home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



ГЛАВА ХVI Петроград. Сентябрь – октябрь 1914 г

1


Общение с инженером Борисовым повернули по-новому восприятие Денисом духовной жизни. Старательный и сметливый работник, отдававший Путиловским мастерским большую часть своего времени и труда, он вдруг увидел, что его родина богата такими гигантами мысли, как Достоевский и Лермонтов, Горький и Маяковский. С помощью Станислава Викентьевича он узнал, что в Петрограде существуют не только различные увеселительные заведения, которые он хоть и изредка, но посещал, но и театры с консерваториями, популярные выставки и картинные галереи, где кипят споры художников группы «Мир искусства» и футуристов и кроме всего этого происходит острая политическая борьба.

Однажды, в один из выходных дней, Денис, решив расширить свой культурный кругозор, принял участие в футуристическом диспуте «Культура и война», афиши с анонсом которого были развешаны по всему Васильевскому острову. Он очень внимательно слушал доклад главного футуриста Каменского, стараясь вникнуть в суть его довольно необычной концепции, но ничего, кроме таких ключевых для докладчика слов, как «Идиотическое понимание Вильгельма», «Дьявол в образе Вильгельма», «колбасники в касках», так ничего и не запомнил. Еще большее смущение у него вызвали заключительные слова идеолога футуризма: «…настоящая война – есть борьба между электрическими и христианскими душами…», а также, что «…гегемония кайзера не пойдет дальше пивных лавок…».

Более последовательным в своем выступлении был другой «вождь» футуристов, Бурлюк, который уверял всех, что только футуристы смогут в полной мере изобразить происходящую войну, и откровенно ругал газеты, которые до сих пор не могут оценить значение футуристов в современном искусстве. Несколько скучающих от безделья молодых людей и девиц неистово поаплодировали своим «вождям» и вскоре начали расходиться. Остались только репортеры, которые ждали очередного скандала, которые футуристы все чаще и чаще устраивали, для того чтобы еще и еще раз привлечь к себе внимание публики. Но скандала не получилось. Напротив, оставшиеся слушатели были сторицей вознаграждены за свое томительное ожидание чего-то не приевшегося, оригинального. Они просто были поражены, восхищены и подавлены выступлением молодого, высокого и статного поэта-трибуна, который не читал свои стихи, а рубил ими направо и налево, словно шашкой, вызывая этой своей необычностью искренний интерес к своим поэтическим строкам, в которых живо представлялось отвращение поэта к войне, к ее кровавой бессмыслице. Звали молодого поэта Владимир Маяковский.

«Вечернюю! Вечернюю! Вечернюю!

Италия! Германия! Австрия!»

И на площадь, мрачно очерченную чернью, багровой крови пролилась струя!

Морду в кровь разбила кофейня,

зверьим криком багрима:

«Отравим кровью игры Рейна!

Громами ядер на мрамор Рима!»

С неба, изодранного о штыков жала,

слёзы звезд просеивались, как мука в сите,

и подошвами сжатая жалость визжала:

«Ах, пустите, пустите, пустите!»

Бронзовые генералы на граненом цоколе молили:

«Раскуйте, и мы поедем!»

Прощающейся конницы поцелуи цокали,

и пехоте хотелось к убийце – победе.

Громоздящемуся городу уродился во сне

хохочущий голос пушечного баса,

а с запада падает красный снег

сочными клочьями человечьего мяса.

Вздувается у площади за ротой рота,

у злящейся на лбу вздуваются вены.

«Постойте, шашки о шелк кокоток вытрем,

вытрем в бульварах Вены!»

Газетчики надрывались: «Купите вечернюю!

Италия! Германия! Австрия!»

А из ночи, мрачно очерченной чернью,

багровой крови лилась и лилась струя[20].

Поделившись на другой день своими впечатлениями от увиденного и услышанного на диспуте со Станиславом Викентьевичем, Денис был искренне удивлен его равнодушию к футуристам и их непрекращающимся исканиям.

– Вы зря транжирите время на этих словоблудов, – сухо сказал он, – в городе есть белее интересные и нужные для души и сердца места. Такие, например, как классический театр, библиотека, места, где собираются истинные интеллектуалы, наконец.

– Но вы же сами говорили мне, что для того чтобы человек мог всесторонне развиваться, он должен хотя бы ознакомиться с теми соблазнами, которые его окружают…

– Вам уже давно пора выбрать кардинальное направление в жизни, – перебил Дениса инженер, – и не размениваться на мелочи в виде всяких там футуристов, имажинистов и других «истов». Тем более я рекомендовал вам изучать, познавать и восхищаться классикой, а не всякими там неореалистами, которые сами не знают, чего они хотят.

– Но позвольте, Станислав Викентьевич, с вами не согласиться, – впервые возразил инженеру Денис. – Мне кажется, поэт Маяковский был искренним в своем порыве вызвать у слушателей отвращение к войне…

– И что, вы теперь прикажете русскому солдату воткнуть в землю штык и без боя сдаваться в плен?

– Я не призываю к этому. Я просто говорю о своих чувствах, вызванных стихами поэта.

– А это значит, что мы вновь возвращаемся к главному вопросу. Каково ваше главное жизненное кредо?

– Не знаю, – после недолгого замешательства откровенно признался Денис и снизу вверх выжидающе посмотрел в глаза Борисова.

– Ну, раз вы рабочий человек, значит, должны выступать за народ! – подкинул он парню мысль.

– О да! – сразу же откликнулся Денис. – Конечно же, я за народ. За то, чтобы все мы жили свободно, независимо…

– Независимо от чего? – задал неожиданный вопрос Станислав Викентьевич.

– Независимы от деспотии государства, – включил в свой ответ Денис не совсем понятное ему слово, услышанное от кого-то из партийных агитаторов.

– Вы что, склоняетесь к анархизму? – удивился Борисов. – Ведь от деспотии государства избавляет только анархия…

– Нет! Совсем нет! – запротестовал Денис, вопросительно уставившись на Станислава Викентьевича. – Я за сильное и справедливое народное государство!

– Вы много читаете, да мало чего разумеете, – с сожалением сказал инженер. – Если вы ратуете за сильное и справедливое народное государство, значит, вы согласны с деспотизмом такового. Ведь любое государство и любой социальный строй – это аппарат насилия над личностью. Видов придумано много: демократия, республика, коммунизм, монархия, но все они есть только отражения одного: диктатуры.

– Вот как, – искренне удивился Денис, – оказывается, я и в самом деле в политике ничего не смыслю, раз так опростоволосился перед вами.

– Да вы не особенно-то вникайте в политику. Уж слишком много в России самых различных партий. Главное, чтоб вы стояли за рабочее дело.

– Я и стою за рабочее дело! – понятливо воскликнул парень и, пытливо взглянув на Станислава Викентьевича, доверительно спросил: – А вы большевик или меньшевик?

– Я сочувствующий рабочему движению, – неопределенно произнес Станислав Викентьевич и после небольшой паузы добавил: – И большевики, и меньшевики стоят за рабочее дело.

– А чем же они разнятся?

– На съезде Российской социал-демократической партии произошел раскол на две линии. Большевики держали курс на развертывание революции, на свержение царизма путем вооруженного восстания, на гегемонию рабочего класса, на изоляцию кадетской буржуазии, на союз с крестьянством, на создание временного революционного правительства из представителей рабочих и крестьян, на доведение революции до победного конца. Меньшевики, наоборот, держали курс на свертывание революции. Вместо свержения царизма путем восстания они предлагали его реформирование и «улучшение», вместо гегемонии пролетариата – гегемонию либеральной буржуазии, вместо союза с крестьянством – союз с кадетской буржуазией, вместо временного революционного правительства – Государственную думу как центр «революционных сил» страны. Перед началом войны партия большевиков была запрещена, а большевистская фракция Госдумы 4-го созыва была арестована…

– А что же меньшевики?

– Сначала меньшевистские депутаты Государственной думы осудили начавшуюся войну как империалистическую и захватническую с обеих сторон. Однако вскоре среди них появилось течение «оборонцев», сторонники которого признавали войну со стороны России оборонительной и проигрыш войны полагали не только национальной трагедией, но и ударом по всему русскому рабочему движению…

– Мне ближе всего именно этот взгляд, – задумчиво сказал Денис, – и мы с вами, господин инженер, уже кое-что делаем для нашей общей победы.

– Да, – согласился Борисов, – доводка зенитного орудия уже почти закончена, и скоро начнется его массовое производство. Пусть тогда немцы полетают над нашим фронтом, – погрозил он кому-то кулаком. – Но вы должны понимать, что большевики сегодня всячески пытаются ослабить деятельность меньшевистской линии, которая все более открыто отказывается от революционных задач и лозунгов, пытается организовать свою реформистскую партию…

– Как все это сложно, – искренне удивился Денис.

– Да-с. Вам, молодой человек, пора перейти от общего самообразования к политическому просвещению. Я порекомендую вас в клуб «Источник света и знаний», который находился в доме № 31 по 14-й линии…

– О-о, – обрадованно воскликнул Денис, – это совсем недалеко от моей квартирки. А как часто там проходят занятия?

– Все в конечном счете будет зависеть от ваших познаний и пожеланий, – ответил Борисов, – а пока я приглашаю вас на балет. Вы бывали когда-нибудь в Мариинском театре?

– Нет! – с сожалением ответил парень. – Был лишь один раз в театре оперетты. Мне там очень понравилось. Артисты поют и танцуют. Правда, не все понятно было, не по-русски.

– Ну, балет – это тоже танцы, только без слов, – пояснил Станислав Викентьевич, – думаю, вам там тоже понравится.

– Но в чем же я пойду? – оглядел он скептически свой наряд. – Там небось фрачная пара надобна?

– Ничего, и рабочий костюм сойдет. Ведь мы не в великосветском партере будем, а на балконе. А там сегодня кого только нет. Даже солдаты и нижние чины по благотворительным билетам пристраиваются. И удивляться тут нечему. Всем посмотреть охота.

Заранее договорившись о встрече, они встретились у подъезда театра. Показав билет, Денис вслед за Станиславом Викентьевичем, то и дело поправляя свой мятый пиджак, со страхом и волнением вошел в храм высокого искусства, осторожно ступая своими поношенными, вычищенными до блеска башмаками по мягкому ковру. От пышных нарядов светских дам и золотых и серебряных позументов на фраках гражданских сановников и военных, от слепящих хрусталем и позолотой люстр и позолоченных колонн у парня зарябило в глазах. Он даже пошатнулся, но вовремя был подхвачен под руку предупредительным спутником, который, ободряюще взглянув на Дениса, уверенно сказал:

– Не тушуйтесь, господин Кульнев, держите себя увереннее, на вас смотрит весь Петроград. – И широко, по-дружески улыбнулся.

