home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5

Новость о смерти пронеслась по гарему, словно конь, у которого подожгли хвост. По большому базару, куда меня отправили купить зелья и мази, ползли слухи. Ты слышал? Ты слышала? Турки повторяли эту новость с надеждой и страхом. Похороны сегодня. Чьи похороны? Султана. Султан умер. Неужели султан умер? Как это могло случиться? Я видел его в пятницу. Он сидел на сером коне, а рядом на белой лошадке ехал его десятилетний сын. Ты видела его зонтик со спицами, усеянными бриллиантами? Да, конечно, но, пока он направлялся в мечеть Айя-София, его окружали сотни янычар. Не может быть, чтобы халиф умер, он ведь бессмертен. Как он умер? Он находился в зале для представлений, наслаждался игрой гаремных музыкантш и танцовщицами. Не может быть! Как это близко к истине. А почему, собственно, он не мог умереть? Он был лишь султаном. Он умер прямо в зале? Нет, это случилось позднее в тот вечер; он упал и потерял сознание. Придворные лекари сообщили, что у него случился удар. Как бы то ни было, к утру он умер.

Я вернулся в сераль и увидел потрясенных рабынь, слонявшихся повсюду, словно дрожащие призраки. Некоторые горевали, оплакивая свою жизнь не меньше, чем смерть султана. Накшидиль сидела на своем диване, она была потрясена случившимся.

— Должна признаться, — говорила она Пересту, — что я забеспокоилась, когда Тюльпан сказал, что меня может вызвать султан. А когда, — продолжила она, кивнув в мою сторону, — Тюльпан пришел за мной, я испугалась еще больше. Войдя к султану, я понятия не имела, что следует делать, за исключением того, что надо поднять одеяла. Тюльпан, как хорошо, что ты мне напомнил об этом. Едва увидев его, я подумала, что умру. Абдул-Хамид был отвратителен, и мне стало дурно при мысли, что я должна лечь рядом с ним.

— Не спеши, расскажи нам подробнее, — просила Пересу.

— Я осторожно приблизилась к его ложу, собираясь с духом и надеясь, что неторопливая походка не выдаст моих истинных чувств. Он лежал там, маленький и высохший, спрятавшийся за черной бородой. Я вспомнила, что одна девушка назвала эту бороду «маской зла».

— Вы чувствовали его дыхание? — спросил я.

— Ну конечно. Он был весь пропитан ароматом сандалового дерева, но когда я приблизилась, то ощутила запах гнили. Мне пришлось собрать все силы, чтобы идти дальше. Я забралась в постель и легла ближе к нему. Сразу после этого я почувствовала его влажный рот на своих губах. Тьфу. Меня тошнит от одного воспоминания.

Меня от этого тоже тошнило, но я не сказал ни слова. Мне не хотелось, чтобы она узнала, что я все видел.

— А что случилось потом? — спросила Пересту.

— Он положил свои руки мне на грудь — они были жирные, сморщенные, покрытые большими коричневыми пятнами, — и я взмолилась, чтобы ему больше ничего не захотелось, но не успела я пошевелиться, как он забрался на меня, обдавая мое лицо зловонным дыханием. — Накшидиль начала плакать. — Это было ужасно, просто ужасно. Сначала его грузное тело навалилось на меня, затем я почувствовала резкую боль и сильные толчки. Наконец он перестал двигаться, но я не смела шелохнуться. Он сполз с меня, лег на бок и заснул. Он храпел так громко, что мне показалось, будто началась гроза. Я плакала и плакала, пока не уснула.

— Потом ты видела его еще раз? — спросила Пересту.

— Когда я утром проснулась, его уже не было. Охрана сказала, что он пошел мыться, по пути споткнулся и рухнул на пол. Его пытались спасти, но было уже поздно. Спустя некоторое время он умер. Боже, Пересту, только представь, что стало бы, если бы он умер в постели? — После этих слов по лицу Накшидиль потекли слезы, и она безудержно зарыдала. Пересту обняла ее и начала успокаивать. — Этот старик не выходит у меня из головы; он вызвал у меня отвращение, и тем не менее по неведомой причине мне его жаль. Он был по-своему трогателен, — рыдая, говорила она.

— Накшидиль, ты ведешь себя глупо. Тебе пора забыть об этом. Думать о прошлом бесполезно. Забудь про Абдул-Хамида, — сказала Пересту. — Мы должны побеспокоиться о себе.

— Да, но если бы он остался жив, я могла бы в этом гареме стать наложницей. После этого, быть может, меня сделали бы кадин. Что теперь станет со мной?

