home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7

Новая комната Накшидиль оказалась ближе к покоям валиде. Там хватало места пяти девушкам, что было лучше переполненной спальни; небольшие окна выходили на внутренний дворик, но обогревателем служила только одна жаровня. Здесь, как и в прежнем жилище, были голые стены и деревянные полы, а по всему периметру расположились узкие диваны; повсюду стояли шкафы для вещей девушек. Накшидиль должна была продолжить заниматься вышиванием, музыкой и танцами, но, как говорила Миришах, ей также надлежало пройти обучение в искусстве жить.

По указанию Миришах главный чернокожий евнух назначил меня присматривать за девушкой во время ежедневных занятий. Занятия начались без промедления. Много времени отводилось для усовершенствования турецкого языка с тем, чтобы она могла свободно вести беседу. Она знала достаточно много слов и могла выразить свои основные потребности, но для того, чтобы говорить изящно, требовался напряженный труд: звук «р» все еще поднимался у нее из гортани вместо того, чтобы плавно слетать с кончика языка; она все еще произносила слова, надув губы, а их нельзя было напрягать; к тому же она часто ставила ударение не на том слоге. Еще Накшидиль практиковалась писать на распространенном в империи турецком языке, однако сочетание арабской письменности и турецких слов да еще персидских с турецкими создавало для нее огромные трудности.

Ей также надлежало совершенствовать и другие навыки. На кухне валиде она училась готовить определенные блюда. Ее обучала рабыня, которую султан ни разу не звал к себе, но она все же поднялась в дворцовой иерархии: теперь она отвечала за кухню валиде. Хотя ее имя, Гульбахар, означало «весенняя роза», бедная женщина, проведшая многие годы в безбрачии, начала увядать. Однако возможность обучать нетерпеливую Накшидиль озарила ее жизнь, словно луч солнца, и она радовалась всякий раз, когда видела девушку.

Она говорила, что кофе самый главный напиток в Оттоманской империи, и повторяла хорошо известную пословицу: «Чашка кофе обеспечивает сорок лет дружбы».

— Это правда, — согласилась Накшидиль, — но, знаешь, мне к нему все еще трудно привыкнуть. Он очень крепкий.

— Как это так? — удивилась Гульбахар. — Здесь все пьют кофе.

— Ребенком я пила только шоколадный напиток, — ответила Накшидиль. — А сейчас пью только чай.

— Ничего страшного. — Женщина жестом словно отмахнулась от слов девушки. — Султан в любое время может захотеть отведать чашку пенистого черного напитка. И тебе лучше знать, как его приготовить, — советовала Гульбахар.

Накшидиль осваивала, как толочь темные бобы, смешивать их с холодной водой, сахаром и варить вместе с кардамоном; более того, она научилась ловко держать горячий кофейник высоко над малюсенькой чашечкой и наполнять ее густым напитком.

— Попробуй глоток, — настаивала Гульбахар, протянув ей фарфоровую чашечку в филигранном держателе. Накшидиль наклонилась к чашке, глотнула пены и сморщилась, почувствовав вкус кофе.

— Вы привыкнете к нему, — успокаивал я ее.

Гульбахар согласно кивнула:

— Султан может пожелать, чтобы ты отведала кофе вместе с ним, и будет невежливо, если ты откажешься. Ты скоро привыкнешь к его вкусу.

Спустя некоторое время Накшидиль привыкла делать кофе, и учительница объявила, что пора переходить к следующему уроку.

— Ты должна научиться готовить одно из двух блюд, которые по-настоящему осчастливят мужчину. Не столь важно, просты или сложны их рецепты, но ты должна сделать все как следует, да так, чтобы на его устах появилась улыбка.

— Что ты предлагаешь? — спросила Накшидиль, горя нетерпением угодить новому султану.

Гульбахар посоветовала блюда, которые Накшидиль сама не отказалась бы отведать.

— Вот тогда, видя твое радостное лицо, ему покажется, что еда еще вкуснее, — сказала она, затем добавила: — Должна напомнить тебе, что султан всегда ест один. Твоя задача — приготовить еду, а затем смотреть, как он будет ею наслаждаться.

Они решили сделать блюдо из дымящихся баклажанов, поскольку этот овощ считается лучше икры и мучных изделий с медом.

— «Любовь к сладостям происходит от веры; правоверные любят сладкое, а неверные — кислое», — цитировала учительница из Корана.