Когда они заняли свои места, занавес уже поднялся и на сцену выпорхнули гирлянды воздушных фей, которые словно невесомые бабочки кружили от кулисы к кулисе, исполняя свой незамысловатый танец. Изящная музыка, легкокрылое кружение танцорок, обнаженные и потому еще более прекрасные изгибы их рук и талий – все это так мало походило на танцы девушек в ночь на Ивана Купала, которые частенько снились Денису в его одиночестве, и вместе с тем все это навевало на него радужные картины будущего. С упоением слушая прекрасную музыку Чайковского, он представлял себе, как явится в дом своей горячо любимой Дуняши в таком же шикарном фраке, что и у господина хорошего, сидящего рядом с ним, с таким же, как у него, лорнетом и тросточкой.

«Мамзель, – скажет он, – при виде вас в моей груди, словно пойманная птичка, бьется сердце. На пороге своей юной жизни я сражен вашей несравненной красотой, моя белокрылая голубка». Он представил, как после этих слов бросится перед ней на колени и произнесет еще более значительные слова: «Прошу вашей руки и сердца!» Он представлял, как зардеет, словно маков цвет, лицо его любимой, как кинется она к нему…

– Господин Кульнев, вам плохо? – неожиданно оторвал Дениса от радужного видения Станислав Викентьевич. – Стонете уж больно жалостливо…

– Нет! Что вы! Мне здесь очень даже хорошо! – громким шепотом произнес Денис и, стряхнув остатки чудесного видения, с повышенным интересом начал наблюдать за происходящем на сцене.

Зажигательные танцы, сладкое звучание сказочной музыки, возбуждающе женские улыбки и, конечно же, впервые увиденный рабочим пареньком великолепный, ни с чем не сравнимый балет – все это отодвигало на задний план всю суетность довольно прозаического мира с его военными страхами, политическими воззваниями, забастовками и демонстрациями. Казалось, что он на счастливое мгновение смог погрузиться в неведомый ранее радужный мир фантазий и неизмеримого счастья. Денису так и хотелось воскликнуть: «Остановись, мгновение, ты прекрасно!» – но вместо этого он услышал прозаическое:

– Спектакль окончен! – воскликнул Борисов и, заметив на лице Дениса восхищенное недовольство, добавил: – Вы можете остаться в этом храме искусства еще, а я должен торопиться. Прощайте, мой юный балетоман!

Денис, все еще находясь под впечатлением увиденного, кивнул ему на прощание головой и, облокотившись на перила балкона, заглянул вниз, в партер. Великосветское общество, занятое обсуждением увиденного, не спешило расходиться. Под огромной хрустальной люстрой, золотом и серебром ослепительно сверкали погоны офицеров, аксельбанты адъютантов, эполеты генералов и позументы гражданских мундиров. Но все это мужское великолепие затмевали дамы, блиставшие мраморной белизной нежных плеч, вызывающе выглядывающих из просторных вырезов вечерних открытых платьев, ослепительным сиянием драгоценностей. Своими загадочными, многозначительными улыбками, привлекательностью своих пышных форм они скрашивали, смягчали кажущуюся резкость особенно выделяющихся на этом фоне мундиров и фраков.

«Вот бы и мне в офицерском мундире да с золотыми погонами предстать перед Дуняшей, – со сладостной истомой в сердце подумал Денис, направляясь к выходу, – уж тогда она ни за что на свете не смогла бы мне отказать!»


2


Через несколько дней, после непродолжительной командировки на испытательный полигон, инженер Борисов, встретив Дениса в мастерских, неожиданно поинтересовался:

– Что вам больше всего понравилось в театре?

– Все, – восхищенно ответил парень, – но больше всего публика. Я был просто ослеплен нарядами дам и кавалеров.

– Наверное, и вам хотелось бы быть похожим на них?

– Ну что вы, это же для меня недосягаемо, – смущенно ответил Денис.

– Если когда-нибудь в России воцарится демократия, то с вашим упорством и способностями можно многого достичь.

– А я не хочу ждать. Я хочу что-то делать, чтобы приблизить эту самую демократию, – с вызовом произнес Денис.

– Я слышу слова не мальчика, но мужа, – с легкой иронией произнес Станислав Викентьевич, внимательно присматриваясь к Денису, – что же, если у вас есть искреннее желание помочь мне, то я готов дать вам первое задание. Но прежде чем говорить об этом, я хотел бы спросить вас. Вы ничего от меня не скрываете? И не говорите «нет». В последнее время я заметил ваши кратковременные отлучки с рабочего места. А недавно приметил, что вы чем-то очень озабочены…

– Зильберман и его товарищи хотят, чтобы я организовал и возглавил здесь, в мастерских, ячейку…

– Это который Зильберман, инженер-путеец или недоучившийся студент? – насторожился Борисов.

– Студент, – ответил Денис и вопрошающе взглянул на инженера. – Вы его знаете?

– Да! Сталкивался несколько раз, – сморщился словно от зубной боли Станислав Викнетьевич, – однажды из-за него я чуть было в полицию не угодил.

– А мне он показался простым и отзывчивым малым, – признался Денис, – после того как я вступил в их организацию, Зильберман даже взял надо мной опеку. А второго дня он сказал мне, что организация планирует провести какую-то акцию. Что будет конкретно, он скажет лишь накануне…

– Не доверяют, – резюмировал инженер и, похлопав парня по плечу, предупредил: – Смотри, как бы не пришлось тебе сухари сушить.

– А как вы думаете, что они затевают? – не обратив внимания на предупреждение, полюбопытствовал Денис.

– Не знаю. Я в их дела не вмешиваюсь. А вам не рекомендую. Нехорошая молва об этой организации на заводе. Вроде и за рабочих они, но те, кто попадает под их влияние, долго на заводе не задерживаются, попадают или в участок, или на фронт. Подозрительно и то, что заводское начальство, несмотря ни на что, относится к им довольно благосклонно.

– Вы что-то говорили про прежнее знакомство с Зильберманом, – напомнил Денис.

– Да! Год с лишним назад я, поддавшись пламенным речам этого недоучившегося студентика, решил поучаствовать в маевке, которая проходила на одной из дач в пригороде Петербурга. Там, послушав выступления ораторов самых разных партий и движений, призывающих к свержению самодержавия и к бунту, я незаметно, ни с кем не попрощавшись, ушел. А наутро узнал, что все участники сборища были схвачены жандармами и ждут суда. И что самое интересное, через неделю Зильберман был освобожден из суда за недостаточностью улик, а двенадцать честных и активных рабочих получили по году каторги.

– А как же он опять попал на завод, ведь я знаю, что и за меньшие провинности рабочих увольняли без выходного пособия!

– Я же говорил, что администрация относится к этой «рабочей организации» довольно лояльно и за такие «грешки» не увольняет.

– Так этот Зильберман настоящий Иуда, предавший двенадцать праведников, – неожиданно прозрел Денис.

– Но его предательство не доказано, – пожал плечами инженер, – вот почему я прошу вас, пока не поздно, покончить счеты с этой организацией.

– Вот так сразу я не могу поступить! – с сожалением сказал Денис. – Я дал слово, что обязательно приму участие в акции. А своих обещаний я нарушать не привык.

– Что же, – задумчиво произнес Борисов, – я уважаю людей, которые держат свое слово. Но и не могу остаться в стороне от вашей судьбы, потому что вы мне симпатичны. А как насчет посещения рабочего клуба? Сегодня первое занятие.

– Зильберман сказал, что у каждого революционера имеется свой источник света и знаний, который без всяких лекций и наставлений укажет истинному борцу за рабочее дело единственный и верный путь!

– Да-а! – скептически промолвил инженер. – Со времени нашего последнего разговора вы с помощью Зильбермана продвинулись далеко. Да только в противоположную сторону.

– Я решил попробовать свои силы, – обиженно промолвил Денис, – и от своего решения не отступлюсь, хоть режь меня!

– Хорошо! – сдался Борисов. – Но тогда я прошу вас информировать меня о заданиях и поручениях, в которые вас посвятит Зильберман. Может быть, мне удастся вовремя предостеречь вас от необдуманного поступка. Вы мне верите?

– Если бы я вам не доверял, то уже давно бы закончил этот разговор, – резонно ответил Денис.

Прошла неделя, другая. Газеты пестрели неутешительными сведениями о гибели армии генерала Самсонова, об отступлении армии генерала Ренненкампфа. Все эти военные сводки постоянно обрастали слухами и домыслами о предательстве в среде генералитета, о шпионах, окопавшихся не только в штабах, но и при императорском дворе. В этих условиях считалось, что наиболее достоверную информацию о делах на фронтах Великой войны могли дать только ее непосредственные участники, раненые, которые тысячами начали прибывать в Петроград.

Посоветовавшись с мастером Афанасием Петровичем, Денис, прихватив своих верных друзей Петьку и Степку, ранним воскресным утром направился на трамвае к особняку Юсуповых, расположенному на Литейном проспекте, где с началом войны разместился военный госпиталь. На углу Невского и Литейного в вагон вошел раненый солдат и, начав пробираться вперед, нечаянно задел костылем дородного господина в пикейным жилете с округлым котелком на голове.

– Ты что, скотина, по сторонам не смотришь, меня своим костылем чуть не зашиб! – взвизгнул тот и что было сил толкнул раненого в спину. Солдат, не удержавшись на костылях, упал, громко застонав от боли. Все пассажиры искренне возмутились такому отношению к израненному воину. А два крепких мужика в рабочих блузах легонько подняли раненого и усадили его на свободное место. После этого, схватив за шкирку упирающегося пикейного господина, они вытряхнули его из трамвая прямо на улицу.

– Туда ему и дорога, – воскликнул вагоновожатый, закрыв двери перед самым носом незадачливого пассажира.

Ребята тоже кинулись было заступиться за ветерана, но Денис вовремя их остановил, посоветовав лучше угостить солдата пирожками и шанежками, которыми в достатке снабдила путешественников Петькина мать. Вскоре к месту, где расположился раненый воин, вслед за мальчишками, угощавшими ветерана «чем бог послал», набежали сердобольные бабы и начали пичкать его сладостями.

– Спаси Христос, бабоньки, – взмолился он, отбиваясь от назойливых женщин и барышень, – мне бы махорочки маненько.

Услышав просьбу солдата, Степка так и подскочил.

– У меня же есть пачка папирос, которые мы с Петькой хотели раненым в госпитале подарить, – воскликнул он и, вытащив из пачки пригоршню набитых табаком бумажных гильз, поднес их раненому.

