home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



1

Я впервые встретил Накшидиль в тот день, когда она прибыла в Топкапу; это было летом 1788 года, почти тридцать лет назад. Некоторым из нас приказали явиться на пирс сераля: корсарский корабль, принадлежавший бею[10] Алжира, причалил к берегу, и с него передали, что на борту везут подарок для султана Абдул-Хамида. Мы еще за три недели до этого узнали, что алжирские пираты захватили судно и подарили бею награбленное добро: помимо золота, серебра и груза на корабле находилось с дюжину христианских мужчин и один бутон, уже начавший распускаться. Бей загреб золото и серебро, продал груз и сделал мужчин рабами. Однако, увидев распускавшийся цветок, он воздержался от соблазна оставить его себе. Вместо этого он приказал отослать его в Стамбул. Мудрый бей знал о страсти султана к юным девушкам. Он преподнесет ее в качестве дара: пусть старый развратный турок поступает с ней по своему желанию.


Мы встретили эту девушку с радостью. Она оказалась воздушным созданием, пушинкой, летающей в облаках. Или хрупкой лилией, хотя я догадался, что она обладает железной волей. Осмотрев ее, мои спутники изрекли предсказуемый набор замечаний. «Она слишком худа и никуда не годится», — сказал один. Другой спросил: «Почему Господь не наделил меня светлыми волосами и голубыми глазами?» Третий пробормотал: «Может, она научится доставлять мне наслаждение».

— Вы удивлены, друг мой. Разумеется, мы, евнухи, лишены половых органов, присущих мужчине, но не все таковы, какими могут вам показаться: некоторые из нас испытывают естественные потребности мужчины; другие предпочитают, чтобы их ублажали мужчины. Мне не хочется говорить о собственных плотских желаниях; меня беспокоило лишь то, как выжить во дворце.

Как бы то ни было, я дал себе клятву, что подожду и посмотрю, как поведет себя эта девушка, а уже потом решу, как к ней относиться. Во дворце приходится все время соблюдать осторожность: здесь каждый либо твой сообщник, либо враг; сообщников мало, врагов хоть отбавляй.

Я понял, что она прошла через ужасные испытания и пираты плохо обращались с ней. Она оцепенела и так растерялась, что лишилась дара речи, но держалась гордо и не хотела сходить с места. Нам пришлось силой тащить ее к главному чернокожему евнуху.

Кизляр агаси[11] ждал в вестибюле гарема, этого священного мира женщин, куда входить запрещено всем мужчинам, кроме султана и евнухов. Источая запах розового масла, он сердито смотрел на нас. Этот человек облачил свое огромное тело в шелка зеленого цвета и в пелерину из соболей, конусообразный тюрбан на его голове возвышался над нами. Ему было трудно угодить, и мы, евнухи, жили в постоянном страхе, как бы не навлечь на себя недовольство, что при его скверном характере могло случиться когда угодно. Хотя в серале безраздельно господствует молчание, по блеску черных глаз и кривой усмешке, появившейся на его устах, я понял, что он остался доволен подарком бея. Если ввести эту блондинку в гарем, можно заслужить похвалу султана. Но по заведенному порядку новую одалиску[12] следует сначала осмотреть.


Он взмахнул кожаным хлыстом, и мы выполнили его приказ — сняли с нее платье и изодранные нижние юбки, на которых сохранились клочки фирменных знаков французского портного. Девушка стояла с высоко поднятой головой и, не веря своим глазам, с недоумением взирала на всемогущего евнуха и собственную наготу.

Кизляр агаси изучал ее, неторопливо осматривая спутанные волосы, высокий лоб, голубые глаза, чуть заостренный вздернутый нос и чувственные губы. Евнух указал на меня, велел раскрыть ей рот и держать его широко открытым, чтобы можно было осмотреть зубы. Сначала я опасался, как бы девушка не укусила меня, но тут же догадался, что она так напугана, что не может ни шевельнуться, ни издать звука. Евнух засунул ей в рот пальцы, посчитал зубы, проверил десны, оценивая ее, словно верблюда или лошадь. Убедившись, что здесь у нее все в порядке, евнух снова обратил внимание на ее плоть.

Он велел моим сослуживцам подобрать ей волосы, и его глаза пробежали по ее шее. Евнух на мгновение застыл, ему показалось, будто он обнаружил родинку, но это был лишь крохотный паук. Он продолжил осмотр, задержав взгляд на ее молочно-белого цвета груди. Он ущипнул ее за соски, проверяя, не начнет ли из них сочиться молоко. Девушку передернуло от боли, но евнух не обращал на это внимания и несколько раз провел своими украшенными бриллиантами пальцами по ее нежной груди. Он взглянул на ее пупок, затем опустил взор ниже и сосредоточился на треугольнике. Евнух заметил, что на лобке у нее еще не растут волосы, и улыбнулся. Девушка находилась в периоде, предшествующем половой зрелости.

