразимся в шаффлборд?

На воде показался медный бак непонятного назначения. Куб со стороной примерно в ярд. С ручками по бокам, больше похожими на короткие перила, за которые держались двое, оба в спасательных жилетах.

Одним оказался сержант Кирнан, а другого Салли не раз видела, но знала только в лицо. Оба с помощью перилок кое-как поддерживали плавсредство в состоянии не совсем устойчивого равновесия.

Онора окликнула их. Видимо, ей было приятно поплакаться самой, а не через посредников.

— Ничего похожего на то, о чем вы нам рассказывали, сержант Кирнан. Я имею в виду всю эту греческую чепуху. Такую холодину в Клифтон-Гарденс отроду не встречала!

И Кирнан улыбнулся! Ни больше ни меньше.

— Ну, так поругайте меня, сестра, — предложил он. — Злость придает сил!

Появление Кирнана оживило пейзаж. С ним пожаловала и надежда на лучшее. Даже вода, казалось, на полградуса потеплела.

Он поинтересовался, кто на плоту, Наоми перечислила. Двое раненых военных. И сестра Неттис. И еще трое наших солдат.

Наоми, которую Салли не могла видеть с воды, представила Кирнану список спасавшихся. Сама она наверняка занималась солдатом с осколочным ранением в голову.

— Этот молодой парень… Кажется, он умер.

Сержант, приподнявшись, резко повернулся. Он явно не хотел в это верить.

— Мисс, вы не ошиблись? — спросил он, и в голосе явно послышалась угроза.

— Сами проверьте пульс, — предложила Наоми. — Пульса нет.

— О, Джеми, — пробормотал сержант, убедившись в правоте слов медсестры. — О, Джеми!

— Его надо опустить в воду, — посоветовал Кирнан. — Мне так кажется.

— Да, — поддержала Наоми. — Только я сначала сниму с него спасательный жилет.

— «Он примет смерть победителя», — торжественно и скорбно проговорил сержант, — «и Господь Бог утрет слезы наши…» Это же мой племянник.

— И как мне поступить? — спросила Наоми.

— Опустите его в воду, — обреченно согласился сержант.

Было слышно, как Наоми и, вероятно, сержант возятся с умершим. Наоми убеждала сержанта помочь ей перевалить тело через край плота. Тело молодого человека, а лица не было — его снес осколок металлической палубы. И Наоми, и сержант считали, что его нельзя просто бросить в воду как мешок, и находившиеся на плоту солдаты помогли бережно опустить тело в воду. Несколько утешительных секунд тело держалось в воде почти вертикально с разведенными в стороны руками, лицом вниз. Через некоторое время оно стало погружаться и вскоре совсем исчезло из виду. Наоми и Кернан о чем-то говорили. Оцепеневший разум Салли не позволял ей вслушиваться в разговор. На плот тем временем подняли находившегося в полубредовом состоянии молодого человека, Кирнан и его помощник, оставив свой плавучий медный куб, уцепились за боковые канаты плота.

— Вы бы как-нибудь помогли ему, мисс, — попросил один из его друзей. — Он расшиб голову при прыжке.

Хоть и не видя, они почувствовали, как Наоми стала растирать его тело, а Митчи, явно в состоянии шока, нараспев повторяла:

— «Оберните меня кнутом пастушьим и одеялом и похороните глубоко-глубоко…»

Наоми была целиком поглощена ранеными, с готовностью взяв на себя роль командира. Перегнувшись через край плота, она приказным тоном велела:

— Салли, мы сию же минуту меняемся местами!

Ох, как же Салли этого хотелось! Но…

— Нет, — зло отрезала она. — Пусть Онора залезает на плот!

— Ладно, давай не упрямься, — не отставала Наоми. — Не время капризничать. Это не чаепитие.

— Нет, я уж здесь останусь. Навеки, — ответила Онора, широко раскрыв сине-зеленые глаза и цепко ухватившись за кусок каната. Это был ее конь или, если не сказать больше, ее спаситель.

— Онора, — стала настаивать Салли.

В конце концов Онору убедили, втащили на плот и стали растирать. Но просевший плот грозил теперь захлопнуться, будто огромная книжка, и Наоми соскользнула в воду, будто желая своими обнаженными ногами продемонстрировать оставшимся на плоту свою образцовую сговорчивость. И при этом ни она не охнула от страха, ни море не всколыхнулось от возмущения.

