home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дударь

Умер старый Дударь, деревенский музыкант, и душа его, взяв дуду за пазуху, пошла в небо.

Подошел он в небо, смотрит: закрыто. «Ну, — думает, — спят». Сел на колодку у ворот и ждет дня. Долго сидел, и стало ему грустно. Достал из-за пазухи дуду, попробовал пищик и давай потихоньку играть. Сперва тихо, дальше посильнее, а там и подпевать начал.

Вдруг слышит голос из-за ворот:

— Кто там?

«Видимо, святой Петр», — подумал Дударь, но отвечает смело:

— Я!

— Кто — «я»?

— Дудар!

— Чего глотку дерешь?

— Совсем не деру — пою.

— Чтобы тебя… А почему же так поздно пришел?

— Никак нельзя было раньше: умер под самый вечер.

— Под вечер? — удивился за воротами. — Так по-хорошему тебе нужно было бы еще на половине пути быть.

— Да, святой Петр. Я рачительный — белорус, известно.

— А откуда ты? Из-под Борисова?

— С той стороны.

— А с какой деревни?

— Так хоть и скажу тебе, ты же все равно не знаешь.

— Говори, говори, я все знаю.

Назвал Дударь и деревню.

— Как твое имя? — допрашивал далее голос.

— Янка.

— А по фамилии?

— Дударь.

— Ну, хорошо, Янка Дударь, пока рассветет, посиди у ворот да смотри не шуми здесь.

Стал Дударь дня ждать. Сидел, сидел, опять грустно стало, к тому же под утро холодом потянуло, хотя это и летом было. Снова достал он свою дуду, чуть-чуть наигрывает, чтобы за воротами не услышали.

Глядь — а на заборе какие-то головки показались— одна, вторая, третья. Ангелочки.

— Слушайте, слушайте, — говорит один, — как красиво играет!

Здесь уже Дударь не выдержал и начал играть во весь голос.

— Ах, как красиво! Вот хорошо! И что это за музыка такая? — удивится ангелочек.

— Это борисовская, — сказал Дударь.

Вдруг загремели ключи в замке и открылась ворота. В воротах стоял небесный Ключник, святой Петр.

— Дудар!

— Чего?

— Пойдем!

А по небу уже разошлась молва, что пришел музыкант из Беларуси и очень хорошо играет на дуде. Дошло это и до самого Бога, который, выйдя из покоев, сел на крыльце прохладиться: за работу не брался потому что, что воскресенье было.

Не успели Дударю квартиру назначить, как пришел к нему ангел, только не такой, как предыдущие — маленькие, в белых майках, с белыми крылышками, а большой, в серебряной одежде.

— Янка Дудар! — сказал посланник.

— Что, сударь?..

— Правда, что ты умеешь играть?

— Правда!

— А сыграл бы?

— А почему же не сыграть! Перед кем?

— Перед Богом Святым!

Почесал Дударь затылок, да недолго думал. Борисовец был, а все борисовчане — народ смелый.

— Сыграю, — говорит.

— Ну, так пойдем! — говорит ангел.

Пошли. Ангел спереди, Янка сзади. Смотрит, удивляется.

С обеих сторон дороги серебряные дома, а живут в них святые. В конце улицы увидел самого Бога, который сидел на крыльце и ждал.

Дударь даликатненько поклонился — был он человек бывалый и знал, как где нужно притаится. Бог кивнул головой.

А кругом уже собрались ангелы — малые и великие, архангелы в золотых и серебряных одеждах, святые и просто так праведные души — мужики и бабы. Народу тьма, яблоку негде упасть, и все хотят послушать музыку.

— Ну, Дударь, — сказал Бог, — играй!

А Дударь вновь поклонился и говорит:

— Смиренно кланяюсь вельможному Пану Богу, и извините, что я спрошу: нет ли здесь на небе кого-нибудь из наших, борисовских, только чтобы из молодых?

— А зачем тебе?

— Под танцы играть ловчее.

Улыбнулся Бог и дал знак ангелам. Полетели двое, но вскоре вернулись, говорят:

— Нашли двух борисовчан, только очень старых.

— Старые не годятся, — сказал Дударь — не смогут станцевать. Извините, что спрошу: куда же делись молодые? И молодые же иногда умирают.

А святой Юрий на это говорит:

— Молодых надо в чистилище искать.

