home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ХIX Западный фронт. Сентябрь – октябрь 1914 г

1


По прибытии с Восточного фронта в Берлин подполковник Николаи первым делом ознакомился с последними сводками, подготовленными его заместителем майором Гемпом для начальника Генерального штаба. При формировании Ставки верховного главнокомандующего в ее состав влилась почти вся спецслужба, которой руководил Николаи. Лишь для координации деятельности германской разведки в Берлине остался заместитель начальника отдела с небольшим штатом сотрудников, в задачу которых входило поддержание связи с другими ведомствами, получение от них сведений, добытых их агентурой за рубежом, а также анализ и передача их в отдел IIIb Ставки главковерха. Кроме того, берлинский филиал занимался организацией и ведением агентурной разведки за границей, руководил контрразведкой в самой Германии, а также отчасти контролировал деятельность военного бюро прессы и военной цензуры и обрабатывал агентурными способами тыловые лагеря военнопленных…

Требуя от своих подчиненных не только скрупулезной обработки и регистрации полученной информации, но и тщательного ее анализа, Николаи с удовлетворением отметил про себя, что майор Гемп вполне освоился со своими довольно обширными обязанностями и представляет в Генштаб уже не просто свои пространные умозаключения, а конкретные предложения, тем самым разгружая своих начальников от непродуктивного копания в сводках.

– Вы полагаете, что до конца года англичане больше не смогут направить войска для пополнения своего экспедиционного корпуса во Франции? – спросил он Гемпа, ознакомившись со сводкой.

– Я уверен в этом, – твердо сказал майор, – по докладу нашего агента из Лондона, две пехотные и одна кавалерийская дивизии будут подготовлены для переправки во Францию не ранее февраля следующего года. При изучении выступлений британских лидеров в парламенте, а также лондонских газет я нашел этому косвенное подтверждение. Кроме того, основная часть средств на оказание союзнической помощи, согласно решению парламента, заложена в бюджет Великобритании лишь на 1915 год.

– Вы зря время не теряли, – удовлетворенно промолвил Николаи, – я думаю, что этот факт будет прекрасным подарком для Мольтке именно теперь, когда идет формирование плана военной кампании на следующий год. Я непременно доложу о вашей плодотворной деятельности кайзеру. А то в Генштабе до сих пор думают, что ваш берлинский филиал к успехам армии никакого отношения не имеет, и поэтому постоянно обходят вас наградами. Я постараюсь восстановить справедливость.

– Яволь, господин подполковник, – вытянулся в струнку майор, – мы оправдаем ваше доверие.

В Ставке главковерха и в самом деле обрадовались сообщению Николаи о задержке с пополнением британского экспедиционного корпуса. Новый начальник полевого Генерального штаба генерал Фолькенгайн, пришедший после поражения под Верденом на смену Мольтке, удовлетворенно сказал, потирая руки:

– Теперь вместо армейского корпуса против англичан я оставлю в резерве лишь одну дивизию, а остальными усилю Центральный фронт, который, как только просохнут дороги, всеми силами двинет на Париж. От такого массированного натиска французы уж точно разбегутся.

– Яволь, господин генерал, – согласился с начальником Генерального штаба Николаи, – я верю, что следующий год будет переломным в борьбе с нашими заклятыми врагами не только на западе, но и на востоке.

– Генерал-губернатор освобожденной Бельгии генерал-фельдмаршал фон дер Гольц спрашивал о вас, – объявил адъютант Фолькенгайна Николаи, как только тот вышел после окончания аудиенции из кабинета, – у подъезда вас ждет его личный автомобиль.

Направляясь в резиденцию генерал-губернатора Бельгии, Николаи напряженно думал, зачем это он понадобился фельдмаршалу. С генералом фон дер Гольцем он был знаком еще со времен службы в разведбюро первого прусского армейского корпуса, которым тот командовал. Это благодаря его покровительству и рекомендациям полковника Фолькенгайна начинающему разведчику удалось за несколько лет полностью реформировать корпусную разведку, расширить и углубить ее деятельность. Как раз в это время его ценному агенту удалось добыть приказ о пограничном охранении, полученный одной из частей русской 26-й дивизии в Ковно. Из приказа следовало, что русские из находящихся в их распоряжении войск в случае войны с Германией в первую очередь развертывали против Германии две армии: так называемую виленскую и варшавскую. За это дело командир корпуса представил его к Железному кресту. С тех пор Николаи почитал генерала фон дер Гольца и полковника Фолькенгайна как главных своих учителей и наставников и при встрече старался выразить им свое искреннее признание и любовь. С момента переезда из Берлина в Кобленц, в место расположения Ставки, он постоянно контактировал с фон дер Гольцем, помогая ему нести нелегкое бремя генерал-губернатора оккупированной страны. Иногда даже в нарушение своих принципов никогда не вмешиваться в политику Николаи агентурным путем выявлял и передавал на суд военного трибунала бельгийских бунтарей-социалистов, которые призывали народ бороться против захватчиков, устраивать на действующих заводах саботаж и разруху.

«Неужели бельгийские социалисты затевают какую-нибудь очередную каверзу? – думал Николаи, подъезжая к огромному особняку, в котором раньше размещалось ведомство бургомистра Кобленца. – Опять придется отрывать людей от основной работы, чтобы выявить новоявленную подпольную организацию социалистов», – с досадой подумал он.

– Господин подполковник, его высокопревосходительство фон дер Гольц просил вас немного подождать, – обратился адъютант генерал-губернатора к Николаи, как только он вошел в приемную, – генерал-фельдмаршал беседует с милой молодой фрейлейн.

Не прошло и четверти часа, как дверь кабинета распахнулась, и Николаи с удивлением увидел, как уже достаточно располневший седой фельдмаршал с грацией юного корнета выводит за ручку молодую и довольно симпатичную женщину. Николаи по профессиональной привычке оценил ее стройную, прекрасно сложенную фигуру. Мягкая, слоновой кости шляпка особенно шла к смугловатому лицу женщины. Черные, как угольки, глаза ее возбужденно блестели из-под тонких бровей, изгибающихся горделивой дугой. Виноватая улыбка, с которой она поглядывала на фельдмаршала, открывала ее ровные белые зубы, сверкающие словно жемчуг. На открытой тонкой шее пылало жаром гранатовое ожерелье, бусинки которого сверкали под стать ее белоснежным зубкам. Черные коротко остриженные волосы, выглядывающие из-под шляпки, придавали ей вид прелестного юноши, только что призванного со школьной скамьи в армию. Проводив гостью до самой двери, фельдмаршал, галантно поцеловал ей руку.

– Вальтер, мальчик мой, вы уже здесь, – воскликнул фон дер Гольц, заметив Вальтера Николаи, – прошу прощения, что заставил вас ждать. У меня, как вы видели, было небольшое свидание с милой фрейлейн, – загадочно улыбнулся он, закручивая по-гусарски усы.

– Ваше высокопревосходительство, подполковник Николаи по вашему приказанию прибыл, – вытянулся в струнку шеф германской разведки.

– Ну что вы так официально, – недовольно пробормотал фельдмаршал, – мы же с вами, Вальтер, старые друзья. Прошу в кабинет, – сделал он приглашающий жест. – Меня ни для кого нет, – добавил он, строго взглянув на адъютанта.

В просторном кабинете, украшенном портретами бельгийских бургомистров разных лет, сразу же бросалась в глаза чисто спартанская обстановка. Возле окна стоял огромный двухтумбовый дубовый стол со средневековым креслом, да у стены, словно строй солдат, выстроились стулья с высокими спинками, украшенными гербом города Кобленца. Единственным новшеством в комнате бургомистра была, наверное, лишь висевшая между окнами подробная карта Бельгии и северо-западной части Франции с цепочкой красных флажков, обозначавших прохождение линии Западного фронта.

Пригласив Николаи присесть, фон дер Гольц, неторопливо пристроив свое грузное тело в кресле, нетерпеливо промолвил:

– Узнав о том, что вы прибыли с Восточного фронта, я просто не смог удержаться от соблазна увидеть вас, чтобы из первых уст узнать, как обстоят там дела. Кроме того, меня особо интересует то, как управляются с восточной армией мой давний ученик Людендорф и старый боевой товарищ Гинденбург.

Николаи вкратце рассказал фельдмаршалу о боях на Восточном фронте, о том, как умело и победоносно действовал слаженный тандем Людендорф – Гинденбург в деле полного разгрома 2-й русской армии.

– Кайзер считает, что Гинденбург и Людендорф своей победой под историческим Танненбергом в 1914 году взяли реванш за поражение рыцарей Тевтонского ордена в 1410 году в Грюнвальдской битве, и готов чествовать их как национальных героев, – воскликнул фельдмаршал.

– О да, конечно, – поддержал его Николаи, – они, конечно, достойны и большего, однако нельзя забывать и об остальных участниках этого великого действа. Ведь во многом этой знаменательной победе способствовала незримая работа моих сотрудников, своевременно представлявших командованию данные о противнике и расшифрованные телеграммы русских.