— Мы должны думать о следующем наследнике трона. Сейчас ничто не имеет никакого значения, кроме нового султана, который взойдет на трон.

— Селим?

— Да, Селим.

— Знаешь, — сказала Накшидиль, — должна признаться, он мне показался довольно красивым, когда я вчера увидела его в зале представлений.

— Дело не только в этом, он к тому же очень умен, — добавил я.

— Но сейчас он пожелает завести собственный гарем, — сказала Пересту. — Если только нам как-то удастся убедить его оставить тебя здесь. В противном случае тебя выставят отсюда.

— Что ты этим хочешь сказать? — Накшидиль с подозрением взглянула на подругу. — А разве тебя не выставят?

Пересту задумалась.

— Не знаю… Я так не думаю.

— Почему? Почему выставят только меня?

— Потому что ты побывала в постели Абдул-Хамида. Новый султан не захочет оставить тебя в своем гареме.

— Ты хочешь сказать, что мне придется уйти отсюда, потому что меня вызвал Абдул-Хамид, а ты останешься, потому что он тебя не приглашал к себе в постель.

Пересту смотрела на меня, ожидая, чтобы я подтвердил верность ее слов. Я молча кивнул.

— Но это же глупо, — сказала Накшидиль, и у нее от злости покраснело лицо. — Ведь вы оба уговорили меня привлечь внимание султана. Вы поощряли меня делать все возможное, чтобы он позвал меня. И теперь, после того как я добилась успеха, меня выставят отсюда, а вы останетесь. — И она снова зарыдала.

Мне стало стыдно оттого, что я уговаривал Накшидиль соблазнить султана.

— Я думал только о вашем будущем, — ответил я. — Как мне было знать, что он столь неожиданно умрет?

— Все не так плохо, — сказала Пересту. — Вместе с тобой отсюда уйдет много девушек. Если только…

— Если — что?

— Если султан не передумает.

— На это мало надежды, — ответил я.

— Ладно, скажите мне, кто останется и кто уйдет? — спросила Накшидиль.

— Уйдут все, кто непосредственно прислуживал султану, — ответила Пересту. — Кое-кого из старых рабынь освободят. Сестры и дочери покойного султана лишатся своих титулов. Им и женам покойного султана, которые не родили сыновей, разрешат выйти замуж.

— Кто возьмет их в жены?

— Большинство из них выдадут за губернаторов провинций или высокопоставленных мужчин за пределами дворца. Они получат документы, удостоверяющие, что им дарована свобода.

— А остальные?

— Остальные девушки, прислуживавшие султану, например, те, кто подавали ему кофе или обхаживали его в бане…

— Или побывали у него в постели, — добавила Накшидиль.

— Да, или побывали у него в постели… И жены, у которых от султана родились сыновья, — их отправят в Эски-Сарай, Старый дворец.

Я хотел спросить, что станется с евнухами, но знал, что это ее не беспокоило. Пересту была похожа на большинство остальных девушек: они считали евнухов сорной травой в цветнике.

Накшидиль вздохнула, затем кивнула в мою сторону:

— А что станется с чернокожими евнухами? Как с ними поступят?

— Спасибо, что вы спросили об этом, — поблагодарил я, прикладывая руку к сердцу. Только ее одну из всех, похоже, волновал этот вопрос. Мне хотелось сказать ей, что Старый дворец полон евнухов, которым так и не посчастливилось познать любовь, но прикусил язык. К тому же я слышал, что в этом дворце вольготно живется горстке похотливых евнухов, поскольку за ними строго не наблюдали, и те доступными способами вступали в интимные отношения с некоторыми женщинами.

— Они тоже уйдут, — ответила Пересту и пожала плечами.

— Вы знаете, почему этот дворец называют Старым? — поинтересовался я.

— Нет.

— Это был первый дворец, построенный турками в пятнадцатом веке, когда они отобрали у греков Константинополь, — объяснил я. — Он находился в центре города и представлял собой огромное уединенное место с высокими стенами, удобными помещениями, просторными банями и фруктовыми садами.

— Почему они там не остались? — спросила Накшидиль.

— После того как построили Топкапу на этой прекрасной стороне Золотого Рога, султан Мехмед переехал сюда, но женщины остались на прежнем месте. Только после того, как Хуррем, одна жена султана, настояла на том, чтобы жить рядом с мужем Сулейманом Великолепным, гарем переехал сюда. После смерти султана его вдовы и женская половина семьи были отправлены назад в Старый дворец. Он стал местом позора, и правившие султаны использовали его для наказания женщин, попавших в немилость.

— Когда нас туда отправят?

— Скорее, чем нам хотелось бы.


* * * | Пленница гарема | * * *