home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Сегодня вечером Шунмейкеры и их спутники, справившись со всеми дорожными трудностями, должны прибыть в отель «Ройял Поинсиана» в Палм-Бич, Флорида. Я ручаюсь, что вам станут известны все самые пикантные детали этой поездки на юг. Многие известные люди проводят зиму в этом отеле. В их числе Фредерик Уитни, семья лорда Дагмолл-Листера, посол Великобритании, баварский принц со свитой…

Из колонки светских новостей «Нью-Йорк империал», четверг, 15 февраля 1900 года.


Генри ценил хорошие гостиницы и славился привычкой снимать номера в некоторых отелях Нью-Йорка ради веселых пирушек или просто нескольких дней отдыха, даже когда любой из клубов, членами которых являлись Генри и его отец, устраивал собственный прием в то же время. Тем не менее, в вечер приезда в отель «Ройял Поинсиана», – большое лимонно-желтое здание, расположенное между озером Уорт и морем, – Генри был совсем не рад. К тому времени он окончательно протрезвел и теперь воочию наблюдал, как беспощадно Пенелопа ведет себя с гостями. Казалось, она желает видеть их в постоянном состоянии благоговейного трепета. Сейчас Генри мыслил более ясно и размышлял, существуют ли какие-то границы в её поведении, когда она чувствует, что на кону стоит нечто, по её убеждению, принадлежащее ей.

– Вот мы и пришли, мистер Шунмейкер, – произнес личный консьерж, который провожал их в номер.

Генри наблюдал за переполохом, устроенным коридорными и ключниками, которые все еще пытались разместить весь багаж в номере, и одновременно доставал из кармана деньги на чаевые.

– У нас очень большая гостиница, – продолжал консьерж. – Наши коридоры покрывают больше четырех миль, а площадь территории почти тридцать акров. Но мы хотим, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам в любое время по любому поводу. Обращайтесь, не раздумывая…


Генри не сводил глаз с белого сетчатого балдахина над огромной кроватью из полированного черного орехового дерева, стоявшей на покрытой ковром платформе в дальнем углу роскошной комнаты. Консьерж продолжал тараторить. Старший мистер Шунмейкер и Генри Флэглер, владелец не только этого отеля, но и львиной доли Палм-Бич, когда-то вместе занимались строительством железных дорог, и поэтому Генри подозревал, что заискивания не утихнут, пока последний коридорный не получит своей награды. Он и раньше слышал десятки подобных речей во всех отелях, в которых ему доводилось останавливаться, и часто развлекался, задавая до странности неожиданные вопросы об истории здания или требовал принести в номер редкие сорта вина, которые невозможно было достать в короткое время. Но сейчас ему не хотелось учинять нелепых выходок.

– Ванная комната в этом номере, – говорил консьерж, – длиной семнадцать футов, и в ней находится утопленная в полу ванна из привозного итальянского мрамора. Возможно, мадам захочется принять ванну перед ужином? Я могу распорядиться, чтобы для неё все приготовили…

– Нет, – резко перебил Генри. Он замолчал и поднес к внутреннему уголку глаза указательный палец, выковыривая невидимую соринку. – Нет, нас и так всё устраивает.

Он видел по подрагивающим светлым ресницам консьержа, что повел себя грубо. В комнате, заваленной огромными чемоданами, повисло молчание, и слуги опустили глаза, а мальчишка-носильщик покатил свою тележку к выходу. Он проехал мимо Пенелопы, которая сняла шляпу и холодно посмотрела на Генри. Её темные волосы были уложены в высокую прическу, а жакет и юбка красного костюма соединялись на тонкой талии, куда она и положила руку.

– Видите ли, моей жене нравятся грязные сплетни, – с натужным весельем произнес Генри, – и поэтому она никогда не питала особой любви к водным процедурам.