– Вы скромничаете, мой мальчик, ведь это вы за столь короткий срок сумели создать самую результативную в Европе спецслужбу. Я знал, что из вас получится настоящий профессионал своего дела, – удовлетворенно промолвил фон дер Гольц, – впрочем, как и многие другие мои ученики, – добавил он, хитро прищурившись. – Думаю, что замена болезненного Мольтке на моего самого достойного ученика, Фолькенгайна, послужит более ускоренному движению наших армий вперед, вплоть до самого Парижа!

– Яволь, мой фельдмаршал, – бодро откликнулся Николаи, – ваши ученики и соратники, я уверен, рано или поздно, но добьются победы не только на востоке, но и на западе!

– Вы думаете, что война затянется? – спросил озабоченно фон дер Гольц.

– Все идет к этому, – неопределенно ответил Николаи.

– Я знаю, что вы всегда говорите правду, какой бы горькой она ни была, – многозначительно произнес фельдмаршал, – мне тоже так показалось после нашего поражения на Марне. Блицкриг, согласно плану Шлиффена, нам, к сожалению, не удался. Теперь немцам придется затянуть пояса. Но надолго ли хватит их патриотического запала? Каково, по-вашему, общественное мнение в отношении затянувшейся войны в тылу?

– Трудно сказать, – задумчиво промолвил Николаи, – определенно могу сказать только одно, «ура-патриотизм», с которым наши соотечественники встретили начало войны, схлынул на «нет». Особенно это заметно в Берлине. Не слышно бравурных речей, с домов сняты флаги и патриотические транспаранты. Да что и говорить, когда там уже вводятся карточки на продовольствие. Появились недовольные. Все это на руку социалистам, которые раскручивают свой новый предреволюционный лозунг «Чем хуже, тем лучше!».

– Но с этим же надо как-то бороться, – растерянно промолвил фельдмаршал, – пока не дошло до открытых выступлений рабочих, хотя бы посредством печати…

– Я вынужден констатировать, что правительство в этом важном деле ограничилось памяткой, в которой указано лишь, чего нельзя говорить во время войны. Для положительного же руководства общественным мнением не подготовлено ничего.

– Так берите все это в свои руки! – с жаром воскликнул фон дер Гольц. – Я уже неоднократно советовал кайзеру передать печать и все, что связано с формированием общественного мнения в тылу и за границей, в ваше ведомство.

– У правительства нет на это средств, а тот небольшой штат сотрудников, что я оставил в Берлине, по мере сил и возможностей, конечно, занимается печатью, цензурой и перлюстрацией, но они не могут объять необъятное. А на общественных началах этой работой в полном объеме никто заниматься не будет. Ведь вы прекрасно понимаете, что нам необходимы не только известные, пользующиеся доверием читателей журналисты, но и профессиональные цензоры и перлюстраторы. А они стоят денег, и немалых.

– Я еще раз поговорю об этом с кайзером, – пообещал фельдмаршал, – кстати, завтра у меня как раз запланирована с ним встреча…

Заметив удивленный взгляд шефа разведки, фельдмаршал добавил:

– Назрел вопрос открытия третьего фронта. Вот мы с верховным главнокомандующим и решили его обсудить. Ведь, насколько я знаю, запланированного Мольтке националистического восстания в Польше так и не произошло. Так же как в Индии и Египте не удалось возбудить «исламского фанатизма», и зеленое знамя «священной войны» против русских и англичан там так и не поднялось. В связи с этим у нас осталась единственная возможность оттянуть часть русских войск с нашего Восточного фронта – двинуть на Кавказ союзную нам турецкую армию. Вступление турок в войну непременно изменит облик всей войны. Часть русских сил с Австро-Германского фронта будут отвлечены на Черноморский и Кавказский фронты. Второе, немаловажное значение – это то, что кратчайшее сообщение России через Босфор, Дарданелльский пролив и Средиземное море с внешним миром, особенно с Францией, будет немедленно прервано. И в-третьих, последует неминуемый разгром Сербии, лежащей на пути прямого сообщения между центральными державами и Турцией, а с разгромом Сербии Германия приобретает прямой доступ к турецкому сырью.

– Но сумеет ли турецкая армия удержать Кавказский фронт? – поинтересовался Николаи. – Не придется ли нам оказывать им помощь?

– Я уверен, что турки выдержат, – уверенно заявил фельдмаршал, – в свое время я хорошо там поработал и могу, не хвалясь, сказать, что турки, вооруженные нашим оружием и под командой прекрасно подготовленных нами офицеров, сегодня составляют достаточно мощную силу. Им бы еще хорошего главнокомандующего, и тогда Кавказский фронт сумел бы перемолоть не одну русскую дивизию.

– Я слышал, что в Турции вас называли не иначе, как фон дер Гольц-паша! – сделал заслуженный комплимент Николаи.

– Вы правы, меня и сейчас там помнят, – улыбнулся фельдмаршал. – Как вы, наверное, знаете, в начале августа между Турцией и Германией была заключена тайная конвенция, согласно которой Османская империя присоединилась к противникам Антанты.

А 23 августа в Мраморное море вошли немецкие крейсеры «Гебен» и «Бреслау». Они были свободно пропущены англичанами, не желавшими перехода черноморских проливов под контроль России.

29 октября Оттоманский флот при поддержке крейсеров «Гебен» и «Бреслау» без объявления войны напал на русские суда в Черном море, обстрелял Севастополь, Феодосию, Новороссийск и Одессу.

Со дня на день Российская империя объявит Турции войну. Недавно кайзер сказал мне по секрету, что военный министр Энвер-паша, возглавляющий посольство султана Махмеда V, прибывшее в Ставку из Стамбула для обсуждения дальнейших шагов, направленных против России, просил назначить главным советником турецкой армии меня, – с гордостью добавил он.

– А когда они намереваются открыть третий фронт? – заинтересованно спросил Николаи.

– Думаю, что в начале ноября. Скажу только вам, мой мальчик, завтра кайзер сделает мне предложение, от которого невозможно будет отказаться. Он, конечно, посетует на мои седины, но потом скажет, что никто лучше меня не знает турецкой армии и турецкого владыки. Так что я уже собираю чемоданы. И в связи с этим у меня к вам есть маленькая просьба: направить вместе со мной в Стамбул толкового разведчика, который мог бы организовать на Кавказском фронте разведбюро не хуже того, что вы создали в свое время в Кенигсберге. У вас есть на примете такой человек?

– Для вас, мой фельдмаршал, я готов на все, – смущенно промолвил Николаи, – но, признаюсь откровенно, у меня здесь каждый человек на счету.

– Ничего, мой мальчик, – хитро взглянул на гостя фон дер Гольц-паша, – я, зная о ваших кадровых проблемах, подыскал прекрасную замену.

– И кто же это? – насторожился Николаи.

– Вы видели фрейлейн, которую я сопроводил до самого порога? – хитро улыбнулся он.

– Видел, – ответил подполковник, все еще не понимая, к чему клонит фельдмаршал.

– Это лейтенант Эльза Шрагмюллер, доктор юриспруденции, вот уже несколько месяцев служит у меня в комендатуре. В полевом Генеральном штабе ее знают как «Фрейлейн доктор». Перлюстрируя письма бельгийцев родственникам, многие из которых воевали и воюют против нас, она зарекомендовала себя с самой лучшей стороны. Ее аналитические отчеты удивительно точны и представляют не только для меня, но и для полевого Генштаба большую ценность, поскольку информируют о намерениях и действиях противника, в том числе и стратегического характера. Сегодня она огорошила меня своей просьбой дать ей более серьезное задание, потому что она может делать для своего Отечества много больше. Вы только послушайте, что пишет «Фрейлейн доктор» в своем письме:

«Каждый настоящий немец, независимо от рода, охвачен сегодня душевным порывом поставить себя на службу Отечеству, которому угрожает опасность. Меня, как и всех немцев, тоже охватывает это искреннее стремление. Только одна мысль не дает мне покоя ни днем ни ночью – как лучше отдать всю себя, все свои силы на алтарь победы! При выполнении своих служебных обязанностей меня постоянно охватывало чувство гордости, когда меня просили что-то высказать при обсуждении тех или иных военных вопросов. Я была горда тем, что имею собственное мнение, могу его выразить, могу составить необходимый документ и, главное, тем, что с моим суждением считаются. Это не было мелочным тщеславием, это была гордость, которая делала меня благодарной за то, что я, скромный исполнитель воли немецкого народа, вношу вклад в его свободу. Удовлетворение во всем этом было как бы двойным и даже тройным побуждением к еще большей эффективности в работе. Буквально всю свою энергию, все свои духовные и физические силы, все, что у меня было, я отдавала без остатка служению этому делу. Но сегодня я поняла главное, что, зная в совершенстве французский и английский языки, научившись анализировать полученную информацию и на основании этого предвидеть действия противника, прошу ваше высокопревосходительство направить меня на фронт, ибо только там я смогу в полной мере реализовать все свои таланты и устремления…»

– Что вы на это скажете? – после небольшой паузы спросил фон дер Гольц.

– Это может написать только истинная немецкая патриотка, – ровным голосом ответил Николаи, – хотя для разведчика это тоже немаловажный факт, но все же я хотел бы, чтобы мой сотрудник был еще и в полной мере знаком с военным делом.