– Вот спасибо, сынок, выручил, – довольным голосом промолвил солдат и, завернув папиросы в платочек, как самую большую ценность, положил их в карман гимнастерки…

Возле огромного особняка, где располагался госпиталь, собралась толпа, намереваясь во что бы то ни стало прорваться в этот военный лазарет. Кого здесь только не было. И солидные господа в котелках со штучными подарками, и всевозможные купчишки со своими прогорклыми и залежалыми гостинцами, и сердобольные старушки, от которых за версту пахло пирожками и нафталином. И, конечно же, вездесущие гимназисты и гимназисточки, которые хотели хоть одним глазком взглянуть на страдания раненых, чтобы тем самым прочувствовать весь щекочущий молодые, патриотически настроенные души ужас войны. Но на лестнице, ведущей в великокняжеские залы, стоял грозный «цербер» в образе неподкупного и грозного фельдфебеля с перевязанной рукой, который пропускал в лазарет только сестер милосердия и служивых.

– Отходите, господа хорошие, – увещевал он напирающую толпу.

Денису голос унтер-офицера показался знакомым, и он, отделившись от толпы, смело двинулся по лестнице вверх.

– Куда прешь? Гражданских пропущать не дозволено, – строго гаркнул фельдфебель, мельком взглянув на парня. Денис сразу же узнал в нем того самого унтер-офицера, который дозволил ему ехать в воинском эшелоне до Орла.

– Господин фельдфебель, неужели вы меня не узнали? – спросил он обрадованно.

– А-а, это ты, студент, – удивленно воскликнул он, – а то думаю, где я этого малого видел? Ну, здравствуй, браток. Вот видишь, зацепило меня. Хорошо, что кость цела, а то сразу бы из армии вышибли. А мне без христолюбивого воинства не жисть! Вот поправлюсь, и снова на фронт. А ты-то что здесь?

– Да вот, гостинцы для раненых принес. А скажите, господин фельдфебель, как поживает солдат Анохин?

Услышав этот вопрос, унтер-офицер помрачнел.

– Смертью героя пал солдат Анохин, – с надрывом в голосе ответил он, – царствие ему небесное. – И истово перекрестился.

Сквозь толпу к парадной лестнице особняка протиснулись несколько сестер милосердия, которых сопровождали офицеры.

– Как здоровье, браток? – проходя мимо унтер-офицера, спросил штабс-капитан.

– На поправку иду, – выпятил грудь колесом фельдфебель.

– Молодец! – оценил выправку раненого офицер.

– Рад стараться, ваше благородие!

Проводив офицеров благодарным взглядом, унтер-офицер, обернувшись к Денису, с гордостью сказал:

– Эфти сестры милосердия женки господ офицеров, а главная начальница здеся, великая княгиня Ирина Александровна, племянница самого государя императора. Лучшие доктора пользуют здесь нас.

– А кормят-то как? – поинтересовался Денис.

– Кормят по первому классу. Утром кофий и белый хлеб с маслом. На обед… Эй, – придержал он за плечо проходящего мимо высокорослого человека в светлых одеждах с белом колпаком на голове, – что страждущим на обед готовить изволишь?

– Суп из куриных потрохов, котлеты пожарские и кисель из клюквы! – словоохотливо доложил красномордый повар. – Сама великая княгиня не гнушается у нас обедать, – самодовольно добавил он и, степенно ступая, исчез за дверью.

– Вишь, какие у нас повара, – удовлетворенно промолвил фельдфебель, – говорят, что вся кухонная челядь лазарета из ресторанов набрана. Вот так-то!

– А что ж нам-то со своими домашними пирожками да шанежками делать? Небось раненые после барских яств наши гостинцы и в руки не возьмут, – раздосадованно произнес Денис.

– Пошто не возьмут? Еще как возьмут, – похлопал Дениса по плечу унтер-офицер, – домашняя еда – она для солдата слаще сладкого, потому что дом родительский напоминает. А здесь даже княжеские разносолы приедаются. Охота поснедать чего-то более привычного, домашнего. Так что возьму грех на душу, пропущу тебя!

– Со мной два товарища с гостинцами, – просительно произнес Денис, – можно и их взять с собой?

– Давай! Только быстро!

– Петька, Степка, бегом сюда!

Мальчишки, подхватив свои котомки, с трудом протиснулись сквозь возбужденную толпу к лестнице.

– Ну, с богом! – напутствовал Дениса и его товарищей добродушный фельдфебель.

За дверью перед удивленным взором мальчишек открылась сверкающая позолотой канделябров и сиянием хрустальных ламп просторная прихожая, украшенная гобеленами и статуями греческих красавиц. Мягкий бархатистый ковер скрадывал шаги, и Денису показалось, что он бесшумно вознесся в сказочные кущи какого-то индийского раджи. Казалось, еще мгновение, и со всех сторон набегут смуглокожие слуги в тюрбанах и начнут скликать стражников…

– Господа, господа, – остановила Петьку и Степку неизвестно откуда появившаяся худенькая, невысокого роста сестра милосердия, – наденьте, пожалуйста, халаты.

Денис взял протянутый девушкой халат и неожиданно подумал: «Вот девчонка, небось и гимназии-то еще не закончила, а уже Отечеству служит. А ты, здоровый, крепкий мужик до сих пор в тылу околачиваешься. Но мне же до призыва еще далеко, – пытался оправдать он себя. – Ну и что, этой девчонке, наверное, не больше пятнадцати, а она уже раненым помогает».

– Спасибо, сестра, – поблагодарил он услужливую девушку и, дождавшись, пока друзья напялят на себя явно великие для них халаты, Денис направился к двойной беломраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Взглянув вверх, Петька, увидел над собой огромную сверкающую люстру и удивленно воскликнул:

– А что, если эта громадина упадет?

– Тогда от нас и мокрого места не останется, – откликнулся Степан.

– Ну что вы, братцы, этой люстрой восхищаться нужно, а не людей пугать, – наставительно произнес Денис, явно любуясь нависшей над лестницей хрустальной люстрой, заливавшей ярким светом все вокруг. Даже лица спускающихся по лестнице с помощью сестер милосердия раненых в этом свете казались светящимися изнутри, какими-то умиротворенными, а не обезображенными болью.

У высоченных дверей с вывеской «Палата № 1» посетителей встретила миловидная, в годах сестра милосердия. Узнав о цели прибытия, она великодушно пригласила их следовать за собой. В огромном зале было шумно от приглушенных разговоров и стонов раненых.

– Здесь у нас выздоравливающие, – сказала сестра, сопроводив Дениса и его друзей в другой конец зала, – они всегда рады новым людям.

Посетителей сразу же окружили хромающие, с перевязанными руками и ногами солдаты. Со всех сторон посыпались вопросы:

– Откель будите?

– Табачку нету, ли?

– Письмишко не настрочите?

– А кличут вас как? – выступил вперед высокорослый, крепкого телосложения раненый с повязкой на лице, закрывающей левый глаз.

– Я Дениска!

– А я Петька!

– А это мой дружок Степка, – представил неожиданно смутившегося от всеобщего внимания друга Петр.

– Меня тоже Степаном кличут, – обрадовался знакомству «Кутузов», так одноглазого сразу же окрестил Денис.

– Садитесь, ребята, ко мне на койку, – предложил он, подвинувшись.

Прежде чем сесть, Денис достал из платка, куда мать Петьки завернула нехитрые гостинцы, пирожки и раздал их раненым. Это же проделали и Петька со Степаном.

– Прямо отчим домом запахло, – удовлетворенно промолвил Степан, – спасибо, ребятки, вам за домашние шанежки. Вот если бы еще табачку припасли, то тогда большей радости нам и не надо.

– Есть! Есть табачок, – вскочил Степка и, вытащив из кармана ополовиненную пачку, раздал каждому табачнику по папиросе. Раненые, шумно переговариваясь, направились на балкон и с удовольствием задымили.

Пока продолжался перекур, Денис, глянув на молчаливого раненого, сидящего напротив, который неожиданно для ребят отказался от табака, спросил:

– А что, дядя, страшно воевать-то?

– Впервой солдату все страшно, – глухо ответил тот, – особенно когда снаряды вокруг рвутся. Так и думаешь, что следующий обязательно тебя на голову опустится.

– А как же в таком случае уберечься? – заволновались Петька со Степкой.

– А никак! Потому что немецкие пушкари тепереча могут самый глубокий схрон сковырнуть. Видел я, как кругом человеческие ошметки разлетались. Сам вот под снаряд угодил. День целый под землей пролежал, пока не очухался. Вроде руки-ноги целы, а делать ничего не могу. Как зачну что делать, руки дрожат, и все тут. Доктора говорят, что это у меня внутри что-то не в порядке. – Солдат протянул к лицу Дениса руку, и она неожиданно ожила, затрепетала, словно раненая птица, пока он не прихлопнул ее другой рукой.

– Даже подымить как следует не могу, – угрюмо промолвил раненый и замолчал.

В это время возвратились солдаты, выходившие на террасу покурить.

– Спаси Христос, братцы, за табачок, – еще раз от имени раненых поблагодарил Дениса и его друзей «Кутузов».

– Расскажите о войне, – попросил Денис, видя благодушное расположение солдат.

– А что рассказывать? Ведь у каждого солдата своя правда про войну. Давай-ка ты, Кузьма, расскажи, – обратился «Кутузов» к черноусому, среднего роста крепышу с перевязанной рукой.

– А что ж не сказать, скажу, – словоохотливо отозвался черноусый красавец. – Я был вестовым при штабе. Все у нас шло хорошо – немцев оттеснили, с ходу город взяли. Неожиданно в 6 часов утра чтой-то задвигалось все в неприятельском лагере, начался такой сильный артиллерийский обстрел наших позиций, какого до этого ни разу не было. Оттуда, из немецкого лагеря, в нас сыпали огромными снарядами. Они падали очень для нас неудачно и производили ужасное опустошение. Мы стали отвечать, но наше положение становилось все хуже и хуже. Люди стали убывать невероятно. Скоро разнеслась весть о приказе отступать. Отступая, мы бились отчаянно. Но немцы, видимо, шли на нас большими силами, да еще с двух сторон. Как сейчас помню случай с нашим штабом. Я был на расстоянии 200 шагов от него. Генерал наш и другие штабные стояли у каменного строения вблизи открытого поля и, сгорбившись, смотрели на столик, где лежала карта сражения. В этот момент один из снарядов ударился в самый стол, и офицеров взорвало. Я поскакал назад, в сторону штаба, но кусок шрапнели ударил меня в голову, и я упал без чувств. Больше ничего не помню. Очнулся лишь на операционном столе. Столько страху там натерпелся, что и вспоминать не хочется…

– А я другой случай знаю, – вступил в разговор черноволосый, чернобровый казак с перевязанной ногой. – Служил в нашей сотне Лакин. Лихой казак. Однажды рано утром он отделился от нашей сотни и зачем-то задержался около деревни Высокой, у Люблина. Только что он хотел вернуться назад, как видит, навстречу ему несется разъезд австрийцев: 19 солдат и 3 офицера. Что тута делать? Однако Лакин не растерялся и громким голосом стал кричать, точно сзывая: «Нашел, ребята, здесь они, бери их, держи!» Австрийцы поверили, что где-нибудь поблизости есть казачья засада, а нас, казаков, они боятся пуще огня. Побросали винтовки, слезли с лошадей и стали молить Лакина забрать их в плен, но только не отдавать на расстрел товарищам. Лакин сам их всех перевязал и отвел в Высокую, куда уже подоспели его товарищи. Медаль Святого Георгия ему за этот подвиг дали. Вот так-то!