— А и правда, — сказал Дударь — не иначе, как в чистилище. Наверняка в чистилище. На моей памяти сколько этого народа перемёрло: Никита Гарбуз — тот, что от водки задохнулся, Степан Крук из Докшиц, которому в корчме лоб разбили, Артем Шыка из-под Зембина и Антон Прычепка из-под Дядилавичей — хорошие танцоры были: прибили их на игрищах.

Дударь долго бы еще вычислял умерших молодыми борисовчан, но Бог кивнул рукой:

— Играй!

— Какую?

— А какая лучше. Веселую!

— Веселую, так веселую.

Настроил Дударь пищик, уж он надул мех, заиграл.

Хорошо или плохо играл он, не помнил этого, так захватило в него дух от радости, что стал достоин играть перед самим Богом. Только когда кончил, видит — Бог кивает головой: удовлетворен. А ангелы и святые, так те не нахвалятся:

— Ах, как хорошо! Во это хорошо!

И когда Бог пошел в свои покои, они стали просить дударя, чтобы еще поиграть. После спел. А музыкант и рад этому — играет и поет так, что по всему небу гул раздается. Слушали, слушали праведники, а дальше и сами начали подпевать — сначала в полголоса, а впоследствии и от дударя не отстают:

Ох ты, дудка моя,

ух-я!

Весели ты мяне,

ух-я!

На чужой стороне,

ух-я!

Поют всем небом, похлопывая в ладоши. Проходит мимо святой Иосиф. Смотрит, что за диво?! Вместо архангела Гаврила, который обучал праведные души небесным песнопениям, сидит на скамье Дударь с волынкой, а возле него души — мужские и женские — хором подпевают светские песни.

— Матушка Ты Святая! — крикнул святой Иосиф, схватился за голову, и побежал к святому Петру.

А туда как раз приходит и сам архангел Гавриил, и тоже жалуется.

— Так и так, — говорит. — Никто не хочет учиться небесным песнопениям, все поют белорусскую «дудку». Дударь учить. Что делать?

— Этого нельзя позволить, — говорит тогда святой Петр Архангелу Гаврилу. — Уж не позвать ли нам сюда дударя?

— Можно.

Идет Дударь, волынка под мышкой, поклонился.

— Дударь, — говорит святой Петр, — а не лучше ли было бы тебе пойти отсюда куда-нибудь в другое место?

— С неба?

— Ну конечно.

— А куда же мне идти?

— Хм, и вот ведь — куда? — Святой Петр задумался.

— Отчего же вы хотите, чтобы я отсюда ушел? Я ничего плохого здесь не сделал: не украл, не обидел…

— Знаю, знаю. Дело, братец, вот какое, на небе светские песни начали петь, — сам ты рассуди — недостойно.

— Ну что ж, если так, то я пойду к себе.

— Только вот беда — куда тебя отправить?.. А может, дуду бросишь?

— Нет, лучше я уже пойду отсюда.

— Куда пойдешь?

— Я найду себе место. Пойду туда, откуда пришел.

— В Борисовщину?

— А то куда?

— А я думал на какую-либо звезду тебя послать.

— Зачем на звезду? Пойду в Борисовщину.

— Совсем из рая?

— Э… что там рай? Наша Беларусь — это не небо. В Беларуси без песни нельзя. Там люди работают, а с песней человеку всякое горе в половину. Буду ходить со своей дудою по лесам и полям. Будет сидеть у скота пастушок с жалейкой, неслышно подойду к нему и сыграю ему над ухом; начнет петь девочка, задумавшись над светлым ручьем, научу и ее, — пусть не затихают в Беларуси песни. Пойдут мужья с топорами в лес, я притаюсь за соснами и сыграю им, чтобы лучше шла у них работа. А не найду людей, буду слушать, как шумит темный бор, как булькает вода, переливаясь в ручье, и подыграю им. Эх, трудно в нашей сторонке, но и хорошо в ней. Я еще, когда жил, так просил Бога, чтобы позволил мне по смерти в Борисовщине остаться. На никакой рай не променяю ее.

— Ну, хорошо, если так, ступай себе с Богом, — сказал святой Петр. — А то ты все небо нам попортишь. Только смотри не обижайся!

— Какая тут обида?

Поклонился Дударь апостолу и вышел из райских ворот на большую небесную дорогу.

Была ночь. Стал волынщик спускаться по Млечному пути вниз. А когда оказался на воле, крикнул:

— Эй, эй! — И начал дуть изо всех сил в дуду.

И так шел он, все ниже и ниже, спускаясь в борисовскую сторону, пока не скрылся в пуще.


Дракон | Лабиринты | ВАЦЛАВ ЛАСТОВСКИЙ