— Как вы там, ребята? Не заснули? — осведомилась она, стряхивая воду с волос. Видимо, режим бодрствования на плоту занимал ее больше всего.

А вокруг люди кричали из последних сил. Странно было слышать их здесь, в открытом море. Салли они напомнили стальную палубу «Архимеда», сплошняком уставленную койками. В этих призывах слышалась надежда, что сейчас подойдет сестра с подносом кофе, например.

Сестра представлялась Салли сверхъестественным созданием. Наоми общалась с Кирнаном на недоступном пониманию Салли языке. Оба проплыли вокруг плота, чтобы выяснить, в каком состоянии все находившиеся на нем. А на плоту старшая сестра Митчи чудным контральто затянула «Горы скорби». И как только дошла до уходящих в морские воды гор, солдаты наградили ее жидкими, вымученными аплодисментами.

— О, Боже! — без тени стеснения простонала она.

Приглядевшись к Салли, Кирнан — он находился в воде, а не на плоту, — помрачнел. Дотянувшись до веревочной петли, он с бесцеремонностью, позволительной только в подобных ситуациях, подтянул ее поближе к себе.

— Так вот, сестра Дьюренс, хватит снов наяву. Вода в первую очередь затягивает именно мечтателей. Вам необходимо быть на плоту.

И повернулся в воде, взглянуть, нет ли поблизости Наоми, чтобы посоветоваться с ней. А в том, что без Наоми никаких решений здесь принято быть не может, сомнений не было. Не прошло и нескольких секунд — будто в подтверждение предостережений сержанта относительно опасности снов наяву — один из солдат просто свалился с плота в воду и лег в дрейф на спине лицом к небесам.

— Что с тобой? — послышался голос Наоми.

— Да я просто… — выкрикнул он. — Смотрите! И вяло ткнул пальцем вверх. — Там… еще одна… Вон там…

— Не смей! Давай назад! — заорала Наоми.

Но даже ее напора не хватало, чтобы вернуть бедолагу назад.

Вокруг была масса плотов, но все находились в нескольких сотнях ярдов от них. Была видна и шлюпка — но тоже слишком далеко. Еще одна качалась на волнах еще дальше. Перевернутая.

— Нет здесь никакой, кроме этой, — крикнул Кирнан. — Вернись!

— Нет, нет, там еще одна, — из последних сил протестовал солдат.

— Эрни, вернись сейчас же, — вмешался один из его товарищей.

Однако течение работало на Эрни. Он завертелся в воде. Лицо его скукожилось, и на нем проступила какое-то безмятежное равнодушие. Лежа на спине с откинутой головой и высунутыми из воды голыми ступнями, он всем своим видом демонстрировал полнейшую покорность водной стихии.

Даже инициативный и предприимчивый Кирнан не бросился оттаскивать солдата назад.

— Боже праведный, — пробормотала Салли. — Начинается!

— Мы остаемся здесь! — что было мочи прокричала она. — Нет у нас ни лодок, ничего. Только этот плот, и больше ничего.

Ни от кого вразумительной реакции на ее приговор не последовало, разве что недовольное бурчание. Все рассчитывали на куда более мягкое обхождение.

— Не пойму, где я сейчас, но все же предпочла бы оказаться дома, — в бешенстве сказала Митчи.

Онора первой заметила серую громаду корабля.

— На севере! — воскликнула она. — Точно, с севера.

Чуть откинувшись назад, промерзшая до костей, она видела приближавшийся корабль. Сидевшие на плоту засвистели, закричали. Проорала что-то и она. Но, судя по всему, это судно был всецело занято доставкой новых батальонов на охваченное войной побережье. Вовремя подкинуть пушкам мяса было важнее, чем спасать чудом выживших.

— Ублюдки! — не выдержал кто-то из уроженцев Ольстера.

— Не выражаться! — скомандовал Кирнан, будто здесь и сейчас действовали нормы приличия.

— Да пошел ты к черту! — рявкнул тот. — Не хватало еще плясать под дудку колониста…

И сразу умолк. Будто весь пар из него выпустили.

— Хочу заметить, — не успокаивался Кирнан, — что именно ваша война вызвала нас сюда подставлять лбы под турецкие пули. Это мы оказали честь вашей Империи.

И те, кто был в воде, и те, кто на плоту, в один голос шумно запротестовали.