– Все это преходяще, – философски заключил фельдмаршал, – а ее истинные таланты постоянны. Я думаю, что из нее выйдет со временем настоящий разведчик-профессионал. Ведь вспомните себя молодым офицером, когда вас прислали ко мне в Кенигсберг. Вы тоже многого не знали, не понимали тогда…

– Это вы помогли мне стать тем, кем я стал, – в порыве искренней признательности воскликнул Николаи, – и я никогда этого не забуду!

– Вот и вы станьте для этой фрейлейн наставником и учителем, – удовлетворенно промолвил фон дер Гольц, – и, как говорят русские, «цыплят по осени считают»!. А пока она не освоится, вы могли бы использовать фрейлейн при допросе военнопленных. Ну что, уговорил я вас, мой мальчик?

– Я не перестаю у вас учиться, – вновь удостоил Николаи своего учителя комплиментом, – и теперь непременно постараюсь удовлетворить ваше поистине провидческое пожелание.


2


– Господин подполковник, лейтенант Шрагмюллер по вашему приказанию прибыла, – доложила Элизабет, войдя в кабинет.

Даже в мышиного цвета аккуратно подогнанной по изящной фигуре форме, обутая в тяжелые армейские ботинки, «Фрейлейн доктор» выглядела довольно привлекательно.

– Прошу, – галантно предложил место напротив Николаи. Дождавшись, пока она присядет, он неожиданно спросил: – Наверное, в вашей семье больше некому было защищать Германию, если вы в своем патриотическом порыве надели военную форму?

– Отнюдь нет, господин подполковник, – звонким голосом ответила лейтенант, – отец и два моих брата воюют на Восточном фронте, а две сестры, окончив курсы, работают в военном лазарете. Мама была категорически против того, чтобы я служила в армии, но мне удалось настоять на своем. И отец поддержал меня в этом стремлении…

– А что вы думаете о работе в военной разведке?

– О разведке я мало что слышала и знала и потому имею о ней, наверное, наивное представление. Из книг я представляла агентов как в некотором роде авантюристов, морально и экономически полностью подчиненных разведслужбе субъектов, которые, фотографируя форты или добывая данные о расположении врага или о его намерениях, рискуют кто ради своего Отечества, а кто и ради денег своей жизнью. Я знаю французский и английский языки и думаю, что могу быть менее заметной и более полезной на территории, занятой врагом…

– Вы и в самом деле имеете довольно поверхностное представление о нашей службе, – перебил Николаи словоохотливую девицу, – так вот, я хочу, чтобы вы с первого дня уяснили, что случайных людей и тем более авантюристов среди моих офицеров нет и быть не может, несмотря на то что в разведке работают представители почти всех профессий: дипломаты, крупные торговцы и промышленники, правоведы, химики, банкиры, а наряду с ними помещики, ученые и писатели, и даже художники! И каждый из них вносил и вносит свою особую лепту в деятельность службы разведки, наполнял ее в соответствии со своим талантами и способностям каким-то особенным содержанием. Запомните главное – всем офицерам разведывательной службы запрещается личное участие в операциях на территории врага, кстати, такой же запрет распространяется и на других немецких офицеров. Этому же запрету должны следовать и вы, «Фрейлейн доктор», – строго взглянул на лейтенанта Шрагмюллер Николаи, – никаких фронтов, никаких перестрелок и погонь, а только спокойная организаторская деятельность, кропотливая работа с документами, поступающими от агентов, и их глубокий анализ. Ваша дальнейшая служба во многом будет зависеть от вас. В перспективе вы, как и другие офицеры разведки, станете заниматься организаторской деятельностью, а также обеспечением необходимых агентурных связей и налаживанием путей прохождения сообщений. Вы будете принимать участие в допросах пленных и в устных опросах агентов, проверке всех полученных данных, а также в составлении сообщений в Ставку Главного верховного командования. Конечно, все это будет не сразу, а по мере усвоения вами основ нашего дела, форм и методов выявления объектов вербовки и установления с ними доверительных отношений. Думаю, что навыки, полученные во время службы в комендатуре, вам очень пригодятся. Если же вас не устраивает эта наша незаметная для большинства тайная деятельность, которая, скажу откровенно, не пользуется уважением у господ армейских офицеров и, как результат этого, не очень-то поощряется наградами со стороны высшего командования и вы откажетесь от этой службы сейчас, я не буду на вас в обиде.

– Я не привыкла отступать перед трудностями, – твердо заявила Элизабет и обожгла Николаи обиженным взглядом, – и готова на все!

– Спасибо за ясный и уверенный ответ, фрейлейн, – удовлетворенно воскликнул подполковник, – другого от вас я и не ожидал. Пока вы поступаете в распоряжение капитана Кефера, а после специальной подготовки я намерен поручить вам один из самых ответственных секторов в нашей разведывательной службе, дислоцированной в Антверпене и работающей против нашего главного врага – Франции… И еще, я разрешаю вам снять этот явно демаскирующий вас военный наряд и впредь являться на службу в цивильной одежде, – заявил Николаи к искренней радости молодой женщины, перед тем как распрощаться с лейтенантом.

– Я оправдаю ваше доверие, господин подполковник, – искренне промолвила Элизабет, с трудом сдерживая слезы признательности.

После того как за лейтенантом Шрагмюллер захлопнулись двери, Николаи достал из сейфа дневник, начатый сразу же после приезда с Восточного фронта, и записал:

«8 октября 1914 года. Встретил рекомендованную мне генерал-фельдмаршалом фон дер Гольцем прекрасную молодую даму, которая, возможно, будет первой женщиной-офицером разведки в германской армии…»

Следующая запись в дневнике, сделанная на другой день, была довольно тревожной:

«20 октября 1914 года. Звонил Людендорф, который сообщил о действии в тылу армии неуловимой разведгруппы русских, которая с методической последовательностью выходит в эфир в основном на направлениях, где происходят передвижения войск, связанные с наступлением на Варшаву и Ивангород. В результате чего войска недавно созданной 9-й армии несут значительные потери. Радиопеленгаторы никаких результатов не дают. Шеф армейской разведки майор Айсман в растерянности. Генерал просит меня лично заняться этим делом».

«21 октября 1914 года. Начальник полевого Генерального штаба Фолькенгайн вызвал меня к себе и обрисовал обстановку, существующую на данный момент на Восточном фронте. Оказывается, Людендорф перехватил радиограмму, в которой говорится о готовящемся наступлении русских армий в пределы провинций Познани и Силезии, что угрожало бы не только потерей и разрушением промышленности в этих провинциях Германии, но и представляло бы угрозу Кракову и тылу австрийских войск, действовавших в Галиции. В связи с этим начальник штаба решил упредить наступление русских. С этой целью он осуществляет срочную перегруппировку войск всего Восточного фронта в составе 8-й и 9-й армий. Людендорф боится, что все его маневры окажутся раскрытыми русскими разведчиками. Генерал Фолькенгайн приказал мне немедленно выехать в штаб 8-й армии и там лично во всем разобраться. Кайзер утвердил это решение. Выезжаю вечерним поездом».

По прибытии в Мариенбург Николаи сразу же направился в штаб главнокомандующего на Восточном фронте Гинденбурга. В здании, где располагался штаб, чувствовалось какое-то нездоровое напряжение. Офицеры и генералы, почти не замечая друг друга, возбужденно переговариваясь, сновали с картами и тяжелыми портфелями из кабинета в кабинет. Все это напоминало ему прежний его приезд в штаб 8-й армии, когда после смены командования в городе, где сосредоточились все основные силы в ожидании наступления русских, особенно ощущались общая подавленность и неопределенность. Такая же неопределенность чувствовалась и сейчас. Во всяком случае, до тех пор пока Николаи не встретился с Людендорфом.

Генерал, как всегда, был бодр и деятелен. Из-за приоткрытой двери приемной начальника штаба Восточного фронта доносился его громкий, уверенный голос, доводящий решение на предстоящую операцию.

«Это непорядок, – подумал Николаи, – так любой может узнать о том, что замышляется в штабе».

В приемной его с распростертыми объятиями встретил полковник, адъютант Людендорфа, с которым он когда-то оканчивал Берлинскую военную академию.

– Вальтер, как я рад вас видеть, – воскликнул он, – шеф уже дважды спрашивал о вас. Как только закончится совещание, он сразу же вас примет. А пока расскажите, как дела на Западном фронте?

– После неудачи на Марне и отправки трех армейских корпусов на ваш фронт на Западном направлении полное затишье. Осваиваем позиционную войну. А как русские? Мне кажется, они не собираются отсиживаться в окопах?

– Они держат нас в постоянном напряжении, – откровенно признался полковник, – вот уже который день 4-я русская армия, преследуя отступающих австрийцев, продвинулась от Козенице и Ивангорода в направлении на Радом. Даже наши резервы не спасли 1-ю австрийскую армию от поражения и панического бегства, в результате чего открылась широкая брешь, куда устремились русские войска. Развивая наступление, русские намерены выйти во фланг и тыл 1-й австрийской и 9-й германской армиям. Если мы успеем перегруппироваться, то, возможно, избежим окружения 9-й армии и ее разгрома. Вот такие-то дела.

