home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Том: целебная сила музыки

Однажды утром в конце июня мы с Джунипер были увлечены чтением третьей книги про Гарри Поттера. Мы прочли о побеге Сириуса Блэка от дементоров из Азкабана. Палата была окутана прекрасной тьмой, а тоненький луч света от фонарика освещал страницы и инкубатор. Джуни смотрела на меня и внимательно слушала, а показатель содержания кислорода в ее крови был близок к ста. Мы только перешли к главе, где Короста, крыса Рона, оказалась Питером Петтигрю, слугой Волан-де-Морта, как внезапно сработал тревожный сигнал и содержание кислорода в крови Джунипер начало резко снижаться. Девяносто, восемьдесят…

Я захлопнул книгу и погладил Джуни по плечу, пытаясь напомнить ей о том, что нужно дышать. Однако ее сердцебиение замедлилось, а показатель содержания кислорода продолжал снижаться.

Это было практически то же самое, что смотреть, как она падает с крыши небоскреба.

Услышав тревожный сигнал, Трейси примчалась вместе с командой специалистов по дыханию. Я отошел, освобождая им место, в то время как они включили свет, сняли крышку инкубатора, приподняли Джунипер, надели на ее рот и нос маску и стали сжимать дыхательный мешок, пытаясь наполнить ее легкие воздухом. Они хлопали ее по спине и кричали.

Менее шестидесяти, менее пятидесяти…

Глаза Джуни были открыты и изучали лица медсестер. Искала ли она меня? Ее кожа, которая была розовой всего минуту назад, стала синей и постепенно серела.

Сорок…

«Давай, Джунипер! — говорила Трейси. — Дыши! Давай!»

Тридцать…

Я был не в силах дышать. Я хотел отмотать время назад, вернуться во тьму и спокойствие нашей истории.

Двадцать…

«Дыши, Джуни, дыши!»

Джунипер уже была близка к точке невозврата, как вдруг она вернулась к нам. Показатель содержания кислорода начал расти, сердцебиение участилось, а кожа вновь порозовела. Трейси оставалась рядом с ней. Подойдя к инкубатору, я взглянул на свою дочь. Она все еще была с нами.

Теперь, когда Джуни дышала самостоятельно, ее тело пыталось к этому приспособиться.

У нее регулярно случались внезапные остановки дыхания, когда ее легкие замирали, а также эпизоды брадикардии, при которых ее сердцебиение замедлялось. Иногда это происходило до десяти раз в сутки.

Тем же утром, когда мы с Джуни читали последние главы третьей книги, доктор Радж заглянул к нам на обходе и попытался понять, что вызвало такой сильный приступ. Ей уже сделали рентген грудной клетки. Доктор Радж указал на большой белый участок на снимке с правой стороны.

По словам врача, с утра у нее либо случился коллапс легкого, либо вокруг легкого скопилось большое количество жидкости, сдавив его и затруднив дыхание.

Доктор рассказывал о том, что предстоит делать дальше, когда его вдруг прервал тревожный сигнал монитора. Сердцебиение Джунипер и уровень кислорода в ее крови снова начали падать. Трейси приподняла ее, снова надела маску и стала сжимать дыхательный мешок.

— У нее приступ брадикардии, — сказала Трейси.

— Дыхание остановилось? — спросил Радж.

— Да.

Трейси держала над лицом Джунипер дыхательный мешок и наблюдала, как индекс сатурации снова приближается к девяноста.

— Джунипер, — сказала она, — да что с тобой такое?

Несмотря на положительные сдвиги, мы знали, что все равно рискуем ее потерять. Кровяной сгусток полностью не рассосался, а лишь уменьшился в размере. Ее легким до сих пор дополнительно требовался кислород, особенно когда внутри грудной клетки скапливалась жидкость. В течение дня уровень кислорода в ее крови несколько раз поднимался, падал и снова поднимался. Медсестры называли это «кислородным танцем», и мы понимали, что, пока она не окрепнет, танец не прекратится.

В тот день мы с Джуни закончили чтение третьей книги, и она была счастлива (или как бы это назвал неонатолог), когда Гарри и Гермиона использовали Маховик времени, чтобы спасти Клювокрыла от казни, а затем забрались на спину гиппогрифа и в ночи полетели спасать Сириуса от дементоров. Смелые истории спасения всегда были моими любимыми в этой серии книг, и я был уверен, что моя дочь слышала это в моем голосе.