Приготовление теста с грецкими орехами требовало огромного терпения. Мы следили, как Гульбахар раскатывала его до тех пор, пока оно стало не толще листа бумаги. Она предупредила, что никоим образом нельзя дать тесту высохнуть, ибо тогда оно начнет трескаться; на него также нельзя брызгать слишком много воды, тогда оно станет клейким. Раскатав тесто как надо, она подала Накшидиль перо. Девушка окунула его в растопленное масло и помазала слой теста, затем выложила на него рубленые грецкие орехи. Повторив эту процедуру шесть раз, она разрезала все на небольшие квадратики, сбрызнула их водой и поставила в печь. Когда они подошли, Накшидиль сбрызнула их смесью розовой воды с медом и поставила остывать.

— Эта пахлава напоминает мне блюдо mille-feuilles[44], которое повара, бывало, готовили на Мартинике, — говорила Накшидиль, вдыхая сладкий запах выпечки. — Я обычно стояла в большой кухне и наблюдала, как они делают тесто. Конечно, самое приятное было отведать это блюдо сразу после того, как его вынимали из печи. — Тут Накшидиль засунула мне в рот кусок пахлавы. — Ну как? — спросила она.

— Вкусно, — ответил я. — Блюдо настоящего правоверного.

Охваченная воспоминаниями детства, Накшидиль припомнила еще один десерт, который готовили повара. Сбив с сахаром желтки, она выжала туда апельсин и добавила сок.

— Здесь самое главное — спиртной напиток, — задумчиво сказала она. — Хотя это против правил ислама. Где же нам найти его?

Я знал, что в дворцовой больнице используется алкоголь для притупления боли; в самом деле, не один обитатель Топкапы прикидывался больным, чтобы попробовать этот напиток. Я заметил веселые огоньки в глазах Гульбахар и подумал, не пришло ли ей в голову то же самое.

— Я готовлю Миришах уже много лет, — сказала она. — Вы оба должны поклясться, что никому ничего не скажете.

— Клянусь, — ответила Накшидиль.

Она взглянула на меня:

— Тюльпан, ты тоже должен поклясться.

— Клянусь, — сказал я.

Неужели Гульбахар собиралась предложить, чтобы мы все нагрянули к больным? Но она задумала нечто лучшее. Гульбахар пошарила в одном из буфетов.

— Мы всегда держим про запас немного ароматного ликера. Даже во Дворце слез нам удавалось припрятать его.

Сказав это, она вытащила маленькую бутылочку и подняла ее. Мы прочитали надпись на этикетке: «Золотая вода» — и рассмеялись, когда Накшидиль вылила в миску небольшое количество этой жидкости, затем влила туда яичные белки и по предложению Гульбахар добавила чуточку амбры в качестве возбуждающего средства, затем поставила все в печь. Через полчаса она, затаив дыхание, вытащила эту запеченную смесь.

Я уже хотел захлопать в ладоши от восторга, когда увидел это величественное суфле, но Накшидиль схватила меня за обе руки и остановила.

— Если будешь шуметь, оно опустится, — предостерегла она.

Мы все отведали по кусочку теплого суфле. Оно было горько-сладким; я никогда не ел такой воздушной корки и мягкой, похожей на губку внутренности.

— Если больше ничто не поможет, это точно поднимет султану настроение, — сказал я.

После обеда чернокожий евнух по имени Гвоздика давал Накшидиль уроки эротического искусства. Высокий рост и круглая голова соответствовали его имени; он, словно порхая, являлся на занятие и благоухал розовым маслом. Сначала Накшидиль насторожилась, однако мягкий голос Гвоздики помог ей преодолеть застенчивость.

— Вы всегда должны помнить, что плотская любовь и духовна и телесна, — в первый день сообщил ей Гвоздика. — Ваше тело — это сосуд, который необходимо наполнить любовью. Только после того, как мы научимся наслаждаться собственными телами, нам удастся доставить наслаждение своим возлюбленным.

Накшидиль искоса взглянула на него, и я догадался, что это совсем не те уроки, какие ей преподавали в монастыре.

— В «Саде услаждений душ»[45] написано, что Аллах дозволяет нам целовать в уста, щеки и шею, а также покусывать пухлые губы. — Он провел языком по своим розовым губам и продолжил: — Сказано, что «Аллах наделил женщину глазами, которые возбуждают любовь, и ресницами, да такими острыми, словно отшлифованные клинки. Наделив ее восхитительными бедрами и соблазнительным пупком, Творец сделал ее выпуклый живот еще красивее». — Гвоздика поднял Накшидиль на ноги и провел рукой по ее животу и пупку, затем нежно коснулся щек. — Бог наделил это творение ртом, языком, губами и фигурой, похожей на отпечаток ноги газели в песках пустыни, — говорил он, проводя пальцем по ее лицу.