– Как же такое могло произойти? – удивленно воскликнул Николаи. – Ведь еще недавно при мне Людендорф докладывал Фолькенгайну о том, что он не нуждается в дополнительных силах, которые полевой Генеральный штаб предлагал снять с Западного фронта.

– Вы же прекрасно знаете, что Людендорф слишком самолюбив, чтобы просить кого-то о помощи, – откровенно признался адъютант, – да еще это неуловимая русская разведка, все наши карты спутала…

Полковник хотел еще что-то добавить в оправдание своего шефа, но в это время двери кабинета начальника штаба распахнулись настежь. Первым мимо Николаи проследовал своей торопливой походкой главнокомандующий Восточным фронтом генерал Гинденбург. Заметив Николаи, он небрежно кивнул ему и, не задерживаясь, гордо подняв голову, проследовал дальше. Вслед за ним в приемную вышел чем-то возбужденный Людендорф.

– Вы уже здесь, Вальтер, – обрадованно воскликнул он, – как вы вовремя. Мы как раз планируем операцию. Думаю, что с вашей помощью нам удастся удержать все в секрете…

Заметив, что шеф армейской разведки, затерявшись в толпе полковников и генералов, присутствовавших на совещании, пытается улизнуть, Людендорф окликнул его:

– Майор Айсман, вас я попрошу остаться.

– Яволь, господин генерал, – бесцветным голосом откликнулся майор, вытянувшись в струнку.

– Прошу вас в кабинет, – пригласил разведчиков Людендорф.

– Господа, – начал он, как только майор и подполковник разместились за «Т»-образным столом напротив его, – я пригласил вас, чтобы совместными усилиями обезвредить врага, могущего еще до начала операции нанести нам удар в спину…

– Господин генерал, – встал Николаи, – я хотел бы ознакомиться с данными, которые указывают на действие русских разведчиков в нашем тылу.

– Вот перехваченные нами радиограммы. – Людендорф достал из сейфа пачку листов с ровными столбиками цифр и веером разложил их перед Николаи. – И что самое интересное, каждая радиограмма имеет свой шифр. И шифр непростой. Майору Айсману удалось прочитать только две первые телеграммы, полученные еще месяц назад, накануне запланированного нами внезапного удара на Варшаву и Ивангород. Там прямо говорится, когда, где и какими силами начнется наступление. Поэтому неудивительно, что наш массированный удар был отбит русскими и мы понесли огромные потери. Очень надеюсь, что планируемая нами операция будет неожиданной и позволит нам наконец-то отбросить русские войска подальше от наших границ.

– Господин майор, – обратился Николаи к Айсману, – у вас есть какие-либо соображения на этот счет?

Айсман испуганно вскинул голову и, открыв свою кожаную папку, начал перебирать в ней листы, явно отыскивая свой доклад.

– Расскажите своими словами, – раздраженно воскликнул Николаи, все более и более убеждаясь в том, что из бывших адъютантов выходят слишком суетливые и нерешительные сотрудники.

– Я уже докладывал господину генералу о том, что в результате радиоперехвата выявлены семь радиограмм противника, каждая из которых зашифрована отдельным шифром. Кроме того, были зафиксированы три очень коротких радиопередачи в виде набора произвольных четных чисел. Моим криптографам с трудом, но удалось расшифровать лишь две из семи телеграмм. Все передачи велись из разных точек. – Айсман расстелил на столе карту. – Места выхода неизвестной радиостанции в эфир обозначены синими кружочками. Запеленговать двумя станциями удалось только последнюю радиотрансляцию, которая проводилась вчера в 11.00…

– Где это было? – нетерпеливо перебил майора Николаи.

– Здесь, господин подполковник. – Айсман указал на кружок, опоясывающий Кенигсберг.

– А точнее?

– В районе башни «Врангель», что на берегу Верхнего пруда, – без особого энтузиазма промолвил Айсман. – Сотрудники разведшколы прочесали этот район, но никого подозрительного там не нашли…

– Господин генерал, – обратился Николаи к Людендорфу, – если у вас есть какие-то подозрения, прошу сообщить о них. Если нет, то мы больше не станем отрывать вас от важных дел. Я думаю, майор ознакомлен с замыслом предстоящей операции и введет меня в курс дела.

– Кого я могу подозревать? – удивленно воскликнул генерал. – Штабных офицеров, которые планировали операцию, или генералов, которых я только что ознакомил с нашим замыслом? Нет, увольте. Подозрение – это по вашей части. До начала операции вы должны, да просто обязаны найти русских разведчиков. Майор в курсе всех наших дел, – добавил он, вставая и тем самым давая понять, что аудиенция окончена.

Знакомый адъютант сообщил Николаи, что шеф распорядился предоставить в его пользование автомобиль, который уже стоит у подъезда.

– Спасибо, Альфред, за хорошую весть, – сказал на прощание Николаи, – скажу откровенно, я не хотел бы, чтобы наши отношения стали прохладнее, но обязан вас предупредить, что во многом сохранение военной тайны зависит и от вас. В приоткрытую дверь я прекрасно слышал голос вашего шефа. К тому же заметил много секретных депеш на вашем столе. Прошу учесть это в вашей дальнейшей деятельности.

Полковник, внимательно выслушав Николаи, сначала недовольно нахмурился, но затем, поняв, от какой беды, возможно, предостерег его товарищ по академии, сконфуженно промолвил:

– Спасибо, Вальтер, я это обязательно учту, – и тут же начал собирать разбросанные по всему столу бумаги в разноцветные папки.

– А как у вас с хранением секретной документации? – мимоходом спросил Николаи у майора Айсмана и сразу же заметил, как тот напружинился и виновато отвел от него взгляд.

– Все, как вы учили, – глухо ответил он.

У подъезда, как и обещал адъютант, стоял выкрашенный в болотный цвет «Мерседес», из которого при появлении офицеров выскочил одетый с ног до головы в кожу водитель.

– Прошу, господин подполковник, – открыл он заднюю дверцу.

– Ваше имя? – спросил Николаи, осматривая своим проницательным взглядом плотную, хорошо сложенную фигуру шофера.

– Фриц Шуцман, – вытянулся в струнку тот.

– Хорошо, Фриц, – удовлетворенно сказал подполковник и, взглянув на майора, спросил: – Едем в гостиницу или сразу же к вам, на базу?

– Не знаю, господин подполковник. Как скажете, – равнодушно ответил Айсман.

– Едем на базу, – приказал водителю Николаи.

– Что-то я вас, Айсман, не узнаю, – признался подполковник, как только они устроились на заднем сиденье авто, – мне кажется, что вы перетрудились в поисках русских разведчиков. Вам надо непременно отдохнуть. Вот только ознакомите меня со всеми фактами и подозрениями и можете дня на два съездить в Кенигсберг.

– Благодарю вас, господин подполковник, – явно обрадовался Айсман, – вы не поверите, но мы ночей не спали в поисках проклятого врага.

– Почему же не поверю, – отозвался Николаи, – и на Западном фронте не легче. Только обезвредим одну разведгруппу французов, на ее место сразу же приходит другая. И так все время, несмотря на то что война там носит позиционный характер. А здесь у вас словно на вулкане, постоянно взрывоопасная обстановка.

Айсман, думая о чем-то своем, ничего на это не ответил. Молчал и Николаи, с интересом следя за мелькающими за окном редкими прохожими. Вскоре, выехав на окраину города, машина, быстро набирая скорость, помчалась по накатанному гравийному шоссе к лесу, где в доме лесника расположились основные силы разведбюро армии и были развернуты две мощные радиостанции.

Николаи с удовлетворением отметил, что вокруг базы натянута колючая проволока и ее охраняют усиленные патрули. На въезде машину остановил унтер-офицер, но, увидев майора Айсмана, крикнул солдатам, чтобы те побыстрее поднимали шлагбаум.

Направляясь к избе, сложенной из огромных сосновых бревен, Николаи неожиданно спросил майора:

– Скажите, сколько из засланных вами в тыл русских возвратилось агентов?

Вопрос этот застал Айсмана врасплох.

– Не больше трети, господин подполковник, – после небольшой паузы ответил он.

– Ну что же, результат обычный, – констатировал Николаи, – и много ценных сведений вы от них получили?

– Ценных сведений никто из них не представил. Были в основном малоценные и такие, что невозможно проверить. В основном были сведения о передвижении небольших частей, свежих оборонительных сооружениях и плохом тыловом снабжении русских…

– А как действовали диверсионные группы?

– Здесь результаты получше. Из пяти засланных в тыл противника групп три выполнили свое задание, взорвали два моста через Вислу и один мост через Пилицу. Две группы были уничтожены противником, так и не выполнив своих задач.

– Ну что же, и здесь результаты неплохие, – удовлетворенно промолвил Николаи.

На веранде офицеров встретил дежурный.

– Что нового было в эфире? – спросил майор.

– Эфир молчит со вчерашнего дня, господин майор.

– Продолжайте работать согласно графику, – распорядился Айсман. – Прошу, господин подполковник, – обратился он к Николаи, – милости прошу в мой деревенский кабинет.