— Все, мне конец. Много воздуха растратила. Там на глубине, — пробормотала Неттис, привалившись к Наоми. И, будто дельфин, соскользнула в воду, но Наоми успела подхватить ее в последний момент, потом ловко приторочила ее руки к канату. Неттис, обмякнув, обвисла на них, измотанная, потерявшая волю к жизни.

Салли поражало, неужели остальным нипочем этот пронизывающий холод. Они сетовали на то, что было понятно Салли. На течение, несшее их не туда, куда надо. Они кляли во все тяжкие и прошедший мимо корабль. Но ни словечка о холоде. Наоми побывала в воде, но сумела ее одолеть. Разумеется, все былое преклонение перед «Архимедом» безвозвратно ушло. Сортировка раненых отрезвила ее. А часы — наследство Эллиса Хойла — превратились в альбатроса на груди. Но теперь она не только совсем оправилась, но и пошла дальше — став самой веселой из девушек и надежным товарищем. Салли была очень довольна этим, поскольку считала такую линию поведения наиболее уместной и подходящей на данный момент. Милое, приятное чудо. Будто лучи солнца прорезали ледяной покров.

На севере показался еще один серо-стальной корабль. Разумеется, все на плоту вновь завопили, засвистели, замахали руками. Салли тоже, хотя она делала это скорее, чтобы не показаться белой вороной.

— Сестра Слэтри! — позвал из воды Кирнан. — Есть на плоту ящик?

— Ящик? Ящик есть, — отозвалась Слэтри. — Один молодой человек положил на него голову. Так, сейчас мы его отодвинем. Вот так. Что вы хотели, мистер Кирнан?

— Откройте его! — велел Кирнан.

Онора сообщила, что ящик на запоре. Кирнан посоветовал вскрыть его при помощи ножа. Сестра Слэтри поинтересовалась, а есть ли нож у самого сержанта. Что-то похожее на нож нашлось. Сверху послышался скрежет металла о металл.

— Пальцы занемели, не слушаются, — призналась Онора.

И несколько секунд спустя:

— Да, Бог ты мой! Лезвие сломалось!

— Не важно, продолжайте действовать обломком, — посоветовал Кирнан. — Дело в том, что в ящике вполне могут быть сигнальные факелы.

Салли слышала, как Онора Слэтри молотит по ящику обрубком ножа. И пробормотала:

— Добрый Боженька, если ты сострадаешь этой несчастной девушке, сделай так, чтобы она открыла этот окаянный ящик.

И искренне удивилась, когда ящик все-таки открылся. Произошло то самое чудо, в которое так верят католики, но не хотели верить дрейфующие на плоту уроженцы Ольстера, поскольку все они ворчливо запротестовали.

— Ну, что у нас здесь? — послышался голос Слэтри. — Кувшин с водой. Как раз для старшей сестры Митчи.

— Я бы тоже не отказался хлебнуть глоточек, — сдавленным голосом произнес сидевший на плоту сержант.

Тут Салли поняла, что и ее мучает жажда. Холод и жуткая, жуткая жажда. Она обратилась в ледяную пустыню, которую не в силах вернуть к жизни даже живая вода. И не удивилась, увидев рядом, как раз там, где раньше на воде держалась Онора, свою мать.

— Жизнь прекрасна, — сказала мать, но с характерным для всех Дьюренсов неодобрением в голосе, которое невольно наводило на мысль, что и смерть ничуть не менее прекрасна. И Салли со смесью гордости и гадливости вдруг явственно ощутила то, чего они добились, — накопили смертельную дозу морфия, по каплям собрали, как… Как что? Как невинные дети в лесу собирают ягодки — одну к одной… Да, пришло время платить по счетам, если смерть все же прекрасна. Пришло время исследовать бесконечность содеянного. Вот она, бесконечность, протяни руку, возьми и исследуй себе, сколько влезет.

— Бинты и еще какая-то толстая палка, — доложила Онора, перечисляя содержимое ящика.

— Это и есть факел, — сказал Кирнан. — Смотрите, чтобы он никуда не делся. И держите его в сухом месте.

— Откуда здесь взяться сухому месту? — с недоумением спросила Слэтри.

— Ну, смотрите, чтобы он хотя бы не отсырел, — уточнил Кирнан. — И как только заметите следующий корабль, сразу передайте его мне. Только сами не пытайтесь поджечь, а то обожжет вас фосфором.

— Я бы и не стала пытаться сама, — ответила Слэтри, и в голосе ее чувствовалось некое удивление: мол, как же это я в свое время этому не научилась? Видимо, что-то профукала.