Я видел, что Накшидиль потеплела при этих словах, ее голубые глаза следили за каждым его движением. Она наклонила голову ближе к евнуху. У нее приоткрылся рот, будто в ожидании поцелуя, но евнух продолжил.

— Слова поэта прекрасны и верны, — говорил он. — Вы не знаете, как мне больно произносить их. В этом заключается мое наказание и удовольствие.

Накшидиль с любопытством взглянула на него.

— Я вам кое-что скажу, — доверительно сообщил он, — но вы должны поклясться, что будете молчать.

— Разумеется, — прошептала она, опасаясь того, что сейчас услышит.

— Даже мы, потеряв яички или даже больше, все еще испытываем плотское влечение. — При этих словах он вздохнул.

Я не знал, говорил ли он это, чтобы возбудить ее, унять ее страх, или же наивность девушки соблазнила его самого. Снова Накшидиль как-то странно посмотрела на него, будто тоже не понимала, к чему эти намеки. Она взглянула на меня, но я промолчал. Лучше не распространяться о своих мыслях и влечениях.

— Есть евнухи, пытающиеся удовлетворить женщин, и некоторым это вполне удается. — Он тоже посмотрел на меня, но я не поднял головы и уставился в пол. — Конечно же, — продолжал он, — мы можем пользоваться устами, а это способно доставить женщине немалое удовольствие. К тому же у нас есть иные средства, которые мы приобретаем на базаре.

Мне было интересно знать, собирается ли он показать эти приспособления Накшидиль, однако, как и он, понял, что она еще не готова к этому.

— Знаете, — сказал он и вздохнул, — некоторые евнухи даже женились на рабынях, и эти девушки стали счастливее, чем были бы, живя с любым полноценным мужчиной. К тому же есть евнухи, предпочитающие мальчиков, точно как некоторые женщины предпочитают женщин. Вам это известно?

«Неужели он испытывает подобное?» — подумал я. Я видел по выражению лица Накшидиль, что ей такая мысль претит.

— Я видела, как такие женщины ласкали друг друга в банях, — ответила она.

— Вам это понравилось? — спросил Гвоздика.

— Мне стало дурно.

— Ничто из этого не должно причинять вам неприятных ощущений, — возразил он. — В давно минувшие времена султаны получали удовольствие, наблюдая за женскими утехами. И были времена, когда султаны приглашали мужчин к себе в постель. Все это естественно.

Девушки в гареме иногда рассказывали о таком, но я знал, что Накшидиль было нелегко это слушать. Сейчас она уставилась на Гвоздику с неподдельным ужасом.

— Такова жизнь, — сказал он, заметив выражение ее лица. — От нее не следует прятаться. Что же до султана Селима, то вы должны знать каждый дюйм его тела и как любить его.

Однажды днем, когда мы пили кофе, Накшидиль заговорила со мной о евнухах.

— Тюльпан, — сказала она приятным, почти заигрывающим голосом, — как некоторым евнухам удается вступить в связь с женщиной?

— Самые везучие из моих друзей потеряли лишь яички, однако не лишились способности проникать в женщину, — объяснил я. — Естественно, они должны скрывать это от дворцовых лекарей во время ежегодных осмотров. Но многие евнухи на это не способны, однако желание вступить в связь у них не пропало.

— Извини меня, — сказала она и коснулась моей руки.

За последующие дни и недели Гвоздика потчевал Накшидиль персидскими учебниками и книгами, посвященными эротическому искусству: «Сад услаждения душ» стал ее настольной книгой, а «Камасутра» — молитвой. Используя предметы, имеющие форму мужского полового члена, Гвоздика обучал, как заставить султана трепетать, как оттянуть кульминацию и как довести его до экстаза.

— Вам придется играть в игры, — наставлял он, — чтобы у султана не угас интерес.

— В какие игры? — спросила она.

— Начнете с поцелуев. Держите с ним пари на то, кому из вас раньше удастся пленить нижнюю губу другого, пользуясь лишь устами. Кто это сделает, тот и победит. Если выиграете вы, удерживайте его губу зубами, но смейтесь и будьте нежной. Объявите ему, что вы одержали победу, а если он попытается шевельнуться, укусите его. Дразните его глазами.

— А если победит он?

— Сделайте вид, будто вы отчаянно стремитесь высвободиться. Бейте его в грудь, молите глазами, чтобы он даровал вам свободу.

— А есть другие игры? — спросила Накшидиль.

— Вы должны придумать их. Очень важно найти иные любовные игры, чтобы постоянно возбуждать его.

Каждый день Гвоздика рассказывал ей что-то новое; и точно так, как Накшидиль научилась дразнить султана танцами, ей удалось освоить приемы, как доставить ему наслаждение в любовных утехах.


* * * | Пленница гарема | * * *