Он с явным удовольствием осмотрел ее стройные ноги и лодыжки, убедился, что ногти прямые. Евнух снова щелкнул хлыстом, пальцем очертил круг в воздухе, давая нам знак, чтобы мы повернули ее кругом, и начал всю процедуру сначала. Он еще раз осмотрел ее длинную шею, задержал взгляд на чем-то похожем на родинку и приказал одному из нас выяснить, что это такое. Это был кусочек грязи. Евнух внимательно изучил ее спину, проводя рукой сверху вниз; достигнув ягодиц, рука застыла. Затем, обняв ее круглую попку одной рукой, он пальцами другой провел по гладкой розовой коже и легко ущипнул девушку. Он осмотрел ее бедра, ноги, хорошо сложенные икры и, дойдя до стоп, кивнул, и я знал, что последует дальше.

Мы повернули девушку лицом к нему. Евнух взял ее одной рукой за колено, а другой провел вверх по внутренней стороне до бедра, пока не достиг того места, где находилась щель, и вонзил в нее два пальца. Девушка от неожиданности вскрикнула, и мне показалось, что евнух собирается отшлепать ее, но он этого не сделал. Он еще глубже просунул пальцы, вытащил и облизал их. Я заметил, что она вздрогнула и опустила голову. Девушка обхватила себя руками, чтобы скрыть свой позор. Мы знали, что ей будет грош цена, если окажется, что она не девственница, и ждали, подаст ли кизляр агаси знак оставить ее. Тот медленно покачал головой в знак одобрения.

— Тюльпан, займись ею, — приказал главный евнух.

Довольный тем, что евнух доверяет мне, хотя я и опасался, как бы чего не случилось, я набросил на девушку одежды, прижал палец к губам, давая понять, что говорить нельзя, и повел ее в бани, где пробыл вместе с ней до тех пор, пока она не стала чистой. Она не мылась уже много недель и тут же охотно покорилась, когда рабыни усадили ее на мраморную плиту и начали обливать водой из серебряного кувшина, натирая ей волосы. Я заметил, что другие девушки смотрят на нее с завистью; им не нравились эти светлые волосы и лазурного цвета глаза и то, что она ведет себя как аристократка. Она не была крестьянкой из России или Кавказа, как большинство из них, и им пришлись не по душе внешность и поведение этой девушки.

Привыкнув к потокам серных паров, девушка печальными глазами огляделась: вокруг нее томно лежало с полдюжины молодых женщин, их шеи скрывали гривы черных волос, темные как смоль глаза сверкали на фоне блестевшей белой кожи. Позади них стояли другие девушки с белым и черным цветом кожи, с обнаженной грудью, скудно прикрытой нижней частью тела и ухаживали за первыми, словно любящие кошки за котятами. В углу две пышные девушки слились в объятиях. Новенькая не сказала ни слова, однако позднее призналась:

— Я была унижена и испугана; кругом все было чужим для меня. Я не понимала, где нахожусь и какой сейчас день. Когда пираты захватили наш корабль, я потеряла чувство времени; часы и календари теряют смысл, когда ими нельзя воспользоваться. Что же касается этого места, то, наблюдая сквозь этот первый густой туман в банях, как женщины ласкают друг друга, я подумала, что оказалась на острове Лесбос или между раем и адом.

Когда купание закончилось, девушка жестом попросила дать ей старое платье и вытащила что-то из подкладки, но ей не дали надеть его. Ее завернули в льняное полотенце, а ноги засунули в черепаховые башмаки на толстой деревянной подошве. Мы пользуемся такими башмаками, чтобы не упасть на скользком мраморе и защититься от пара, который поднимается вверх с пола. Хотя она шла грациозно, ей было трудно устоять на высоких каблуках, и девушкам пришлось помочь ей дойти до комнаты отдыха, где она с удовольствием выпила холодный шербет[13]. Она жадно глотала кусочки льда оранжевого цвета, почти не останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

В соседней комнате для одевания ей выдали новое платье: она осторожно ступила в тонкие шальвары[14], собранные в лодыжках, затем надела прозрачную блузку, через которую просвечивали груди. Казалось, она рада любой возможности прикрыть нагое тело. На нее набросили энтари, длинное шелковое платье с плотно прилегавшими рукавами, собранное так, чтобы выделить грудь. Оно застегивалось только в поясе. К нему полагался простой льняной кушак без украшений; она завязала его под углом на бедрах. Девушка с облегчением вздохнула, когда узнала, что ей не придется носить черепаховые башмаки за пределами бань; как и всем остальным, ей дали вышитые тапочки. Затем я повел ее по коридору к главной надсмотрщице.

Обычно гаремом управляет султанша-мать, однако султан Абдул Хамид давно распрощался с матерью, и нами всеми командовала кахья кадин[15]. Эта старая дева, назначенная султаном и именуемая им «матерью», сейчас была владычицей гарема. Она имела право носить серебряный скипетр и пользоваться имперской печатью. Такое дозволялось еще только султану и великому везиру[16].