Пенелопа отвернулась, в изгибе спины на ткани костюма заиграли блики закатного солнца. Она заговорила страшным низким и тихим голосом. Никогда раньше Генри не слышал, чтобы Пенелопа так разговаривала.

– Вы все можете идти, – сказала она и протянула шляпу горничной, даже не взглянув в её сторону.

Та взяла маленькую бархатную шляпу с пером и ступила с платформы на пол, покрытый испанским паркетом. Направляясь к двери, она посмотрела на Генри взглядом, который он расценил как умоляющий. Служащие гостиницы вереницей потянулись мимо него к двери, и каждому проходящему мимо он вкладывал в руки монеты. Консьерж воровато улыбнулся ему, что лишний раз подтвердило, что Шунмейкер нагрубил жене на глазах у слуг, затем почтительно кивнул и вышел из комнаты, закрыв за собой тяжелую бронзовую дверь.

Когда они остались наедине, Генри заметил, что из французских дверей, ведущих на террасу, веет теплым ветерком. Пенелопа стояла там, выпрямив спину и глядя вдаль, но, даже не видя её лица, он усмотрел в её позе своеобразный вызов. Не было сомнений, что все её помыслы направлены на то, чтобы навсегда удержать его вдали от Дианы, и его кровь вскипела от мысли, что возлюбленной могут причинить боль.

Генри снял пиджак и небрежно бросил его на банкетку из атласного дерева. Он пошёл в сторону террасы, чувствуя какую-то беспокойную враждебность. На ходу он расстегивал манжеты, и, проходя мимо декоративного столика у двери, уронил на него золотые запонки с монограммой. Они со стуком упали на мраморную поверхность, и от этого звука оба Шунмейкера вздрогнули.

– Генри?

Пенелопа повернулась, чтобы оценить положение, и хотя её голос звучал задумчиво и вопросительно, в нём чувствовался явный злой умысел.

– Что такое?

Они смотрели друг на друга, разделенные несколькими метрами блестящего пола, оба напряженные и настороженные. Всю мебель, находящуюся между ними, в этот день натерли до блеска, и теперь она сияла роскошью в угасающем свете дня. Когда Генри принялся расстегивать верхние пуговицы рубашки, которая была на нем с самого утра в поезде, его пальцы двигались с почти воинственным напором. Гнев Пенелопы так же ясно выражался в подергивании её густых черных ресниц.

В конце концов, она положила руку на бедро и всем телом выразила смысл своих последующих слов:

– Ты же знаешь, что мы оба не заинтересованы в досужих сплетнях слуг.

Он коротко выдохнул и шагнул навстречу жене, словно готовясь возразить ей. Но она была права, и Генри не мог забыть ангельскую веру, с которой Диана ждала поцелуя в тамбуре поезда. Неважно, как сильно он в данный момент ненавидит свою жену, ему нельзя действовать сгоряча, поскольку в опасности находилась не его репутация.

– Я бы не стала рассказывать, что мой муж как-то раз обесчестил одну из девиц Холланд, но если ты меня вынудишь, я это сделаю, – многозначительно произнесла она. Каждое слово рассекало воздух, как остро отточенная шпага. – Будет прискорбно, если из-за твоей глупости эти сведения случайно узнает какая-нибудь горничная. Не думай, что я не заметила, как ты рад, что твоя бывшая любовница поехала с нами.

Генри скривился, но возразить было нечем. Пенелопа в таком состоянии внушала ужас, но, тем не менее, была права.

Она сделала ещё один шаг к нему и продолжила:

– Если заметила я, то на это может обратить внимание кто-то ещё, поэтому лучше поскорее начни изображать из себя примерного мужа, пока мы не оказались в таком положении, когда плохо будет всем.

Генри кивнул и отвернулся, обозревая пейзаж. Диана находилась где-то там, под ветерком среди пальм и это знание наполнило его смесью счастливого предвкушения и смертельного ужаса.


Глава 16 | Зависть | Глава 18