– Недаром говорят: смелость города берет! – воскликнул «Кутузов». – Ну что сынки, узнали, почем на войне фунт лиха? – добавил он.

– Да, дядя, – взволнованно ответил за всех Денис и, увидев, что от двери ему подает какие-то знаки сестра милосердия, которая сопроводила их к раненым, добавил: – Зовут! Прощевайте, господа хорошие. Выздоравливайте поскорей!

Распрощавшись со всеми за руку, Денис направился со своими друзьями к выходу.

По задумчивым, опечаленным лицам Петра и Степана Денис понял, что они ожидали услышать от раненых что-то более героическое, о чем можно бы было потом с восторгом рассказывать одноклассникам по гимназии и знакомым девицам. А на деле все оказалось довольно прозаическим, страшным и кровавым, о чем в приличном обществе было не принято говорить.

Знакомого фельдфебеля у подъезда княжеского особняка уже не было. Вместо него стоял невысоко роста худенький унтер-офицер с перевязанной шеей, который, знобливо кутаясь в просторную шинель, выданную ему явно не по росту, то и дело кашляя, с деланой строгостью повторял:

– Расходитесь, господа. Расходитесь. Сегодня приема не будет.

– Нам очень повезло, что я знакомого фельдфебеля встретил, – горделиво промолвил Денис, чтобы прервать явно затянувшееся молчание друзей, – иль вы не рады встрече с воинами, пролившими кровь за Отечество?

– Мы рады, – встрепенулся Петька, – только мы и не предполагали, что на войне все так страшно и погано. Что там в любой момент могут убить не только солдата, но и генерала…

– На то и война, – сделал глубокомысленное лицо Денис и, глянув на Степана, спросил: – А ты что молчишь?

– Я думаю.

– О чем?

– Да мы с Петькой собирались сбежать на фронт. Хотели там героически сражаться с немцами.

– А теперь что, раздумали?

– Я думаю, – задумчиво произнес Петька, – нам надо немного подрасти…

– И ума немного поднабраться, – добавил назидательно Денис, а сам подумал: «Вот и мальчишки уже на фронт собрались, а ты все еще раздумываешь». Он уже который раз отгонял от себя эту мысль, но она назойливо появлялась вновь и вновь. И вот сегодня после душещипательной встречи с опаленными огнем войны солдатами он понял главное: пока он не примет решения податься на фронт, и душа, и сердце все чаще и чаще будут напоминать ему о его ратном долге перед Отечеством.

«Надо порешить все дела с организацией и потом уже с легким сердцем идти на фронт, – тут же принял решение Денис, – а пока суд да дело, надо с помощью инженера Борисова попытаться получить военную специальность». Помогая Станиславу Викентьевичу в доводке нового броневика, Денис уже основательно изучил пулемет «максим». Недавно инженер, видя его стремление основательно освоить это сложное, но незаменимое на фронте оружие, порекомендовал начальнику мастерских использовать его на полигоне в качестве наладчика автоматического оружия. Этого-то ему и надо было. Он не раз слышал от офицеров, управляющих стрельбами на полигоне, о том, что на фронте пулеметчиков ценили достаточно высоко.


3


На территории пулеметной школы, которая располагалась по соседству с полигоном, где шли испытания нового броневика, каждый божий день слышалась незатихающая стрельба. Это обстоятельство с некоторого времени начинало Дениса все более и более интересовать. А однажды после завершения испытания ходовой части броневика он, набравшись смелости, обратился к инженеру Борисову:

– Станислав Викентьевич, я знаю, офицеры на полигоне вас очень уважают, – начал издалека он.

– Специалистов в любом деле уважают, – пожал плечами Борисов.

– Именно поэтому я хотел вас попросить, – заискивающе глядя в глаза инженера, продолжал Денис, – чтобы вы порекомендовали меня для обучения наводчиком в пулеметной команде. Не все же время мне башенные пулеметы пристреливать, надо и особенности ручного пулемета изучить, а вдруг пригодится. Ведь в жизни всякое может быть…

– А что, вы правы, – хитро прищурился инженер, – сегодня же и переговорю с начальником пулеметной школы. Только не старайтесь меня перехитрить, – добавил он, – наверняка на фронт сбежать собираетесь? Только не говорите мне нет! Все равно не поверю.

– Да вы понимаете, – уклончиво промямлил Денис, – друзья помладше меня, и те в гимназии военной науке обучаются. А я чем хуже их?

– Отрадно слышать от вас хотя бы полуправду, – улыбнулся Станислав Викентьевич и, ободряюще похлопав его по плечу, направился к зданию пулеметной школы. Не прошло и получаса, как инженер появился на пороге и поманил Дениса к себе. Когда тот подбежал, он радостно ему сообщил:

– Ввиду производственной необходимости начальник учебной команды капитан Воронин согласился обучить вас на наводчика пулемета «максим». Я договорился с ним, что занятия с вами будут проводить во время каждого нашего приезда на полигон.

– Спасибо! Большое спасибо вам, Станислав Викентьевич, – чуть ли не со слезами на глазах поблагодарил Борисова Денис.

– Да не за что меня благодарить, – сделал строгое лицо инженер, – начальника команды благодарите. Кстати, пока вы здесь передо мной расшаркиваетесь, он может отъехать…

Денис что было силы рванул дверь на себя и, очутившись в просторном и длинном полутемном коридоре, не сразу заметил среднего роста, светловолосого офицера, который при виде его спросил громким и резким голосом:

– Это вас Станислав Викентьевич мне порекомендовал?

– Точно так, – вытянулся по-военному Денис.

– Хорошим солдатом будешь, – удовлетворенно промолвил капитан, – только этого для владения пулеметом мало. Во-первых, надо хорошенько изучить материальную часть…

– Я знаю пулемет «максим» как свои пять пальцев, – выпалил, не удержавшись, Денис.

– Во-вторых, надо много и систематически тренироваться. А в-третьих, – грозно зыркнул на парня офицер, – имейте терпение и никогда не перебивайте старших. Усвоили?

– Точно так, господин капитан.

– Фельдфебель Малинин! – крикнул в глубину коридора офицер. Ближайшая боковая дверь, выходящая в коридор, распахнулась, и на пороге появился высокий, статный унтер-офицер с хмурым, явно недовольным лицом.

– Я здеся, ваше благородие, – глухо произнес он.

– Вот, Малинин, тебе новый ученик. Научишь его как следует стрелять из «максима».

– Уж больно юн он, как я погляжу, для такого дела, – недовольно буркнул фельдфебель, оценивающе оглядев невысокого (когда поступал в училище, был рослым), но крепкого на вид парня.

– А ты испытай его, – предложил капитан, – начни с материальной части.

– Слушаю, ваше благородие, – нехотя произнес Малинин и, почесав затылок, добавил: – Заходь сюда, студент. Счас испытывать тебя будем.

В комнате, стены которой были увешаны плакатами с изображениями всех имеющихся в российской армии пулеметов, было светло и просторно. На столах, стоящих по периметру стены, блестели вороненой сталью пулеметы «гочкис», «льюис», «максим» и еще двух неизвестных Денису систем.

Подойдя к укрепленному на колесном станке «максиму», унтер-офицер ухмыльнулся в свои пышные черные усы и широким жестом предложил:

– А ну-ка, разбери, если сможешь.

Денис, имея дело лишь с башенной модификацией пулемета «максим», не знал, каким образом и подступиться к станку. Но, как обычно, его выручила природная смекалка. Поводив ствол пулемета из стороны в сторону, он сразу же сообразил, что коробка крепится к вертлюгу за передние проушины. Без особых усилий отделив коробку от станка, он со знанием дела сказал:

– Перед разборкой надо вылить из кожуха охлаждающую жидкость. Но, судя по весу ствола, воды в кожухе нет.

– Правильно, – удивленно произнес фельдфебель, пристально наблюдая за действиями своего нового ученика.

Денис уверенно открыл крышку ствольной коробки, извлек замок, плавно спустил ударник, отделил коробку с возвратной пружиной, после нескольких заученных наизусть манипуляций извлек раму со стволом и, тут же отделив ствол от рамы, вынул спусковую тягу, потом, быстро сняв колпачок, с помощью двух ключей вывинтил надульник.

– Вот и все! – облегченно вздохнул Денис и смахнул рукавом обильно выступивший на лбу пот.

– Доложи по всем правилам: «Разборку пулемета «максим» закончил», – строго сказал унтер-офицер.

– Господин фельдфебель, рядовой Кульнев разборку пулемета «максим» закончил! – по всей форме доложил Денис.

– Ну ты, паря, даешь, – раскрыл от удивления рот фельдфебель, – ты, оказывается, не только знаток оружия, но и настоящий солдат. Признаюсь откровенно, что так скоро, как ты, и я, пожалуй, не управлюсь, – искренне признался он. – Скажу без обиняков, что матчасть ты знаешь на ять! Где же ты этому выучился?

– Да нет здесь ничего сложного, – скромно признался Денис, – пока в мастерских Путиловского завода, где я работаю, шла доводка башенных пулеметов «максим», предназначенных для установки на опытный образец броневика «Остин», мне приходилось разбирать и собирать их порой по нескольку раз за смену… А, когда, господин фельдфебель, мы стрелять начнем? – нетерпеливо спросил он.

– Вот если и соберешь пулемет так же быстро, как разобрал, то я с удовольствием займусь с тобой огневой подготовкой, – пообещал унтер-офицер.

Успешно справившись с новым заданием, Денис вопросительно взглянул на фельдфебеля.

– Молодец! – похвалил его Малинин. – В следующий раз я буду проводить с тобой занятие на стрельбище. А на сегодня достаточно. Мне надо принимать зачеты в учебной пулеметной команде.