За несколько следующих дней мы прочли и четвертую книгу. В темноте я рассказывал Джунипер истории о ее матери. О том, как в детстве она любила лошадей и как в жаркие летние дни ездила верхом в «Баскин-Роббинс» за мороженым.

Я рассказывал ей о случаях из жизни ее братьев, о преклонении Нэта перед Исааком Ньютоном и восхищении Сэма любым булочником, который снабжал его пончиками.

Однажды, когда мы с Келли сидели рядом с Джунипер, мы поделились с ней кратким списком жизненных правил, который мы с мальчиками составили, когда те росли:

1. Никогда не бить копа.

2. Никогда не называть мать «пьяной шлюхой», как однажды сделал один из друзей Сэма, полагая, что это забавно.

3. Никогда не злить Боба Дилана, потому что он напишет о тебе песню, которая будет настолько хороша, что его презрение будет жить вечно.

Чтобы это доказать, я включил ей «Positively Fourth Street».

Когда я уставал от чтения и уже не мог вспомнить неприличных историй из жизни, я читал наизусть первые двадцать страниц «Рождественской песни» Диккенса. Праздники прошли много месяцев назад, но мне было все равно. Я любил аудиокнигу, записанную Патриком Стюартом, и я регулярно включал ее каждый год, начиная с Дня благодарения. Я помнил большие отрывки и мог подражать различным акцентам и голосам, придуманным Стюартом. Это очень нравилось Келли и мальчикам.

«Начать с того, что Марли был мертв…» — говорил я. Сэм закатывал глаза и продолжал: «Сомневаться в этом не приходилось». Затем подключался Нэт: «Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке».

Джуни не протестовала, когда я развлекал ее Диккенсом. Она не знала, что на улице лето.

«Ну и сквалыга же он был, этот Скрудж! — читал я. — Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать… Умел, умел старый греховодник!»

Трейси укорительно смотрела на меня, но я продолжал: «Да, он был холоден и тверд, как кремень, и еще никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий — он прятался как устрица в свою раковину»[21].

Хотел бы я быть автором этих строк. Окунувшись в повесть, я начал верить, что Диккенс идентифицировал себя со Скруджем и создал это произведение, чтобы напомнить себе о том, что может произойти с человеком, ведомым страхом. Это было особенно применимо ко мне. Я убедил себя в том, что малютка Тим был преждевременно рожденным и что его организм так и не смог прийти в норму. Это объясняет, почему его отец Боб Крэтчит так его защищал. Я помнил, как Патрик Стюарт подражал срывающемуся голосу Тима, когда тот слабо кричал «Ура!» за обеденным столом. Я представлял, как моя дочь сидит среди Крэтчитов, требуя свою порцию рождественского гуся.

Однажды, когда Трейси надела на Джунипер парик из темных длинных волос, я вспомнил о певице Мелани. Меня посетило вдохновение, и я спел своей дочери фальцетом: «У меня есть новенькая пара роликовых коньков», что рассмешило Трейси. В течение того долгого лета я придумал свою версию песни «The Hokey Pokey»[22].

Засовываешь кислородную трубку, вытаскиваешь кислородную трубку,

Засовываешь кислородную трубку и встряхиваешь ее.

Танцуешь танец малышей и поворачиваешься кругом.

Вот и все!

Когда ничто не помогало успокоить Джунипер, эта песенка всегда срабатывала:

Засовываешь Бровиак, вытаскиваешь Бровиак…

Практически каждый вечер я включал своей дочери песню «My Sweet Lord». Голос Джорджа Харрисона сопутствовал мне с того момента, когда я впервые услышал эту песню в шестом классе. Мне было все равно, действительно ли он поет о Кришне и имеет ли песнопение в конце какой-то смысл. Для меня «My Sweet Lord» была одной из самых трансцендентных песен, созданных человечеством. Харрисон написал песню о том, как он хочет увидеть лицо бога, и не побоялся выпустить ее на коммерческое радио. Казалось, что Иисус читал проповедь, стоя среди ростовщиков, заполонивших храм. О страстном желании в голосе Харрисона было больно размышлять. Он больше всего на свете хотел быть рядом с Господом. И теперь его мечта исполнилась.