В просторной комнате, одно окно которой выходило в лес, а другое во двор, майор оставил ту обстановку, которая была там и раньше. Единственно, что привлекло внимание гостя, – это огромные лосиные рога, висящие в углу.

– О-о, – восторженно воскликнул Николаи, – вы здесь зря время не теряли. Какого огромного рогача добыли.

– Какой с меня охотник, – откровенно признался Айсман, – я скорее жертва. Это вы, я слышал, прекрасный охотник. Ни одна дичь, говорят, еще от вас не уходила.

– Ну, это явное преувеличение, – смутился Николаи, – да и давно это было. К чему вспоминать. Давайте-ка лучше перейдем к главной нашей охоте, на русского медведя. У вас что-то для меня интересное есть?

– Есть. График выхода радиостанции в эфир. Вся информация изложена на карте. – Айсман достал из сейфа и развернул на столе более крупную карту, на которой, кроме обозначенных синим карандашом мест выхода в эфир неизвестной станции, были аккуратно выписаны график, время и продолжительность ее работы.

Николаи отметил про себя, как по-штабному педантично, красочно и умело была оформлена карта. «Да ее хоть сейчас на стол командующему как пример штабной культуры подавай, – удовлетворенно подумал он, – только вот результата от такой прекрасной работы почему-то нет. А нужен результат».

– Оставьте мне все, что вы наработали, а сами можете работать по своему плану, – сказал Николаи, заметив, что майор незаметно посматривает на часы.

– Яволь, господин подполковник, – обрадованно воскликнул Айсман, вытянувшись в струнку, – если я буду нужен, скажите дежурному унтер-офицеру, он меня разыщет.

– Хорошо, – ответил подполковник, внимательно изучая карту. Неожиданно обведенная синими кружочками местность показалась ему знакомой. Ну конечно же, его натренированная, цепкая память просто не могла пропустить мимо тот факт, что он сам выбирал эти места, удобные для установки всех семи радиостанций радиоперехвата и слежения.

«Но почему Айсман не обратил на это никакого внимания?» – удивился Николаи и хотел позвать майора, чтобы тот дал ему объяснение, но передумал. «Спрошу позже», – решил он.

Оставшись наедине с документами, Николаи по своей старой привычке анализировать самые несовместимые сведения и детали сначала выписал себе в блокнот даты продолжительных радиопередач, затем даты коротких и с удивлением отметил, что после двух длинных телеграмм следовала короткая, с набором ничего не значащих четных чисел. Отметив это про себя, Николаи задумался.

«В первом случае в короткой телеграмме было три четные цифры, – размышлял он, – во второй всего две. А в третьей аж пять. Что бы это могло означать?»

Никаких объясняющих эти головоломки идей в голову не приходило. Николаи решил отложить это дело на утро. Но прежде он решил выслушать объяснение Айсмана относительно подозрительного соседства неизвестного радиопередатчика и радиостанций радиоперехвата и слежения. Только он об этом подумал, как дверь отворилась и на пороге появился майор.

– Господин подполковник, – с ходу обратился он, – разрешите мне завтра утром убыть в Кенигсберг.

– Я, конечно, обещал вам несколько дней отдыха, – ответил Николаи, – но только после того, как вы ознакомите меня со всеми имеющимися у вас сведениями о русской радиостанции.

– Но я доложил вам обо всем, что знал, – удивленно воскликнул Айсман.

– А как вы объясните то, что радиостанция русских выходила в эфир в районах расположения ваших радиостанций радиоперехвата и слежения?

– Я над этим как-то не задумывался, – нерешительно промолвил Айсман и сделал несколько импульсивных глотательных движений, словно у него пересохло во рту.

– Это непозволительное упущение с вашей стороны, майор, – строго сказал Николаи, но, заметив, как от этих слов офицер виновато опустил голову, дружелюбно добавил: – Я ни в чем не обвиняю вас. Мы сейчас вместе тщательно проанализируем этот факт. Вы выполняли все мои инструкции относительно охраны объектов?

– Так точно, господин подполковник, – уверенно ответил Айсман, присаживаясь к столу, где была развернута карта, – согласно вашим указаниям охрана объектов осуществляется по трем периметрам – внешнему, среднему и внутреннему. По внешнему, на тропах, просеках и дорогах установлены круглосуточные засады. На среднем периметре – парные патрули и на внутреннем – круглосуточное дежурство унтер-офицеров.

– Если все это так, то каким образом русские могли спокойно выходить в эфир под носом у ваших засад и патрулей?

– Не знаю, господин подполковник, – глухо ответил майор.

– Вы беседовали с охраной по этому вопиющему факту?

– Нет, господин майор. Я не придал этому значения.

«Да-а, – мысленно заключил Николаи, – из бывших адъютантов, наверное, никогда не выйдет приличных организаторов, они слишком хорошие исполнители!»

– Господин подполковник, разрешите убыть в Кенигсберг, – просительно произнес Айсман, вскакивая с места, – у меня там срочные дела!

– Какие дела? – удивленно взглянул на майора Николаи.

– Согласно графику, утвержденному начальником штаба армии, я должен быть в разведшколе на выпускных экзаменах. Вот график. – Айсман вытащил из своей кожаной папки лист и положил его перед подполковником.

Быстро пробежав глазами график, Николаи вернул его офицеру и, окинув его проницательным взглядом, с сожалением промолвил:

– Я не имею права вас задерживать, майор. Карту с вашими пометками я оставлю у себя. Передайте своему заместителю, чтобы завтра к 9.00 обеспечил явку солдат, которые несли службу во время выхода в эфир русской радиостанции, на базу. Я буду лично с ними беседовать.

– Яволь, господин подполковник! Ваше приказание будет выполнено!

На следующее утро Николаи, побеседовав почти с половиной охранников, вызванных со всех объектов на базу, пришел к неутешительному выводу, что ему попался довольно изощренный противник, который не только не оставлял после себя следов, но и не вызывал у охранников никаких подозрений. Так ничего и не добившись, он отпустил солдат восвояси.

После этого, разложив перед собой карту и сделанные в блокноте записи, Николаи стал вновь все досконально анализировать. Еще и еще раз сопоставляя время короткого выхода в эфир русской радиостанции, он неожиданно поймал себя на мысли, что где-то уже видел эти даты.

«Ну конечно же», – подумал он, вспоминая график инспекции Кенигсбергской разведшколы офицерами армейского разведывательного бюро. Профессиональная память словно сфотографировала этот документ, в котором совпадали даты выхода в эфир неизвестной радиостанции и выезда Айсмана в Кенигсберг, а количество четных цифр совпадали с количеством дней, проведенных майором в городе.

У Николаи от этого, возможно, случайного совпадения заломило затылок. Он, уверенным движением ладоней по часовой стрелке начал медленно массировать затылок до тех пор, пока боль не утихла.

«Этого не может быть! – отгонял от себя назойливую мысль о предательстве Айсмана. – Этого не может быть!»

Но факты убеждали в обратном.

«Если предположить, что враг – Айсман, то все становится на свои места. То, что никто так и не мог обнаружить следов неизвестной радиостанции, можно объяснить тем, что майор передавал свои сообщения русским со своих же радиостанций, каждый раз с одной из семи. А свои тридцать сребреников он скорее всего получал в Кенигсберге, заранее предупреждая русских, что будет там столько-то дней. Как же здесь все четко отлажено, – с отвращением думал Николаи об Айсмане, – но как же он, прусский дворянин, смог попасть в шпионскую сеть русских?»

Все эти мысли не давали покоя шефу германской разведки, который мнил себя истинным и проницательным знатоком человеческих душ. И вот приходило медленное прозрение, что не все так хорошо в его ведомстве.

«Зря я в свое время насмехался над близорукостью австрийской контрразведки, которая до получения подозрительного письма ничего не знала о том, что под боком у нее орудует российский шпион, полковник Редль. Как бы и мне не пришлось выслушивать от кайзера нелицеприятные упреки о вопиющем предательстве в святая святых – германской спецслужбе. А может быть, все это простое совпадение, к которому майор Айсман не имеет никакого отношения, – мелькнула у Николаи спасительная мысль, – хотелось бы этому верить, но как проверить?»

Еще ничего определенно не решив, подполковник надумал съездить в Кенигсберг и там тайно понаблюдать за майором. Хоть и не по нутру ему была эта чисто филерская обязанность, но ничего другого он придумать не смог. Не ставить же в известность шефа Кенигсбергской полиции о возникших у него подозрениях. А если Айсман ни в чем преступном не замешан, как он будет выглядеть тогда в глазах обер-полицмейстера.


3


По приезде в Кенигсберг Николаи первым делом остановился в самом лучшем «Зильберштейн-отеле». Приняв душ, он спустился в ресторан «Империал», находящийся на первом этаже отеля, заказал себе обед и свое любимое еще со времен службы блюдо – фрукты с марципаном. Раньше здесь за чашечкой кофе с марципаном можно было почитать свежие газеты, обменяться мнениями и, конечно же, послушать политические речи либерально настроенных профессоров Альбертины и радикальных депутатов городского собрания. Теперь же за столиками не было слышно ни речей, ни смеха. Кенигсбергцы со страхом прислушивались к чуть слышной канонаде, доносящейся с фронта, проходящего всего в полусотне километров от города.