За рабочую неделю Денис еще трижды побывал на полигоне. За время обучения в пулеметной школе фельдфебель Малинин провел его через все должности, предшествующие главной – должности наводчика пулемета. Начал он с коновода, которому вменялось в обязанность чистить, кормить и ухаживать за лошадьми, которые впрягались в пулеметные двуколки. Затем он был уборщиком, собирал за отстрелявшей командой стрелянные, еще горячие гильзы и разбросанные вокруг позиций ленты, которые затем набивал патронами и складывал в коробки. Только на третий день фельдфебель Малинин доверил Денису честь поработать вторым номером. Денис быстро подал в приемник «максима» конец ленты, унтер-офицер зарядил пулемет, оценивающим взглядом окинул маячащие вдали серые мишени и, перекрестившись, нажал на гашетку. Пулемет, вздрогнув всем своим массивным телом, застрочил и задрожал, изрыгая смерть. Надульник обволокло легким букетом пламени. Мишени торопливо, словно стараясь побыстрее укрыться от смертоносного свинца, попадали на землю.

«Вот это да! – удивленно и восторженно подумал Денис, явно поражаясь мастерству фельдфебеля. – Вот бы и мне научиться так стрелять!» Неожиданно справа появились новые мишени. Малинин перезарядил пулемет, сменил прицел и, тщательно прицелившись, дал длинную очередь. Мышиного цвета фигурки как корова языком слизала.

– Учись, студент! – оторвался от пулемета фельдфебель. – Врага строчить – не баклуши бить!

Несколько раз менялась обстановка на стрельбище, и всякий раз Малинин мастерски, с одной-двух очередей «уничтожал» наступающего противника на самых предельных расстояниях. После очередной длинной очереди из пароотводной трубки кожуха сильной струей ударил в землю пар.

– Воды! – возбужденно крикнул Малинин, и сейчас же ефрейтор из учебной пулеметной команды подполз к огневой позиции с банкой.

Денис умело приладил банку с водой, охладил раскалившийся от продолжительной стрельбы ствол. Вскоре вместо пара из трубки полилась тонкая струйка воды. Закрутив несколькими поворотами ключа гайку, Денис удовлетворенно произнес:

– Все готово!

И пулемет снова застрочил, кося, как траву, то и дело появляющиеся мишени. Подносчики боеприпасов сбились с ног, поднося заряженные ленты.

Наблюдая за действиями своего наставника и учителя, Денис по привычке все схватывал на лету. Как пользоваться ручками горизонтальной и вертикальной наводки пулемета, как незаметно для врага сменить позицию и, наконец, как вести огонь по воздушным целям.

В самом конце занятия Малинин, смахнув со лба обильно струящийся пот, неожиданно предложил:

– А ну-ка, ты попробуй, – и уступил Денису место у порядком разгоряченного «максима».

Мишени появились сначала на близкой дистанции, и Денис одной очередью повалил их. На средней дистанции ему понадобилось уже несколько очередей, прежде чем на поле стало пусто.

– Ну что же, для первого раза неплохо, – подвел итоги занятия фельдфебель. – Ты все схватываешь прямо на лету. Обычно даже для такой стрельбы наводчику необходим не один день тренировки, – удивленно добавил он.

– Это я во время пристрелки башенных пулеметов нового броневика наловчился, – не без гордости признался Денис, – мне это ответственное дело инженер Борисов доверил.

– Да-а, господин Борисов у вас голова. Не только в броневиках разбирается, но и в пулеметах. Однажды у нас непонятная задержка вышла с новым пулеметом «гочкис», так он разобрал неисправное оружие до винтика, долго что-то мараковал, но поломку в конце концов нашел. Все дело было в довольно громоздкой системе, обеспечивающей прочное запирание ствола. В механизм попала всего-навсего мелкая песчинка, и пулемет сразу же заглох. То ли дело проверенный и надежный пулемет «максим», – ласково похлопал по стволу Малинин.

– Вы правы, господин фельдфебель, – со знанием дела подтвердил его слова Денис, – в полевых условиях «гочкис» уж больно капризен, поэтому после серии испытаний его в самых разных условиях инженер Борисов рекомендовал артиллерийскому начальству использовать это оружие лишь на броневиках и самолетах.

Еще раз любовно проведя рукой по уже начинающему остывать стволу своего верного «максима», фельдфебель, испытывающее взглянув на Дениса, сказал:

– Сегодня ты хорошо работал и первым и вторым номером, и потому на тебе – чистка и смазка оружия.

– Женщина любит ласку, а оружие – чистоту и смазку, – произнес любимую отцовскую поговорку Денис.

– Про женщин не знаю, а вот про оружие ты правильно говоришь, – согласился Малинин, – оружие на войне – это для солдата из всего самое дорогое. Не подведет вовремя, и жив будешь, а задержка будет, так тебе и конец придет, – философски заметил он.

Денис, польщенный доверием фельдфебеля, ухаживал за оружием как за малым ребенком. Нежно и заботливо он смахнул чистой ветошью со ствола и щитка пыль и только после этого, расстелив на специальном столе газету, начал разбирать это надежное и грозное для врага оружие. Почистил, протер и затем смазал все детали и механизмы. Проверил на весах натяжение пружины, движение ствола и только после этого, надев на пулемет чехол, крепко завязал сыромятные завязки и установил его на двуколку. Затем он распряг лошадь и, по-хозяйски, похлопав ее по загривку, повел на водопой. Дождавшись, пока животина, брезгливо фыркнув, не отвернется от чана, наполненного дежурным конюхом ключевой водой, Денис нацепил ей на голову брезентовую торбу и отсыпал туда целую мерку отборного овса. Лошадь удовлетворенно схрумкала свой любимый корм и только после этого самостоятельно, без понуканий направилась к своей двуколке. Не прошло и минуты, как запряженная в двуколку лошадь уже яростно била копытом в землю, готовая по первой команде этого хоть и новоявленного, но сметливого и хозяйственного возницы идти в бой.

– Молодец, – в который уже раз удовлетворенно промолвил унтер-офицер Малинин, что для него было большой редкостью, – из тебя выйдет настоящий пулеметчик. Да что говорить, тебя хоть сейчас ставь в строй пулеметной команды, и ты, я в этом уверен, меня не подведешь. Если ты не против, то я познакомлю тебя с лучшим наводчиком учебной пулеметной команды, которая через неделю направляется на фронт. У вас будет о чем потолковать… Младший унтер-офицер Самойлов, ко мне!

Через минуту перед фельдфебелем уже стоял, вытянувшись в струнку и поедая взглядом начальство, среднего роста крепыш с двумя желтыми лычками на погонах.

– Господин фельдфебель, учебной пулеметной команды унтер-офицер Самойлов явился по вашему приказанию.

– Вот, Самойлов, познакомься с моим лучшим учеником, господином Кульневым, – благодушно промолвил Малинин, – хочу устроить между вами соревнование.

Самойлов, скептически оглядев парня, высокомерно произнес:

– Аль не знаете, господин фельдфебель, что я за отличную стрельбу удостоен награждения часами от самого начальника пулеметной школы, подполковника Дворжецкого?

– Не хвались, идучи на рать… – многозначительно взглянув на излишне самоуверенного наводчика, ухмыльнулся Малинин, – ты не смотри, что он мал. Он мал, да удал. Ну что, готов поспорить?

– Как прикажете, господин фельдфебель, я человек маленький. – Младший унтер-офицер еще раз окинул Дениса уже не самоуверенным, а любопытным взглядом.

– Подвести двуколки с пулеметами к огневому рубежу, – приказал Малинин и, вытащив из кармана серебряную луковицу карманных часов, начал наблюдать за неумолимо движущейся по кругу секундной стрелкой.

Денис с места сразу рванул к своей двуколке, находящейся в сотне метров от позиции. Вскочив на тележку, он лихо щелкнул бичом, и застоявшаяся лошадь сразу же рванула вперед. Добежав до огневого рубежа, она остановилась как вкопанная.

– Занять огневую позицию, – подал следующую команду Малинин.

За неимением второго номера фельдфебель помог Денису снять с двуколки пулемет и установить на огневой позиции. После этого он вставил в приемник ленту.

– Рядовой Кульнев к стрельбе готов, – восторженно прокричал он, изучающее глядя сквозь прорезь щитка на пустующее поле.

С разницей в несколько секунд прозвучал и доклад Самойлова:

– Господин фельдфебель, боевой расчет младшего унтер-офицера Самойлова к стрельбе готов.

– По появляющимся мишеням огонь! – скомандовал Малинин.

Ближние мишени были поражены обоими расчетами с первой же очереди.

На средней дистанции Денису, чтобы уничтожить групповую цель, понадобилось на одну очередь больше, чем его сопернику.

Во время стрельбы на предельной дистанции, видя, что очереди ложатся перед мишенями, фельдфебель подсказал:

– Целься не в грудь, а в голову мишени!

Денис тут же воспользовался этим своевременным советом и с третьей длинной очереди поразил мишени.

– Закончить огонь, – подал заключительную команду фельдфебель, – приготовить оружие к осмотру.

Денис вынул из приемника не до конца израсходованную ленту, отвел затворную раму назад и, надавив на гашетку, сделал контрольный спуск.

– Оружие разряжено, – доложил он.

– Победил младший унтер-офицер Самойлов, – удовлетворенно произнес Малинин и крепко пожал руку радостно улыбающемуся наводчику.

– Простите меня, господин Кульнев, за мою излишнюю самонадеянность, я, глядя на вас, не мог и предполагать, что вы так метко стреляете, – искренне произнес Самойлов и крепко пожал руку недавнего своего соперника. – Я думаю, что начальник нашей пулеметной команды капитан Воронин, если бы узнал о ваших успехах, точно бы не отказался бы от такого наводчика…

– Не агитируй! – строго глянул на пулеметчика фельдфебель. – Парню еще рано в армию идти.

– А жаль, из него бы вышел отличный наводчик, – с сожалением промолвил младший унтер-офицер Самойлов.


4


Однажды в конце смены в мастерские, часто оглядываясь по сторонам, заявился Зильберман.

– Настало время действовать, – сделав загадочное лицо, громким шепотом промолвил он, наклонившись к Денису, – организация ждет от тебя революционного поступка.

– Что я должен сделать? – сухо спросил тот.

Зильберман, подозрительно оглянувшись по сторонам, вытащил из-за пазухи плотный, довольно тяжелый сверток и, сунув его в руки опешившего от неожиданности Дениса, глухо промолвил:

– Это надо срочно отнести на конспиративную квартиру. Запоминай адрес: Васильевский остров, Пятая линия, дом семь, квартира 12. Дверь откроют на три коротких стука, повторенных трижды. На вопрос: «Что надо?», скажешь: «Принес для Алексея Ивановича типографские гранки». Запомнил? Повтори.

Денис машинально повторил все, что ему сказал Зильберман.

– Молодец, – похвалил тот, – пакет надо доставить до полуночи. От этого могут зависеть жизни многих людей! – сказав это, Зильберман торопливо направился к выходу.