В ее обязанности входило следить за подготовкой сотен рабынь и за тем, чтобы жизнь в гареме протекала гладко. Сорок человек, служившие падишаху[17], заботились о том, чтобы его одежда, драгоценности, все необходимое для омовения и купания, сиропы и кофе, стол и стирка одежды, музыканты и рассказчики всегда были под рукой и в полном порядке. Свой штат был и у главного чернокожего евнуха, у каждой из жен, фавориток из наложниц, а также у многочисленных наставниц.


Главной гофмейстерине подчинялись наставницы; все они давно миновали тот возраст, который привлекает взор. Каждая отвечала за определенный участок: Коран, казначейство, приготовление кофе и шербетов, кладовую для провизии, кувшины, писцов, прачечную, гардероб, драгоценности, вышивание, парикмахерскую, церемонии, музыку и больных. Эти же наставницы, в свою очередь, готовили молодых женщин к соответствующей службе. Повезло красивым девушкам, назначенным в штат султана; в отличие от своих повелительниц, никогда не спавших с мужчиной, у тех появлялась надежда, что султан проявит к ним интерес. Если эта надежда не сбывалась, везучих могли отдать в жены важному человеку за пределами дворца — губернатору провинции, паше или офицеру. А когда возникала необходимость, они могли в один день сами стать наставницами во дворце и обогатиться материально, хотя им не повезло в сердечных делах.

Я дал девушке понять, что она должна стоять молча и ждать, пока я не подойду к серебряному креслу. Я низко поклонился и поцеловал рукав кахьи кадин. Потом поднял голову, заметил едва уловимую улыбку на ее лице и понял, что она довольна светловолосой девственницей. Эта девушка была молода, и стало очевидно, что она умеет вести себя в обществе и стоит вдвое дороже любой крестьянки, попавшей сюда.

Зная, что я сведущ в языках, она просила меня быть переводчиком. По биркам на одежде девушки я предположил, что та знает французский.

— Как тебя зовут, сколько тебе лет и откуда ты родом? — перевел я.

— Меня зовут Эме Дюбюк де Ривери, — тихо ответила она, заставив меня напрячь слух. — Мне тринадцать лет, я француженка из Мартиники.

— И как получилось, что ты оказалась здесь?

— Мой отец владеет большой плантацией сахарного тростника. Он отправил меня учиться в Нант. Когда я там проучилась три года, он велел мне вернуться домой. Я так и не добралась до цели. Мой корабль захватили пираты, меня отвезли в Алжир, а потом доставили сюда. — Теперь ее голос немного окреп, и я расслышал мелодичный ритм, свойственный креолке. — Мой отец богатый человек. Чтобы вернуть меня домой, он заплатит вам столько, сколько вы попросите.

Главная гофмейстерина пропустила мимо ушей такое предложение.

— Что ты умеешь делать? Ты умеешь танцевать или вышивать? Все девушки здесь должны уметь вышивать, — добавила она.

Девушка едва заметно улыбнулась и достала из своего энтари небольшой кусочек вышитой ткани.

— Вот что я припрятала, когда пираты поднялись на борт корабля. — Она подняла голову, и я заметил вызов в ее взгляде. — Это мой любимый платок, и я храню его на счастье. Я сама вышила его в школе.

Она протянула платок, но гофмейстерина не пожелала коснуться его. Подойдя ближе, я обратил внимание на стежки и понял, что платок вышивала способная девушка.

— А как насчет музыки? Ты играешь на каком-нибудь инструменте?

— Ну конечно же, — ответила девушка. Движением изящных рук она показала, что умеет держать скрипку со смычком, и сделала вид, будто играет. — Я могу играть Баха, Моцарта, — добавила она.

Главная гофмейстерина сказала еще несколько слов и отпустила девушку, избавившись от нее, словно от назойливой мухи. Снова ее поручили мне, и я повел ее по коридору, через узкий лестничный пролет к влажному полуподвальному этажу, где спали новенькие. Я открыл дверь в комнату без окон. Когда девушка взглянула на диваны вдоль стен, я понял, что ей хочется сесть, но я откинул голову, поднял брови и причмокнул языком, давая понять, что этого делать не следует.

Девушка схватила меня за руку. Ее голос звучал сладко, как у соловья.

— Мне трудно выразить словами, как я обрадовалась, когда услышала, что ты говоришь на моем родном языке, — сказала она. — Я уже давно ни с кем не разговариваю, и у меня болит сердце, когда думаю об этом.

— Вы больше не должны говорить по-французски, — приказал я. — Вы должны забыть имя Эме, семью и место, где вы родились. Сейчас вы в гареме. Вы начнете осваивать арабский и турецкий языки; вы будете изучать Коран; вы примете ислам.

Главная гофмейстерина дала мне кусочек пергамента, и я прикрепил его к груди девушки.

— Вот как вас теперь будут звать, — сказал я. — Ваше имя — Накшидиль.

Она посмотрела на меня так, будто я сошел с ума.

— Накшидиль, — повторил я еще раз. — Повторите это имя за мной.

Девушка стояла молча и, хотя я произнес это имя несколько раз, не проронила ни слова.


Пролог | Пленница гарема | * * *