Николаи, расплатившись, уже собирался уходить, но, услышав доносящийся из дальнего конца зала звонкий и заразительный женский смех, решил незаметно взглянуть на нарушительницу спокойствия. Вскоре к выходу проследовала прекрасная дама в шляпке с меховой опушкой и в богатом манто из снежно-белых российских песцов. Он на глаз определил, что такая шубка стоит его полугодового жалованья. Чего-чего, а такого он своей супруге даже на тридцатилетний юбилей не мог позволить. Генерал Кольгоф выручил, ссудив необходимую сумму, а потом напрочь забыл об этой родственной ссуде. Но он-то помнил об этом и теперь понемногу откладывал деньги, чтобы расплатиться с тестем сполна.

Думая о своем, Николаи сначала не разглядел прошедшего под руку с дивой изящно одетого кавалера. Только когда тот у самого выхода повернулся, чтобы дать швейцару чаевые, он узнал в нем майора Айсмана.

Первым порывом Николаи было выйти из-за портьеры и у всех на виду надавать предателю пощечины, после чего вызвать полицейских и заключить его под стражу, но, поразмыслив, он заставил себя сдержаться.

«Сначала я поговорю с его любовницей, – уже спокойно рассудил подполковник, – а уж затем с ним самим. И без свидетелей», – принял окончательное решение он.

Подозвав такси, Айсман назвал адрес и, ласково простившись с женщиной до вечера, отправился на извозчике в противоположную сторону. Николаи поймал извозчика и приказал ему следовать за такси, пообещав заплатить целую марку. Желая заработать, бравый форейтор нахлестывал свою лошадь так, что коляска ни на минуту не отставала от авто. Остановилось такси напротив дома по Мюнцштрассе, 3. Женщина расплатилась и, напевая себе под нос модную песенку, неторопливо направилась к себе. Николаи следом. Поднявшись на второй этаж, она открыла дверь и вошла в квартиру под номером 13.

Появление подполковника Генерального штаба вызвал в полицейском участке переполох. Вышедший навстречу полицейский начальник просто не знал, что сказать, куда посадить высокого гостя.

– Мне необходимо срочно переговорить с обер-полицмейстером, – промолвил Николаи, строго взглянув на офицера.

– Прошу в кабинет, господин подполковник, – пригласил он и услужливо распахнул перед Николаи дверь.

– Барышня, соедините меня с обер-полицмейстером, – прокричал он в трубку служебного телефона.

– Обер-полицмейстер у телефона, – подал подполковнику трубку полицейский начальник.

– Господин Браверманн, говорит Вальтер Николаи. Узнал, старый товарищ? Мне необходима твоя помощь. Одного толкового шуцмана достаточно. А еще мне нужна машина. По телефону объяснить не могу. Расскажу при встрече.

Николаи передал трубку полицейскому начальнику. Выслушав приказ обер-полицмейстера, офицер положил трубку и выжидательно взглянул на подполковника.

– Мне нужен полицейский, который может держать рот на замке, – сказал Николаи.

– Вальтер Краузе, – объявил полицейский начальник, выйдя в коридор, – вы поступаете в полное распоряжение господина подполковника и обязаны выполнять все его приказы.

– Слушаюсь, господин начальник, – ответил он.

– Господин подполковник, Вальтер Краузе, – представился среднего роста крепыш с побитым оспой лицом, войдя в кабинет начальника.

– Вы хорошо знаете дом с адресом Мюнцштрассе, 3? – оценивающе взглянув на шуцмана, спросил подполковник.

– Конечно, господин подполковник! Это лучший доходный дом в городе, – уверенно ответил Краузе.

– Следуйте за мной, – приказал Николаи, направляясь к подъезду. Как и обещал обер-полицмейстер, автомобиль прибыл к полицейскому участку через четверть часа.

– Господин подполковник, авто в полном вашем распоряжении, – доложил личный шофер обер-полицмейстера, вручая Николаи ключи от машины.

50-сильный двигатель «Мерседеса» быстро разогнал автомобиль до предельной скорости, и вскоре Николаи, лихо промчавшись по пустынным улицам города, припарковал его у первого подъезда дома – Мюнцштрассе, 3.

– Скажите, Вальтер, вы хорошо знаете жильцов этого дома?

– Да как вам сказать, господин подполковник. Постоянных жильцов знаю хорошо, а вот тех, кто заселился совсем недавно, я еще хорошенько не изучил. Но в основном здесь селится публика довольно зажиточная…

– А кто проживает в первом подъезде?

Шуцман, морща лоб, начал перечислять номера квартир и имена живущих там людей. Дойдя до тринадцатого номера, он смущенно кашлянул и, загадочно взглянув на офицера, промолвил:

– Эльза Ерц, поселилась в квартире лишь неделю назад. Нигде не работает, а лишь разъезжает на такси по самым богатым магазинам. Я приметил, что почти еженедельно, в основном по вечерам, ее посещает шикарно одетый молодой господин. Его имени мне пока что узнать не удалось. Проведя день-два в городе, он потом куда-то на неделю исчезает…

– Вы наблюдательный человек, Вальтер, – поощрительно улыбнулся Николаи, – а скажите, ваше внезапное появление не вызовет у хозяйки тринадцатой квартиры подозрения?

– Я думаю, что нет. Ведь она знает, что я дружен с хозяином дома, а это в нашем деле главный факт при общении с народом, – удовлетворенно промолвил полицейский.

– Ну, тогда мы непременно должны навестить фрау Эльзу, – заявил Николаи и, заглушив двигатель, вышел из машины. – Идите вперед.

Полицейский понятливо кивнул головой и, услужливо отворив тяжелую входную дверь перед подполковником, пропустил его вперед. Догнав офицера на лестнице, он торопливо проскользнул вперед и вскоре остановился напротив двери тринадцатой квартиры.

Подождав, пока офицер поравняется с ним, полицейский дернул за шнурок звонка. За дверями послышался шорох и раздался мелодичный женский голосок:

– Это ты, Фриц?

– Нет, фрау Ерц, – отозвался шуцман, – это Вальтер Краузе, полицейский. У меня к вам важное дело.

Дверь открылась, и Николаи увидел на пороге пышнотелую красавицу, статные телеса которой особенно подчеркивал красный шелковый халат с китайскими драконами, перехваченный в талии шелковым пояском. В лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь огромные окна лестничной клетки, в ушах и на пальцах дивы всеми цветами радуги засверкали драгоценные камни.

Увидев подполковника, женщина смутилась, запоздало прикрывая полами халата оголенные ноги, обутые в мягкие парчовые тапочки.

– Так что у вас за дело? – подозрительно глядя на незнакомого офицера, спросила она шуцмана.

– Я бы не хотел говорить о делах на лестничной площадке, – дружелюбно промолвил Николаи.

– Заходите, господа, – пригласила нерешительно хозяйка, – только прошу прощения за то, что не прибрано в комнатах. Горничная приходит лишь через день.

Несмотря на предупреждение фрау Ерц, Николаи сразу же отметил про себя, что в этой шикарно обставленной квартире был идеальный порядок. Новая мебель, от которой еще исходил запах лака, заполняла собой не только просторную залу, но и узенькую прихожую. Все искрилось новизной, богатством и безвкусием. Только в приоткрытую дверь спальни была видна разворошенная постель и разбросанные на туалетном столике коробочки с украшениями.

«Видно, фрау Ерц примеряла новые дары своего любовника», – подумал Николаи, охватив своим оценивающе-пристальным взглядом все вокруг. «А ты не забыл, что ее любовник твой подчиненный и еще к тому же – русский шпион?» – обожгла его внезапная мысль.

Только что расплывшееся в улыбке при виде роскошной женщины лицо Николаи внезапно приобрело деловой, сосредоточенный вид, и он, строго взглянув на хозяйку, спросил:

– С каких пор Фриц Айсман начал дарить вам дорогие подарки?

– Месяц назад, – пролепетала застигнутая врасплох женщина.

– Что он вам подарил?

– Вот это украшение. – Она сняла с руки гранатовый браслет и передала его в руки офицера.

– И вас это не удивило?

– Удивило, господин офицер. Но Фриц объяснил мне, что это всего-навсего стразы…

– Это настоящие гранаты, фрау, – перебил ее лепетание Николаи, – а, как вы думаете, сколько он отдал за эту квартиру и мебель?

– Я не знаю, господин офицер, – сморщила Эльза носик, вот-вот готовая заплакать.

– Вальтер, узнайте у хозяина, сколько стоит эта квартира и мебель. Только быстро!

Оставшись наедине с фрау Ерц, Николаи продолжил допрос.

– А вас не удивляет, что я задаю вам эти вопросы? – спросил он.

– Нет, господин офицер. Фриц сказал мне, что за блестяще проведенную операцию получил солидную денежную награду…

– На войне у солдата одна награда – крест, – воскликнул возмущенно Николаи, – железный на его груди или деревянный на его могиле.

– Я не знала об этом, господин офицер, – уже сквозь слезы промолвила женщина.