— Вы бы сами на плот забрались, когда потребуется зажечь факел, — посоветовала Наоми. — А то, не дай-бог, уроните его в воду.

Салли увидела, как в воду соскользнул еще один солдат, но, похоже, кроме нее, этого никто не заметил, а если и заметил, то не подал виду. Она видела, как он поплыл — ей отчего-то подумалось, в сторону Египта.

— Есть у кого-нибудь красный платок? — громко спросила Наоми.

Онора повторила вопрос, обращаясь к тем, кто был на плоту. Потом, судя по долетавшим звукам, вроде начала шарить по карманам.

— У нас все носовые платки серенькие, — объявила она.

— И такие подойдут! — заверил Кирнан.

Нет, Кирнан с Наоми точно мыслят в унисон.

— Можно сказать, мы спасены, — объяснила остальным Наоми.

Все сидевшие на плоту просили хоть глоточек воды. Наоми подавала кувшин сидевшим у края. Но вышло так, что воды досталось лишь нескольким солдатам — из-за того, что все одновременно потянулись за водой, кувшин каким-то образом выпал и едва не утонул в море, правда, его вовремя успели подхватить. Но пресная вода была безнадежно испорчена морской. Естественно, это вызвало проклятья спасающихся — такое сокровище, и вдруг утрачено. Как говорится, вдобавок ко всему. А тут, тоже вдобавок ко всему, стало темнеть — солнце садилось. А уж в темноте, пришло вдруг на ум Салли, им не удержать меня от попытки обследовать окружающее пространство. Как говаривала ее великодушная, готовая простить всех и вся мама: «Сами как-нибудь выкрутимся». И Салли с радостью предвкушала будущую авантюру. Боли в натруженных кистях и в сердце как не бывало.

Не имея возможности заглянуть за высокий борт плота, она каким-то образом все же почувствовала, что на море вдруг появилось полным-полно кораблей. Два довольно крупных — как доложила Онора, да в придачу третий, поменьше, зато более проворный.

Вдобавок ко всему факел! — потребовал Кирнан.

Слэтри осторожно — не дай бог, и он окажется в воде, передала ему сигнальное устройство. Салли видела, как Кирнан, сосредоточенно насупившись, ни дать ни взять профессиональный спасатель, резко выдернул кольцо запала и поднял факел высоко над готовой. Факел пылал ярче солнца. Кирнан размахивал горящим факелом, а Слэтри, стоя на плоту, — серым платочком. Один из кораблей — тот, что побольше, — сменив направление, стал двигаться к их плоту на свет факела. На плоту все наперебой вдруг отрывисто заговорили.

— Черт возьми, они нас заметили! — воскликнул сержант. — Кто-то из этих тупиц все же нас засек. Не все там, оказывается, слепцы! Они видят нас! Видят!

Но, как бы раздумывая, большое судно повернуло кормой к ветру. Стало быть, их вновь решили послать подальше.

— Да не может же он взять и просто уйти! — вдруг вырвалось у Наоми. — Всем оставаться на местах. С него спускают на воду шлюпки.

Появился британский баркас — наименьшее из всех трех судов — и прошел мимо, подняв приличную волну. Был слышен затихающий рокот его двигателя, когда баркас остановился у перевернутой шлюпки, в края которой вцепились несколько человек. Находившиеся на плоту видели, как на борт поднимают людей. Вскоре баркас переместился к другому, невидному им плоту забрать людей. Палуба баркаса буквально кишела спасенными, когда судно стало приближаться к ним.

— Держитесь! Потерпите еще немного! — в рупоре послышался чей-то хорошо поставленный и лишенный эмоций голос. — Вас сейчас заберут французы. Мы просигналили им, и они подтвердили прием.

Конечно, все это могло показаться пустыми отговорками, но в конце концов остававшиеся на плоту убедились, что баркас и так перегружен до предела — даже корма просела в воду. Салли ощутила прилив бешеной злобы к оказавшимся на борту баркаса. Их плот оказался в кильватере баркаса, вскоре из мглы стал вырисовываться внушительный силуэт. Эсминец, пояснил кто-то. Когда плот завертелся на вскипевшей от ударов винтов воде, они заметили на высокой мачте знакомый триколор.

Буквально тут же появился и второй французский эсминец, оттуда стали поспешно спускать на воду шлюпки. Их спасали, и спасали по-настоящему.