«Что же делать? – билась в мозгу единственная мысль. – Что же делать? Рассказать об этом неожиданном задании Борисову? Но он уже ушел домой. Где же его теперь искать? Да и время терять нельзя. Пока доберусь до Васильевского острова, найду нужную квартиру, пройдет немало времени. А вдруг я опоздаю и по моей вине произойдет что-то непоправимое?» – Денис схватился за голову.

«А может быть, все это простая проверка? – озарила его новая мысль. – Ведь говорил же Саша Зильберман о том, что новеньких всегда проверяют. Конечно, это проверка. Тогда незачем задерживаться. В путь», – приказал он себе и вскоре, проскользнув через опустевшую проходную, сел на трамвай и покатил в сторону Васильевского острова, прижимая к груди пакет.

Не прошло и часа, как он, взлетев по узкой, темной лестнице на второй этаж, стоял уже у нужной двери. Постучав условным стуком, он приготовился лицезреть на пороге грозного боевика, но, к своему удивлению, увидел невысокого роста смазливую девицу с папиросой в руках, которая сразу же вперила в него пронзительный взгляд своих зеленоватых, раскосых глаз.

– Вам кого? – равнодушно спросила она.

– Я принес для Алексея Ивановича типографские гранки, – сказал слова пароля Денис.

– Какие гранки? – удивленно произнесла девица, пуская ему прямо в лицо клуб ароматного дыма.

– Это к нам, – произнес писклявый мужской голос из-за спины хозяйки.

– Ну, раз так, проходите, – разрешила девица, проходя вовнутрь комнаты. Плотно прикрыв за собой дверь, Денис прошествовал по темному коридору вслед за девушкой в залитую светом просторную комнату, в которой за большим круглым столом сидели человек десять и что-то возбужденно обсуждали. Судя по одежде, среди собравшихся были и рабочие, и чиновники, но большинство составляли студенты. Они же больше всех и горланили, заставляя меньшинство слушать их и только их.

– Тише, господа, – произнес писклявым голосом полный, выше среднего роста мужчина в пенсне, похожий на доктора, – связной принес нам обещанную литературу!

Все разом замолчали и кто удивленно, а кто и скептически уставились на Дениса.

– Вот, – достал он из-за пазухи пакет, – а кто здесь Алексей Иванович?

– Я, – фальцетом промолвил «доктор» и, взяв посылку, сразу же направился в другую комнату.

В это время в дверь громко постучали.

– Откройте, полиция, – раздался громогласный голос. Участники сходки вскочили на ноги и в испуге заметались по квартире.

– Спокойствие, только спокойствие! – пропищал Алексей Иванович, выбегая из комнаты с револьвером в руках. – Вот оружие! Будем защищаться.

Он высыпал на стол содержимое своего докторского чемоданчика: несколько дамских браунингов. Девушка, отбросив недокуренную папироску, схватила небольшой пистолет с перламутровой инкрустацией и, выйдя в коридор, несколько раз выстрелила в дверь. Послышались крики и стоны. В следующее мгновение дверь была вышиблена, и по квартире засвистели пули. Денис, явно ошарашенный происшедшим, машинально выскочил в столовую и раскрыл окно, под которым, он это заметил, проходя мимо, находилась пристроенная к дому суконная лавка с плоской крышей. Стараясь перекрыть грохот, он крикнул что было мочи:

– Здесь можно уйти! – И смело спрыгнул на крышу магазинчика. Видя это, его примеру последовали еще несколько человек и девица. Денис, добежав до конца крыши, осторожно заглянул за угол. Полицейских там видно не было.

– Сюда, за мной! – крикнул он, соскакивая с высоты первого этажа на землю. Дождавшись, пока по крыше подбегут еще пятеро беглецов, он помог девушке спуститься на землю, перевязал одного из студентов, раненного в руку, и, не прощаясь, задворками и узкими улочками кинулся подальше от этого неожиданно разразившегося кошмара с оглушительной стрельбой и воплями раненых.

Только добравшись до квартиры, он увидел, что рукав рубашки у него весь в крови.

«Неужели и меня ранили?» – пронеслось в мозгу. Денис спокойно и не торопясь ощупал себя. «Наверное, это кровь того студента, которого я перевязал своим платком», – догадался он и, скинув сорочку, начал тут же ее стирать и полоскать в умывальном тазу. Только повесив рубашку сушиться, он облегченно вздохнул и, бросившись прямо в одежде на кровать, устало закрыл глаза.

Приснилась ему война. Как он под грохот канонады во главе таких же, как и он, хлопцев бежит с винтовкой наперевес и, работая то штыком, то прикладом, молотит ненавистных немцев, которые замертво ложатся в рядки вокруг него, как подкошенная пшеница. После решительной победы его чествуют как героя, награждают медалями и производят в офицеры. И вот он, в военной форме с офицерскими золотыми погонами, предстает перед отцом. Тот, видя успехи сына, со слезами на глазах умоляет его простить. Он великодушно его прощает и посылает сватать Дуняшу. Он просто неотразим и потому немного самоуверен. Вместе с отцом он приближается к заветной избе, но неожиданно некогда гостеприимные двери захлопываются прямо перед его носом. И он с отчаянием стучит, пытаясь достучаться до неприступного сердца своей ненаглядной красавицы.

«Тук-тук», – стучит он в дверь и в следующее мгновение просыпается от реального стука.

«Неужели уже пришли и за мной?» – со страхом и отчаянием подумал Денис, постепенно отходя от своего героического сновидения.

– Открой, Денис! Да открой же! – услышал он настойчивый голос Зильбермана.

«Слава богу! Это не полиция», – обрадовался Денис и, стряхнув с себя последние остатки сна, кинулся к двери.

– Слава богу, ты дома, – облегченно вздохнул Зильберман, увидев Дениса целым и невредимым, – я думал, и тебя вместе со всеми повязали, – возбужденно промолвил он.

– Нет! Я, как видишь, успел вовремя скрыться, – глухо ответил Денис, – а что про остальных слышно?

– Я знаю только, что одного околоточного там подстрелили насмерть, одного жандарма ранили тяжело, да двух-трех дворников подранили слегка. Один из наших убит, трое ранены. Их-то жандармы и схватили. В организации решили вызволять их во что бы то ни стало! – категорически заявил Зильберман.

– Как же это возможно? – искренне удивился Денис. – Ведь против власти не попрешь, это же сила…

– Не стоит переоценивать возможностей полиции, – скептически взглянув на Дениса, промолвил ранний гость, – пока они содержатся в «предвариловке», их можно вызволить. Это я по себе знаю, там и режим послабже, и возможностей для побега поболе, чем в тюрьме…

– Чем я могу помочь? – прервал Денис излишне словоохотливого гостя.

– Есть две возможности освободить наших друзей. Первая – подкупить полицейских чиновников и организовать побег. Вторая – напасть на конвой во время перевозки арестованных в «Кресты»…

– Но для того, чтобы подкупить кого-то, нужны, наверное, огромные деньги?

– Да, для этого дела нужны немалые деньги. Хотя бы тысяч пятьдесят.

– И где же столько можно насобирать?

– Насобирать? – ухмыльнулся Зильбьерман. – Ну и наивный же ты человек. Такие деньги можно только в банке взять.

– Неужели в кредит? – удивился Денис.

– Экспроприировать!

– Экспроприировать? А что это такое?

– Какой же ты революционер, если не знаешь, что такое «экс», – недоуменно произнес Зильберман, – «экс» – это отъем денег у буржуев…

– Но это же грабеж! – воскликнул удивленно Денис.

– Грабеж – это для уголовников, а для людей, борющихся за народ, – это всего-навсего «экс»! – вновь вставил явно понравившееся слово Зильберман.

– И когда надо идти добывать деньги? – спросил Денис.

– У нас есть на примете два-три банка, которые можно опустошить уже сегодня.

– Почему именно сегодня?

– В выходные на улицах меньше народу. Вот, – вытащил Зильберман из широких штанин пакет, внешне похожий на тот, что он же передал ему накануне для Алексея Ивановича.

– А что там?

– Разверни и узнаешь.

Денис сорвал синюю ленточку, крест-накрест перепоясавшую пакет, развернул бумагу, в глубине которой холодно блеснул вороненый ствол револьвера.

– А зачем оружие?

– А ты думаешь, буржуи отдадут свои деньги просто так? – ухмыльнулся Зильберман. – Да их пока не прикончишь, и гроша не получишь.

– Но я не хочу никого убивать, – искренне заявил Денис.

– Так-то ты оправдываешь доверие организации. Да заешь, кто ты после этого…

Взглянув на набычившуюся фигуру парня, глаза которого метали молнии, гость не стал продолжать, а засунув руку в оттопыренный карман, выжидающе взглянул на хозяина.

– Если мы не вызволим арестованных, то через день-два жди жандармов и в свою квартиру, – выложил Зильберман свой последний и самый веский аргумент, – так что решай. Я зайду к тебе после обеда. – И он, не прощаясь, исчез за дверью.

Денис, с отвращением отбросив револьвер на пол, заметался по комнате в поисках чемоданчика. Еще ничего для себя не решив, он начал поспешно запихивать в него самые необходимые вещи и, когда защелкнул замок, устало прилег на кровать. Уставившись в потолок, он горько задумался над перипетиями своей такой несуразной жизни.

Мысли архаично то возникали, то гасли в разгоряченном мозгу, не принося никакого облегчения.

«Из такой ситуации есть только один выход – исчезнуть из Петербурга навсегда», – наконец-то навестила Дениса хоть и шальная, но достаточно дельная мысль. Он тут же вспомнил, что, прощаясь с бравым пулеметчиком Самойловым, обещал ему прийти на Варшавский вокзал, чтобы проводить пулеметную команду, убывающую на фронт. Он глянул на календарь и удовлетворенно воскликнул:

– Эшелон убывает сегодня вечером! Так что думать больше нечего, я попрошу капитана Воронина взять меня с собой.

Еще раз оглядев свою, такую уютную, маленькую комнатушку, Денис, словно прощаясь с ней навсегда, подошел к кровати, поправил смятое покрывало. Потом, раскрыв шкаф, прошелся рукой по корешкам любимых книг, дойдя до томика со стихотворениями Лермонтова, он бережно вынул книгу из шкафа и, открыв чемоданчик, положил ее в самый низ. После этого он, закрыв дверь на ключ, направился к хозяину дома и с ходу объявил ему, что срочно уезжает на родину.

– Заплаченные на месяц вперед деньги я вам возвращать не буду, – огорошил Дениса прижимистый хозяин, – так что квартирка до конца месяца остается в полном вашем распоряжении.

– Хорошо, – нехотя согласился Денис, – все приобретенные мной вещи и мебель на неделе заберет Афанасий Петрович, – предупредил он, прощаясь с хозяином.