Николаи налил из хрустального графина воды в стакан и подал его хозяйке.

– Благодарю, господин офицер, – признательно улыбнулась сквозь слезы фрау Ерц, – я и в самом деле думала, что он герой! Ведь как красочно расписывал он свой подвиг. Я просто не могла ему не поверить.

– Я вас не виню и потому считаю, что ваш долг как истинной дочери окруженной со всех сторон многострадальной Германии помочь мне раскрыть истинное лицо вашего любовника, который вдали от вас ухлестывает еще и за своей секретаршей, – решил подлить масла в огонь Николаи.

– Да не любовник он мне, – возмущенно промолвила Эльза, – господин Айсман обещал сделать мне на Рождество предложение. Да, видно, не судьба, – печально добавила она, – спрашивайте, господин офицер, я расскажу вам все, что знаю об этом бабнике.

– Прежде всего я хотел бы узнать, не приводил ли Айсман к вам кого-то из своих друзей?

– Нет, господин офицер, – уверенно ответила хозяйка, – раза два в ресторане он знакомил меня с какими-то офицерами, но я не запомнила их имен.

– А как часто он делал вам дорогие подарки?

– Почти в каждый свой приезд в город.

– А когда он снял вам квартиру?

– Всего неделю назад.

– Я хочу, чтобы вы никому не рассказывали о нашей беседе, что бы ни случилось, – предупредил женщину Николаи, – иначе вас ждут большие неприятности.

– Я буду молчать, – заверила фрау Ерц, – скажите, а все это добро у меня отберут? – с явным интересом спросила она.

– Если будете молчать, то квартира и все, что в ней, останется у вас, – обещал подполковник.

– Никто, даже родная мать не узнает, – заверила хозяйка, – а если полицейские будут спрашивать?

– Отвечайте, что ничего не знаете!

В это время зазвенел колокольчик.

– Это, наверное, Вальтер пришел, – сказал Николаи, – откройте!

– Господин подполковник, хозяин сказал, что квартира номер тринадцать снята на имя девицы Эльзы Ерц на год. Вперед уплачено 50 000 марок. За мебель еще десять тысяч, – доложил проворный шуцман.

«Да-а, – подумал про себя Николаи, – солидная сумма. Мне таких денег и за год не заработать. А это значит, что мои подозрения имеют под собой солидную почву. Как майор с тремя тысячами марок жалованья смог снять и обставить квартиру за 60 000 марок да еще наделать подарков тысяч на десять-пятнадцать? Только одно песцовое манто стоит не меньше двух моих месячных окладов».

– Хорошо, Вальтер, вы мне больше не нужны. Можете возвращаться в отделение. Обо всем, что вы здесь слышали, молчок!

– Яволь, господин подполковник, – по-военному вытянулся полицейский.

– Передайте своему начальнику, что я просил поощрить вас за хорошую службу.

– Покорно благодарю, господин полковник, – воскликнул шуцман, на радостях перепутав звание, и, не задерживаясь, торопливо направился к выходу.

Когда за полицейским захлопнулась дверь, Николаи, взглянув на раскрасневшееся от волнения лицо хозяйки, дружелюбно промолвил:

– Успокойтесь. Для вас, красавица, все плохое уже позади. Приведите себя в порядок и давайте продолжим наш разговор.

Женщина кокетливо улыбнулась и сразу же упорхнула в свою спаленку. Через несколько минут она предстала перед Николаи в полном боевом параде. С подведенными лучами бровей, густыми, насурмленными ресницами и алым окрасом пухлых губ. Только глаза ее остались прежними, недоуменно-настороженными.

– Во сколько должен прийти Фриц? – спросил Николаи.

– Обещал, что будет пораньше, в шесть часов пополудни.

– Сейчас, – озабоченно промолвил Николаи, вынув из кармана серебряную луковицу часов, – без четверти пять. Вот что, фрау Ерц, слушайте меня внимательно, – промолвил он после небольшой паузы, – от того, как точно вы выполните все мои указания, будет во многом зависеть ваша дальнейшая судьба. Сейчас вы одеваетесь и выходите на улицу. Ловите такси или извозчика и направляетесь домой, к маме. Вам все понятно?

– Понятно, господин офицер, – неуверенно промолвила женщина, – а когда мне можно будет возвратиться в мои апартаменты?

«В этом наивном вопросе кроется вся суть женщины, – беззлобно подумал Николаи, – вместо того, чтобы спросить о судьбе своего любовника, она интересуется лишь тем, когда ей можно будет возвратиться в эти фешенебельные хоромы».

– Вы можете возвратиться сюда не раньше, чем через сутки. После этого вы останетесь здесь полной хозяйкой.

Красавица понятливо кивнула своей милой головкой и, накинув на плечи песцовое манто, поспешила к выходу.

– Фрау Ерц, – крикнул ей вслед Николаи, – у Франца есть ключ от вашей квартиры?

– А как же! – ответила из холла хозяйка и резко хлопнула дверью.

В ожидании Айсмана Николаи, расположившись в большой комнате на мягком кожаном диване, листал парижские журналы мод, которые, как он знал, доставлялись в Германию лишь контрабандным путем и стоили недешево.

«Война войной, а спрос на модные вещи не убывает. И как это французы успевают и воевать, и за последней модой следить, – раздраженно подумал он, – видно, такая уж у них порода».

Часы показывали половину шестого, когда щелкнул входной замок и в квартиру кто-то вошел.

– Эльза, где ты, любовь моя? – раздался игривый голос Айсмана. – Встречай своего милого Барсика. Я тебе такой подарок принес, что ты ахнешь от удивления!

Послышались торопливые шаги, и вскоре на пороге комнаты появился майор.

Увидев сидящего на диване, как у себя дома, подполковника Николаи, он замер на месте. Лицо его исказила гримаса словно от резкой зубной боли. Он глухо застонал и тут же, непроизвольно поднеся к лицу словно для защиты руки, плюхнулся в стоящее у стены кресло. Мертвенная бледность покрыла все его лицо.

Несколько минут в комнате стояла мертвая тишина.

– Ну что, сами поведаете о глубине вашего падения, – прервал явно затянувшееся молчание Николаи, – или мне вам рассказать, как все было?

– Не надо, господин подполковник, – глухо промолвил Айсман, – глубину своего падения знаю только я сам. И никто на свете не может наказать меня за мое предательство страшнее, чем я сам. Дайте мне пистолет, и я поступлю так, как подобает офицеру, – гордо добавил он.

– Нет, майор, – возразил Николаи, – вы как настоящий разведчик, прежде чем уйти, должны испить всю чашу горечи со своим начальником, человеком, который рекомендовал вас на высокую должность и теперь несет ответственность за ваши действия вместе с вами. Что же вас толкнуло на путь предательства?

– Человеческие страсти, – мрачно ответил майор, – вы же сами говорили мне, что главными помощниками разведчика являются человеческие страсти, которые рано или поздно приводят его к вербовщику…

– Все это верно. Но у человека всегда есть выбор. Для меня лучше смерть, чем такой позор, – возбужденно промолвил Николаи.

– Вы сильный, а я слабый, – печально констатировал Айсман, – сначала меня подвела страсть к игре, а потом страсть к красивой женщине. Два года назад меня спас от самоубийства русский офицер, который заплатил все мои долги и в благодарность за это попросил меня проинформировать его обо всех оборонительных сооружениях, возведенных за последнее время в Восточной Пруссии. Он был щедр, этот русский, и я ни о чем не жалел. В начале войны, когда связь с ним внезапно оборвалась, я искренне обрадовался этому. Но мое спокойное существование продолжалось недолго. Полтора месяца назад, когда я выезжал для инспектирования разведшколы в Кенигсберг, меня выкрали казаки и, переправив через линию фронта, доставили к моему старому знакомому. Правда, тот к этому времени уже стал генералом. А что было потом, вы знаете не хуже меня…

– О каком русском генерале вы говорите? – воскликнул Николаи.

– Вы его, господин подполковник, прекрасно знаете. Это Евгений Евграфович Баташов! В настоящее время он руководит военной контрразведкой Северо-Западного фронта.

– Снова Баташов, – с ненавистью произнес это имя, Николаи, – сколько он мне крови попортил, работая в штабе Варшавского военного округа. Троих самых ценных агентов раскрыл и отправил на каторгу. И кажется мне, что он был причастен к делу полковника Редля. Это и неудивительно, ведь у Генерального штаба полковника Баташова перед войной в руках была вся русская агентура не только в Восточной Пруссии, но и в Австро-Венгрии. Но ему этого было мало, он еще и контрразведкой занимался. Значит, теперь ему доверили борьбу с моими агентами. Ну что же, господин генерал, скрестим шпаги. Тайная война между нами предстоит долгая и упорная. Только он не знает, что у меня для него всегда припасена убийственная мизерикордия[22].

После этой продолжительной тирады Николаи, поймав на себе равнодушно-болезненный взгляд майора, вдруг осознал, что «мечет бисер перед свиньями», и, окинув его своим презрительно-ненавидящим взглядом, заявил:

– В этой квартире для развлечений у нас с вами серьезного разговора не получится, поэтому я предлагаю проехать в ваш дом.