Часами сидя в темноте, я много думал о Боге и о том, что значило для меня это слово. Меня не интересовала версия, которую монахини пытались вбить мне в голову во время чтения катехизиса. Бородатый мудрец, обрекающий людей на вечное пламя ада? В таком случае он был похож на озлобленного старика, живущего в доме на окраине и осыпающего проклятиями всех, кто был с ним не согласен.

Мне казалось, что Бог является вовсе не существом, а силой, которая содержится внутри всего, что имеет смысл.

Когда я видел, как моя дочь обхватывает ручкой палец своей матери, я верил в Бога. Исполняя дочери красивые песни сиплым голосом, я словно молился. Когда мы с Джунипер окунались в детскую книгу, где продолжали жить образы ее маленьких братьев, мы все общались друг с другом.

«Мир состоит из противостояния порядка и хаоса», — однажды сказал математик в интервью «Нью-Йорк таймс». Каждый день и каждый час силы хаоса заявляли о своих правах. Торнадо спускались с неба и разрушали дома престарелых. Раковые клетки процветали внутри здоровых детских организмов. Черные дыры поглощали галактики. Темная энергия, невидимая в телескопы НАСА и непонятная ученым, нажимала на педаль газа, двигаясь в сторону расширения Вселенной, толкая нас в вакуум.

В темноте палаты Джуни и при свете солнца за ее пределами истории оставались для меня лучшей защитой от хаоса.

Если мир — это противостояние порядка и хаоса, то наша жизнь — это непрекращающаяся борьба смысла и бессмыслицы.

Я замечал это каждый раз, когда заходил в отделение интенсивной терапии, где все время звучали тревожные сигналы. Песни, которые мы пели, и книги, которые мы читали, помогали нашей семье держаться на плаву. Они успокаивали и вдохновляли нас, давая нам силы жить в те долгие месяцы, когда мы не знали, чем закончится история нашей дочери. Каждый раз открывая новую страницу «Гарри Поттера», мы переносились к другим впечатлениям и другим жизням, которые отдаленно были похожи на наши. Эти истории позволяли нам троим представить себе наше будущее после больницы. Они убеждали нашу дочь в том, что она не одна.

Любимой песней Джунипер была «Waitin’ On a Sunny Day». Однажды я прочел интервью, в котором Спрингстин сказал, что не считает эту песню наиболее изысканным своим творением. Однако она делала то, что должна была: заставляла людей подняться с места. К тому же в ней было то постепенное нарастание звука, которое мне всегда особенно нравилось. Когда мы включали ее, уровень кислорода в крови Джуни всегда поднимался, ведь она никогда еще не чувствовала солнца на своей коже.

Эта песня была о мужчине, который ждал, когда его любимая вернется домой. В ней описывалась неизбежность тяжелых времен и сила любви, способная преодолеть все препятствия. Образы, содержащиеся в стихах, описывали явления, с которыми наша дочь еще никогда не сталкивалась: капли дождя на коже, лающая вдали собака, гудок фургона с мороженым на пустой улице, тиканье настенных часов, ночь, сменяющая день.

Спрингстин не знал мою маленькую девочку, но он запустил свою песню в эфир, а оттуда она попала в постоянную тьму мира Джунипер, в инкубатор, внутри которого она была заточена. Когда я нажимал на кнопку «воспроизвести» на своем телефоне, она слышала его голос — голос, который сопровождал меня большую часть моей мрачной жизни. Он создал мир новых впечатлений для моей дочери. Каждый раз он обещал ей то, что я обещать не осмеливался. Однажды она найдет способ выбраться отсюда.

Не волнуйся, мы найдем способ.

Не волнуйся, мы найдем способ.

Однажды в конце июня в палату, где я сидел рядом с Джунипер, ворвалась Келли. Кларенс Клемонс, легендарный саксофонист из группы Спрингстина, скончался в возрасте шестидесяти девяти лет от перенесенного за несколько дней до этого инсульта. Мы с Келли выразили сожаление, что Джуни никогда не услышит, как Кларенс исполняет свое долгое гипнотическое соло в «Jungleland». В тот день я включил ей эту песню, и, пока мы слушали, голова Келли лежала у меня на плече. Мы не подпевали.

Мы хотели, чтобы наша дочь услышала каждую ноту, чтобы она почувствовала, как музыка окутывает нас и проходит сквозь наши тела, как она наполняет их и рвет на части, а затем улетает.

В это время Джунипер лежала очень спокойно. И наблюдала за происходящим своими черными глазами.


Келли: волшебству — быть! | Джунипер | Келли: первые побеги радости