Афанасия Петровича, к радости Дениса, дома не было. Его встретил Петька. Удивленно взглянув на раннего гостя, он настороженно спросил:

– Ты что такой взъерошенный сегодня?

– Не взъерошенный я, а сосредоточенный, – сдержанно промолвил Денис, крепко пожимая другу руку. – А где родители-то? – спросил он.

– Да с утра пораньше подались на Сенной рынок за покупками. Небось к обеду только вернутся.

– Я Афанасию Петровичу записку оставлю, – сказал Денис и, усевшись за ученический стол, стоящий в Петькиной комнатушке, попросил: – Не найдется ли у тебя листа два бумаги и два конверта?

– Какие вопросы? – услужливо воскликнул Петька и, недолго порывшись в ранце, достал оттуда все необходимое. Ручка и чернильница стояли на столе.

Разорвав лист ровно на две части, Денис быстро, не вдаваясь в подробности, изложил для мастера сочиненную на ходу легенду о том, что заболел отец и ему надо срочно возвращаться домой. Просил его позаботиться о вещах, оставшихся в съемной комнате. Тут же он настрочил заявление на увольнение. Уложив все это в один конверт, он надписал на нем: «Афанасию Петровичу, в собственные руки».

Над вторым листом Денис сидел долго, задумавшись. Он понимал, что легенда о больном отце может не удовлетворить инженера Борисова, слишком близко принимавшего в нем участия. Поэтому он решил открыть всю правду. Единственно, о чем он не стал писать, это о том, что хочет отбыть со знакомой ему пулеметной командой. Написал лишь, что, будучи в военном лазарете, встретил давних знакомых, с которыми и хочет отбыть на фронт. Запечатав конверт и надписав на нем: «Инженеру Борисову, Станиславу Викентьевичу, лично в руки», Денис облегченно вздохнул.

– Ну вот и все! – удовлетворенно промолвил он и, поймав на себе удивленный взгляд Петьки, сделав скорбное лицо, добавил: – Батяня мой заболел. Надо срочно ехать! Прошу тебя проследить за тем, чтобы оба письма попали точно по назначению!

– Хорошо! А можно, я провожу тебя? – спросил поверивший его бесхитростной легенде друг.

– Нет! – категорически заявил Денис. – Ни в коем случае! – Заметив умоляющий взгляд Петьки, добавил: – Мне еще надо на завод забежать, а оттуда я сразу на вокзал. Так что не упрашивай, не возьму тебя с собой, – сухо промолвил он, – лучше давай попрощаемся здесь.

Парни крепко обнялись.

– Прощай, Дениска, не поминай меня лихом, – чуть ли не со слезами на глазах промолвил Петька.

– Прощай, друг мой Петька, – с болью в сердце промолвил Денис и, резко отвернув в сторону набухшие влагой глаза, торопливо выскочил за дверь.

Заскочив в квартиру за чемоданчиком, Денис, сдав ключи от комнаты хозяину, сразу же направился на Варшавский вокзал.


5


В полдень на Варшавском вокзале было необычно пусто. Все привокзальные пути были забиты товарными вагонами. Очередной пассажирский поезд отправлялся по расписанию лишь через несколько часов. С трудом узнав у подозрительно косящихся на него железнодорожников, где формируется эшелон, направляющийся на фронт, Денис прямо по путям, спотыкаясь и падая, только через час добрел до указанного места, где ему сразу же преградил путь часовой, внезапно появившийся из-за полосатой будки.

– Стой, кто идет? – грозно крикнул он, направив на Дениса винтовку с примкнутым штыком, ослепительно блеснувшим на солнце.

– Мне бы, дяденька, до капитана Воронина, – заискивающе промямлил явно напуганный грозным видом солдата Денис.

Увидев, что перед ним юноша, часовой смягчился:

– Зачем тебе капитан Воронин? – удивленно спросил он.

– Я пришел проводить команду на фронт, – ответил, не задумываясь, Денис.

– Не до проводов теперь, дружок, шел бы ты лучше домой…

– Что за разговорчики на посту? – вдруг послышался чей-то начальственный голос, от которого боец вздрогнул и, вытянувшись в струнку, доложил приближающемуся унтеру:

– Да вот, господин младший унтер-офицер, мальчонка забрел куда не след. Говорит, что капитана Воронина ищет.

Караульный начальник, нахмурив брови, глянул на нарушителя и удивленно воскликнул:

– Ба! Да это же лучший наводчик «максима», правда, только после меня!

– Господин Самойлов, – обрадованно промолвил Денис, узнав в грозном унтере своего недавнего огневого соперника.

– Пришел проводить нас?

– Да, как обещал.

– А чемоданчик-то зачем прихватил?

– Да вот, хотел к вам в команду попроситься. Хоть подносчиком боеприпасов, хоть конюхом, да хоть уборщиком готов быть, лишь бы вы взяли меня на фронт, – одним духом выпалил Денис и умоляюще глянул на Самойлова.

– Ну, это дело, паря, с кондачка не решишь, – задумчиво промолвил явно озадаченный унтер, – ну, зачем ты рвешься на фронт? Там же калечат, убивают людей и покрепче твово. Мы-то люди подневольные – забрали, научили, теперича везут ерманцев бить. Тебе-то это зачем? Вот придет тебе свой срок, так по закону возьмут, – попытался он отговорить от опрометчивого поступка слишком настойчивого парня.

– Не возьмете с собой, с другим эшелоном уйду. Мир не без добрых людей, – настойчиво пробубнил Денис.

– А я что, тебе зла желаю? – возмутился Самойлов. – От войны отговариваю, а не от красивой жизни, – назидательным тоном промолвил он. – Не хочешь вертаться?

– Не хочу! – категорично заявил парень, набычившись.

– Ну хорошо, паря, – сдался Самойлов, – видно, неслучайно нас с тобой судьбинушка военная свела. Постой здесь, я начальнику команды доложу, – после небольшой паузы добавил он и, наказав часовому нести службу исправно, направился к вагонам, у которых полным ходом шла погрузка военного имущество и оружия.

Вскоре Денис был представлен начальству. Капитан Воронин с удивлением воззрился на парня.

– Мне тут младший унтер-офицер Самойлов тебя порекомендовал, – изучающе поглядывая на Дениса, произнес офицер, – сказал, что ты готов поступить на любую воинскую должность.

– Так точно, ваше благородие, – вытянувшись во фрунт, что было мочи прокричал Денис.

– Да тише ты! Прямо оглушил всех. Ну что, господа офицеры, возьмем этого геройского парня? – обратился он к с интересом прислушивающимся к разговору взводным.

– Я бы его взял, – сказал нерешительно подпоручик.

– Господин капитан, разрешите обратиться, – подскочил к командиру Самойлов и просительно произнес: – Зачислите его во взвод поручика Мышлаевского, ко мне в расчет. У меня как раз одного подносчика боеприпасов не хватает.

– А поручик Мышлаевский не будет против?

– Никак нет, ваше благородие, они согласны.

– А ты не против? – обратился капитан к Денису.

– Я согласный! Я очень даже согласный, – обрадованно прокричал Денис, благодарно глядя на таких добрых и предупредительных господ офицеров.

– По прибытию к месту дислокации полка я доложу по начальству. А там как командир решит, – сухо сказал капитан и, отвернувшись от новобранца, продолжил прерванный из-за него разговор со своими офицерами.

– Пошли, солдат, – сказал удовлетворенно Самойлов, – вовремя я подоспел. А то загремел бы ты под фанфары.

Заметив удивленный взгляд Дениса, он пояснил:

– Подпоручик Синявский в команде уж больно строг, за любую, даже мелкую провинность норовит нижнего чина по морде съездить. – Когда они отошли подальше от начальства, он добавил: – Молод подпоручик, только-только училище закончил, вот и зверствует. А поручик наш уже достаточно фронтовой каши хлебнул, вот и жалеет солдата, своих нижних чинов в обиду никому не дает. Ты голоден, наверное? – спросил он, видя, что его новый товарищ, почуяв запах кухни, сглотнул голодную слюну.

– Ну, если только самую малость, – неуверенно произнес Денис.

– Да ты не стесняйся. Запомни простую солдатскую истину: держись подальше от начальства и поближе к кухне!

Денис впервые за весь этот суматошный день улыбнулся. С первого знакомства на полигоне ему чем-то понравился этот знающий себе цену и в то же время доброжелательный солдат с двумя желтыми полосками на погонах. Подобное чувство к нему испытывал и младший унтер-офицер Самойлов, это было видно по его дружеской помощи с устройством и, конечно же, по той отеческой заботе, которой он окружил парня с самого момента их нынешней встречи на железнодорожных путях.

Подойдя к дымящей кухне, Самойлов строго посмотрел на кашевара и требовательно произнес:

– Наклади-ка моему подносчику боеприпасов каши. Да погуще!

– Слушаюсь, господин младший унтер-офицер, – заискивающе глядя на караульного начальника, скороговоркой проговорил толстомордый повар, тут же, откинув крышку котла, залез туда объемистой поварешкой, насаженной на длинную ручку, и вывалил в вовремя подставленный Самойловым котелок густой ком ароматной, пышущей жаром каши.

– Кушай, не торопись, – сказал младший унтер-офицер, протянув ему котелок и вытащенную из-за голенища деревянную ложку. Незаметно для себя умяв за несколько минут целый котелок каши, Денис облизнул ложку и, виновато взглянув на товарища, обреченно произнес:

– А вам-то так ничего и не досталось.

– Обо мне не беспокойся, – улыбнулся Самойлов, – я голодным не останусь. А теперь пошли, я представлю тебя своему командиру пулеметного взвода, – добавил он, увлекая Дениса за собой.

В конце довольно длинного эшелона, который полностью занимала пулеметная команда, полным ходом шла погрузка лошадей, которой руководил высокий, статный черноволосый офицер.

– Господин поручик, вот привел новобранца, о котором я уже не раз вам рассказывал.

– Господин поручик, подносчик боеприпасов Кульнев, собственной персоной, – по привычке прибавил он пару модных словечек, за что и был встречен холодным взглядом офицера.

– Солдат должен говорить коротко и ясно, без всяких там добавлений и отсебятины, – сухо сказал тот, внимательно присматриваясь к Денису. – Что-то мне не очень верится, что этот мальчишка мог со второй очереди положить все мишени на средней дистанции, – с сомнением произнес поручик, глядя на Самойлова.

– Если бы не видел, ваше благородие, то ни за что бы и сам не поверил, – убежденно сказал младший унтер.

Поручик повернулся к Денису:

– Ну что же, солдат, бой покажет, на что каждый из нас способен, – уже более теплым голосом произнес он. – Надеюсь, что ты оправдаешь доверие своего первого номера. А пока, Самойлов, покажи ему место в теплушке да передай мое распоряжение каптенармусу, чтобы нашел приличествующую солдату моего взвода одежку.