– Я не против, – вяло отозвался майор, вставая.

– Идите вперед, – скомандовал Николаи, – мой автомобиль стоит у подъезда.

Закрыв входную дверь ключом Айсмана, Николаи сунул его себе в карман.

– Ключ вам больше не понадобится, – сказал подполковник, заметив отчаянный взгляд майора, брошенный на запертую дверь.

Усадив Айсмана на заднее сиденье, Николаи, расположившись на месте водителя, предупредил:

– Только не вздумайте выпрыгнуть на ходу из машины.

Тот удрученно кивнул головой и, подняв воротник плаща, забился в задний угол машины.

К явному удивлению Николаи, квартира майора Айсмана была обставлена по-спартански. В большой комнате стоял старый стол, продавленный диван и несколько стульев, в спальной – деревянная кровать, обшарпанный платяной шкаф и небольшой туалетный столик.

Жилище представляло собой обычную конуру холостяка, который большую часть времени проводит в командировках.

– Что же вы так и не обновили мебель в своей квартире? – удивленно спросил он у хозяина.

– Новая мебель могла вызвать не нужное мне подозрение, – после небольшой паузы вызывающе ответил майор, – не мог же я предположить, что вы начнете с тринадцатой квартиры.

– Щенок! – взорвался Николаи и, сосчитав в уме до десяти, уже более спокойным тоном добавил: – К сожалению, вы не стали настоящим разведчиком. Так и не научились как следует заметать следы. На что вы надеялись?

– Я надеялся на то, что война все спишет…

– А как же долг перед Отечеством?

– Для меня это пустой звук, господин подполковник, – вызывающе промолвил Айсман.

– Как я в вас ошибся! Как ошибся! – воскликнул Николаи. – И теперь умываюсь кровавыми слезами, зная об огромных потерях, понесенных армией по вашей вине. Кстати, где ваше оружие, господин майор?

– В прихожей. Во внутреннем кармане кителя.

Обнаружив «парабеллум», Николаи спросил:

– Еще оружие есть?

– Нет, господин подполковник.

– Ну, тогда приступим к главному вопросу, – деловито промолвил Николаи. – В нынешний приезд у вас назначена встреча с русским агентом?

– Нет! Накануне вашего приезда я подал короткую радиограмму, означающую «Опасность».

– Но почему я ничего об этом не знаю?

– Я просто приказал на несколько минут отключить все радиопеленгаторы одновременно, а сам в это время вышел в эфир. Никто мою кратковременную радиопередачу не зафиксировал.

– А как у вас обусловлено возобновление работы на русских?

– Генерал Баташов лично проинструктировал меня, что прежде чем возобновить связь после подачи сигнала «Опасность» я должен перейти линию фронта и лично доложить ему о моих подозрениях. Попав в руки русских, я должен назвать пароль, по которому меня должны передать контрразведчикам.

Николаи задумался над словами Айсмана, размышляя, как, зная об этом, всучить противнику свою дезинформацию.

– Вы, наверное, хотели спланировать радиоигру, – прервал затянувшееся молчание майор, – но русские не такие простачки, как вы о них думаете…

– Изложите на бумаге все, что вы знаете о русских, – оборвал Айсмана подполковник, – и не забудьте записать пароли, явки, указать место хранения шифроблокнотов, а также дать полную расшифровку всех телеграмм, переданных противнику.

– Шифроблокноты, с помощью которых я зашифровывал свои телеграммы, сожжены, – признался Айсман, – а содержание сообщений я могу изложить лишь приблизительно.

– Пишите все, что помните, – махнул рукой Николаи и, не ослабляя внимания за майором, аккуратным каллиграфическим почерком, выводящим историю своего предательства на бумаге, краем глаза присматривался к интерьеру, размышляя, где могут быть в этой полупустой квартире тайники.

«Возможно, что в шкафу и в диване, – подумал подполковник, – можно кое-что спрятать. Надо обязательно заглянуть в спальню и ванную комнату», – намечал он для себя объекты досмотра.

– Все, господин подполковник, – глухо промолвил Айсман, – здесь запечатлено все, что я знал.

Николаи взял со стола три исписанных мелким почерком листа и начал читать, поглядывая на откинувшегося на спинку стула майора, который, окинув его равнодушным взглядом, устало смежил глаза.

– Но тут ничего не сказано о ваших «тридцати сребрениках», – возмутился Николаи, – я должен знать, за сколько тысяч рублей вы продали свою Родину!

– Это не важно, – решительно ответил Айсман, – скажу откровенно – ищите не ищите, а никакого клада у меня вы не найдете. Обещайте только, что не станете вмешивать в это дело Эльзу. И тогда я напишу записку о том, что из-за неразделенной любви решил покончить жизнь самоубийством. Ведь вы этого от меня хотите, господин подполковник. Я прекрасно понял, почему вы вспомнили о полковнике Редле, который, по официальной версии, запутавшись в карточных долгах, покончил жизнь самоубийством. Ну что, ваше слово против моего? – Выпалив все это одним духом, Айсман в ожидании ответа в упор глянул своими лихорадочно сверкающими глазами в лицо своего начальника.

– Об Эльзе Ерц не узнает никто, – пообещал Николаи.

Выслушав заверение своего начальника, Айсман тут же придвинул к себе чистый лист бумаги и решительно начал писать свою последнюю записку.

– Окончен бал, потухли свечи, – возбужденно промолвил майор и, подав лист Николаи, встал. В последний раз окинув блуждающим взглядом комнату, он, повернувшись к подполковнику, обреченно промолвил:

– Верните мой «парабеллум», и я отдам долг офицерской чести.

Николаи протянул Айсману пистолет и, держа правую руку в кармане, где у него лежал небольшой «браунинг», напряженно наблюдал за тем, как тот, понурив голову, медленно поплелся в ванную комнату. Только услышав щелчок закрывшейся за майором двери, он облегченно вздохнул.

Встав на всякий случай за стенкой холла, Николаи замер в ожидании окончательного действа заранее, до мелочей продуманного им трагического спектакля.

Вскоре прозвучал глухой выстрел.

От неожиданности и внутреннего напряжения Николаи вздрогнул. Как не привык он смотреть в лицо смерти, которая настигала людей везде и всегда, особенно на войне, гибель своих сотрудников он всегда воспринимал как свою личную, ничем не восполнимую потерю.

«Так будет лучше, – оправдывал он свой страшный поступок, – истинные причины и грех самоубийства останутся на мне, а все остальные пусть думают, что, как всегда бывает в таких случаях, «шерше ля фам».

С этими мыслями Николаи заглянул в ванную комнату и, обнаружив там бездыханное тело майора, перекрестился.

Оглядев внимательно полочку для туалетных принадлежностей, не поленившись заглянуть под ванну, с которой на пол капала кровь, и не обнаружив даже признаков тайника, он прикрыл дверь и тщательно вытер платном ручку.

После этого подполковник прощупал диван, простукал шкаф, но так ничего и не нашел.

«Видно, Айсман правду говорил», – подумал он и, протерев все предметы, на которых могли остаться отпечатки его пальцев, облегченно вздохнул.

Сложив аккуратно исписанные листы во внутренний карман, Николаи оставил на самом видном месте предсмертную записку майора Айсмана и после этого, плотно прикрыв за собой входную дверь, незамеченным выскользнул из подъезда.

Уже вечерело, когда подполковник остановил авто возле двухэтажного дома обер-полицмейстера.

Поведав своему старому товарищу красочную легенду о своих любовных похождениях, Николаи вскоре с ним распрощался.

Через день Николаи позвонил обер-полицмейстер и с ходу объявил, что в своей квартире на почве неразделенной любви покончил жизнь самоубийством майор Айсман и что на этом расследование было закончено.

Когда Николаи доложил об этом происшествии Людендорфу, тот откровенно удивился.

– Никогда не думал, что майор был тайным донжуаном, – снисходительно промолвил генерал, – я думаю, что надо отписать его родителям, что майор Айсман погиб на поле сражения. Зачем старикам знать правду. Уж больно она неприглядная для разведчика. На этом, если вы не против, и закроем эту тему.

– Яволь, господин генерал, – согласился Николаи.

– А как ваши дела с русской радиостанцией? Есть подвижки?

– Я не хочу задерживать ваше внимание, господин генерал, излишними подробностями. Скажу только, что неизвестная радиостанция в эфир больше не выйдет.

– Вы в этом уверены?

– Как в самом себе.

– Кого вы назначите на место майора Айсмана? – деловито спросил Людендорф. – Ведь уже пора планировать операцию прикрытия предстоящего наступления.

– Свято место пусто не бывает, – ответил неопределенно Николаи, – а пока я лично займусь дезинформацией русских.

– Тогда я спокоен, – удовлетворенно промолвил генерал.

– Мне уже давно хотелось скрестить шпаги с моим давним знакомым, русским контрразведчиком Баташовым. Скажу не хвалясь, мой первый выпад был довольно успешным. Посмотрим, что теперь предпримет этот неповоротливый русский медведь? – загадочно промолвил он.


ГЛАВА ХVIII Северо-Западный фронт. Сентябрь 1914 г | Мгновение истины. В августе четырнадцатого | Послесловие