На палубе французского эсминца оказались несколько десятков «детей „Архимеда“». Каждого, кого поднимали на борт, матросы со смешными, словно игрушечными помпончиками на бескозырках тут же укутывали в одеяло. Прикосновение сухой, теплой, такой надежной и толстой ткани Салли восприняла как благодать Божью и, лежа на палубе рядом с Неттис, вдруг подумала, а почему не взять да не изменить их чудные имена на обычные, чтобы можно было бы хоть отблагодарить этих матросиков. Моряки. Они соприкасались с телами этих моряков, пока те их заворачивали в одеяла, но никаких эмоций не возникало. Все равно что ненароком коснуться кого-нибудь из своих коллег. Неттис лежала рядом, завернутая в одеяло, дрожа от холода, на металлической обшивке палубы, так напоминавшей родную, «архимедовскую».

Внизу наскоро подготовили женское отделение — с помощью парусины отделили лежащих мужчин от женщин. Всех по очереди укладывали на стол и заодно с блузами и другой одеждой срезали спасательные жилеты. После долгого пребывания в воде женщины чувствовали себя какими-то бесполыми созданиями. Салли обдали горячей водой цвета вина и дали полотенце для обтирания. Каким-то образом она сумела обойтись без посторонней помощи. Потом санитар-француз помог ей надеть нательную рубаху, рассчитанную на рослого моряка. В офицерской каюте — Онора уже спала там на офицерской койке, — Салли указали на лежащий на полу соломенный тюфяк. Откуда-то через вентиляционные трубы доходило тепло из машинного отделения.

Ее до сих пор колотило от не успевших стереться из памяти ужасов, Салли страшно боялась за свой рассудок. Ей казалось, что вместо собственного ею теперь руководит чужой, привнесенный извне разум. А ее собственный исчез, затерявшись в морской пучине, и за время вынужденного дрейфа она выловила в воде чей-то бесхозный. Салли воспринимала себя не как некую непрерывность и последовательность. Сейчас она была лишь бессловесной сердцевиной или стержнем, на который, точно обручи, нанизаны черты ее характера. И каждая такая черта успешно функционировала как бы сама по себе. Ее внутренняя сущность обновилась настолько, что Салли предстояло еще долго-долго изучать ее и познавать. Относившийся к детской поре элемент никак не соприкасался и не срастался с временем накопления смертельной дозы морфия. А та, в свою очередь, никак не соотносилась с порой созерцания пирамид. Теперь она чувствовала себя настолько обновленной, что это ее даже беспокоило. Последний обруч — спасение — спокойно можно было снять и заменить другим, первым подвернувшимся под руку под названием: утонула в Средиземном море. Из-за присущей ей эмоциональной неустойчивости Салли в мгновение ока могла перенестись из состояния спасенной от гибели в состояние беспамятства. В ней отсутствовало столь мощное связующее звено, каким выступает судьба, и так было всегда. Ее параллельные состояния разделяла тончайшая мембрана, в любую минуту готовая прорваться, раствориться, истончиться, и, как следствие, наступило бы их взаимопроникновение.

Офицер с холеной бородкой склонился над Салли и назвал ее «мадемуазель». В коридоре возникла укутанная в одеяло, со спутанными волосами Наоми. Ее безумная уверенность и воистину неуемный пыл изумляли. В руках у нее были часы Эллиса Хойла, которые она так и не отцепила с блузки, напялив поверх нее спасательный жилет. Наоми переполняла радость, и ее властный вид напугал даже французского офицера.

— Морская вода их доконала, — пояснила она, кивнув на часы. — Они уже не идут. Теперь это просто корпус, ничего больше.

В присутствии своей слегка свихнувшейся и готовой командовать всеми сестры на Салли снизошел благостный покой, и она тут же без единой мысли уснула.

Пробудилась она в ярком свете вечернего солнца, поняв, что ее несут на носилках через ярко освещенные корабельные помещения. Над палубой висела лодка, и как только они поравнялись с ней, Салли тут же перегрузили туда. Ей показалось, что они в каком-то порту — вероятнее всего, в Мудросе. На Лемносе. Из спускавшейся лодки она видела Наоми — с одеялом на плечах та с ангельским, почти неземным выражением на лице шла по палубе эсминца. Никому из простых смертных не была дарована подобная проницательность — только Наоми. В сравнении с ней высадившиеся на этом берегу аргонавты были просто слепцами.


9.  Черный корабль | Дочери Марса | 11.  Горечь Лемноса