Переодевшись, Денис положил под полати свой чемоданчик и по совету бывалого военного Самойлова занялся уборкой вагона. Время до вечера, когда эшелон должен был отправиться со станции, прошло быстро и незаметно. Вскоре, перезнакомившись со всеми нижними чинами взвода, Денис уже свойским парнем рассказывал солдатам о своем житье-бытье.

Только вечером следующего дня, добравшись до какого-то затемненного полустанка, расположенного в глухом лесу, эшелон начал разгрузку. Огней и фонарей не зажигали, покуривали в рукав. Моросил мелкий осенний дождик, низко над лесом висели густые тучи, плотно закрывая все небо.

После разгрузки пулеметная команда вышла на шоссе и, то растягиваясь, как гармошка, то сжимаясь, двинулся в сторону города.

Денис, шагая всю ночь за двуколкой, промок до нитки и основательно продрог. Только на рассвете Самойлов, заметив, что тот порядком замерз, отдал ему свою плащ-палатку. Накрывшись полотнищем, Денис зашагал бодрее. Теперь ни ветер, ни назойливый дождь был ему не страшен. Рядом с ним, с трудом переставляя ноги, шагали остальные. В обострившихся, угрюмых лицах солдат чувствовалась непередаваемая усталость, угадывалось единственное желание упасть здесь же на дороге и полежать хотя бы минутку, а лучше целый часок. Но командиры, возглавляющие колонну, торопили, не давая ни минуты покоя. За ночь и следующие полдня пулеметчики прошли, по словам Самойлова, не меньше тридцати верст, а кто-то, явно преувеличивая, говорил, что и все сорок.

Вскоре вдали, в хмурой сетке дождя, показалась колокольня костела. Колонна сошла с дороги в лес и остановилась там на ночлег. Люди садились прямо на раскисшую землю и засыпали. Только Денис, чувствуя у себя еще немного сил, прилег под деревом отдохнуть лишь после того, как распряг двуколку, напоил в ручье коня и задал ему корма. Под громкое хрумканье лошади, жующей овес, он и уснул. Как ни пытались повара растолкать людей, чтобы те подкрепились явно запоздавшей кашей, никто к котлу так и не подошел. Кашеварам пришлось вытряхивать застывшую еду прямо в ручей, чтобы на утро заложить в котел новую порцию продуктов.

Ранним утром прозвучала команда «Подъем». Пулеметчики, ворча и матерясь, с трудом поднялись с земли, словно они и не отдыхали. Ночь прошла так быстро, что ее никто и не заметил. Единственным утешением для всех было то, что ночью дождь закончился и теперь над лесом всплывало теплое осеннее светило. От тепла сразу же задымилась промокшая насквозь одежда. Обрадовавшись этому, солдаты, пока было время, сушили обмундирование и белье.

Наскоро позавтракав, пулеметная команда двинулась дальше. В полдень после тяжелого, почти двухдневного перехода пулеметчики наконец-то добрались до места расположения своего родного полка и расположились на постой в небольшой немецкой деревеньке. Пулеметная команда, к вящей радости людей и особенно лошадей, разместилась в большом сарае с сеновалом. На довольно просторном дворе разместились все шестнадцать двуколок. Лошадей поставили на коновязи за сараем.

За то, что, несмотря на всеобщую усталость, конь был вовремя напоен и накормлен, Самойлов искренне поблагодарил расторопного солдата. И Денис, гордый тем, что, пожалев голодную животину, сумел пересилить себя, попросил младшего унтера дать ему новое, более ответственное задание. Но Самойлов, дружески похлопав парня по плечу, назидательно произнес:

– Запомни следующую солдатскую истину: «На службу не напрашивайся, но от службы не отказывайся!»

Обдумывая мудрые слова бывалого воина, Денис был искренне поражен простоте и в то же время глубине этой выстраданной многими поколениями ратных людей поговорки. Он задумался о своей новой, кочевой жизни, в которой приходилось топать без отдыха многие версты, спать на сырой земле, есть не всегда сытно. Но это не самое страшное. Вот завтра, может быть, ему придется идти под пули, и еще неизвестно, какая судьбинушка ждет его впереди. Но все эти мрачные мысли исчезли, испарились, как утренний туман, лишь только сквозь облака вновь блеснуло солнце, а от походного котла потянуло ароматом наваристых мясных щей. Разве много солдату нужно? Отдохнуть как следует после дальнего похода, поесть от пуза да закурить самокрутку. И оттаивает тогда солдатская душа, и радуется он этой выпавшей на его долю минуте душевного покоя. Можно жить на белом свете, а что будет дальше, поглядим…

Когда после сытного обеда Денис, предварительно напоив и накормив своего четвероного друга, отдыхал, его неожиданно вызвали в канцелярию команды. Каптенармус оглядел его с ног до головы и повел к большому фургону, покрытому брезентом. Это был вещевой склад. Там каптенармус выдал ему новое обмундирование, а обноски, выданные ему в поезде, свалил в кучу, предназначенную для ветоши. Гимнастерка, шаровары и даже сапоги были почти впору, а вот шинель оказалась длинновата. Увидев это, Самойлов, вооружившись ножницами, немного урезал шинель снизу, и она оказалась новобранцу как раз. В сапоги пришлось положить стельку, вырезанную из толстого войлока, брошенного, по всей видимости, на сеновале спешно отступившими немецкими кавалеристами. На вооружение он получил тесак-бебут и драгунскую винтовку без штыка. Радости Дениса не было границ. Огорчало только одно – все пулеметчики были вооружены короткими карабинами, которые были легче и не выдавались выше плеча своими дулами, а у него – длинная и тяжелая драгунка.

– Что ж делать, пока поносишь драгунку, – сказал поручик, видя, что винтовка чуть ли не выше самого солдата, – как только заведется заручный карабин, так сразу получишь.

Отдохнув и отъевшись за неделю, пулеметчики были готовы ко всему. Но командиры, вместо того чтобы наступать вслед за отступившим противником, чего-то ждали. От солдат пехотного полка, к которому была приписана пулеметная команда, успевших поучаствовать в боях на территории Восточной Пруссии, Денис услышал подробности гибели русской армии, главным виновником которой все без исключения ветераны этих злополучных боев считали генерала Ренненкампфа, который не помог окруженным немцами войскам, не пришел вовремя на поле сражения. И все потому, что он не русский, а немец… Толкуя об этом, пехотинцы озирались по сторонам, боясь офицеров.

Однажды вечером весь полк был поднят по боевой тревоге. В сумерках роты и батальоны вытянулись в походную колонну по шоссе, ведущему на запад. Вскоре стало совсем темно, и по колонне пронеслась команда «не курить». Пулеметная команда двигалась в середине полковой колонны. Двигались тихо, только слышен был ровный стук колес двуколок да цокот копыт.

Несмотря на запреты командиров, солдаты, бредя в полной темноте, переговаривались вполголоса. Кто-то вспоминал свой дом, жену, детей. Кто-то сетовал, что из-за этой проклятущей войны не успел управиться по хозяйству.

– Сейчас самое время хлебушко молотить, – с нескрываемой горечью в голосе промолвил уже немолодой ефрейтор Осипов, второй номер пулеметного расчета, у которого в далекой псковской деревне остались хозяйство, жена, два сына-подростка и дочь на выданье.

– А мне беспокоиться не о ком и не о чем, – бахвалился младший унтер Самойлов, шагая за двуколкой, – женой еще не обзавелся, а все хозяйство старшему брату перешло.

– Это плохо, когда нет ни кола ни двора, – сказал мудрые слова ефрейтор, – солдата должен обязательно ждать кто-то дома, только тогда он, чтобы непременно вернуться к родным, будет предельно бдителен и осторожен, сможет в полной мере познать нелегкую науку выживания в этой страшной войне.

– Может быть, ты и прав, – задумчиво промолвил Самойлов и замолчал, по-видимому, обдумывая слова своего старшего товарища по оружию.

– Слышь, братцы! – подбежал к двуколке ординарец начальника пулеметной команды ефрейтор Пузанов. – Я слышал, что накануне вечером на одном из столбов, что вдоль дороги стоят, шпиёна поймали. Передавал, гад, по телефону про выдвижение нашего полка. Конный разъезд соседнего кавалерийского полка его тут же саблями посек и фамилии не спросил…

Где-то вдали послышались глухие раскаты орудийной стрельбы. При первых же залпах пулеметчики притихли, каждому почему-то показалось, что враг метит именно в него, и потому при первом же близком разрыве готовы были кинуться на обочину, чтобы вжаться в неглубокую щель водоотводного канала, прорытого вдоль дороги предприимчивыми и заботливыми немцами.

Далеко впереди стало видно зарево пожара, ветер донес запах гари. На солдат дохнуло близостью войны. От этого они стали еще тревожнее и настороженнее.

Вскоре лес по сторонам шоссе начал редеть, и дорога вышла на плоскую, без единого кустика равнину. Стало светать, и все увидели впереди догорающую деревеньку, над которой возвышался лишь островерхий костел с такой же островерхой колокольней.

В стороне от шоссе послышалась яростная артиллерийская стрельба. Пока снаряды рвались далеко в поле, напоминая о себе лишь черными фонтанчиками вырванной земли, все продолжали спокойно двигаться, предполагая, что это ведут огонь русские артиллеристы. Но когда шрапнельный снаряд разорвался над головным батальоном полка, поступила команда развернуться к бою.

В один миг все пришло в движение. Двуколка с расчетом Самойлова по приказанию начальника пулеметной команды помчалась к разворачивающемуся впереди батальону, и вскоре пулемет застрекотал на неприкрытом никем правом фланге. Только услышав пронзительный крик Самойлова: «Патроны давай!» – Денис, спрятавшийся с испуга в воронку, заставил себя выскочить из укрытия и опрометью броситься к двуколке, стоявшей в овраге. Достав две коробки, он, пригибаясь, кинулся к огневой позиции, где мгновение назад замолчал «максим», сдерживающий внезапную атаку немцев. Видя, что пулемет заглох, противник возобновил атаку, но не успели враги сделать и десяти шагов, как новый шквал свинца остановил наступление, и теперь уже надолго.

Неожиданно где-то на левом фланге батальона загремели частые-частые винтовочные выстрелы, а затем оттуда донесся душераздирающий крик:

– Уби-ли-и! Умира-а-ю!

Так для Дениса начался его первый и далеко не последний бой.


ГЛАВА ХV Петроград – Барановичи. Сентябрь 1914 г | Мгновение истины. В августе четырнадцатого | ГЛАВА ХVII Петроград. Сентябрь – октябрь 1914 г