home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Келли: «где жизнь, там надежда»

На следующее утро мы с Томом приехали в больницу и, как обычно, с парковки пошли по крытому коридору. Больница сияла неземной чистотой. Коридоры были украшены скульптурами пеликанов и дельфинов в мультяшном стиле. Как всегда, на них верхом сидели дети, в то время как их матери пытались стащить их оттуда и увести в лабораторию на анализы или в регистратуру, чтобы записаться на тонзиллэктомию. Все эти скульптуры вдоль стен были созданы для детей, однако теперь их жизнерадостный вид казался издевкой. Мы прошли мимо странной трехмерной овчарки в солнцезащитных очках, которая высовывала голову из окна автомобиля. Что-то в этой собаке меня напугало. Затем увидели разноцветную металлическую рыбу, которая плыла вдоль стены по направлению к лифту. Я подумала: интересно, к тому моменту, когда я вечером выйду из больницы, останусь ли я мамой.

Я уже практически не помнила, чем занималась раньше и что мне нравилось.

Теперь я любила Тома еще сильнее. Мы стали союзниками в общей битве.

Я любила людей, которые стояли рядом с нами у пластикового инкубатора. Я любила Майка, Дженнифер, Бена и Роя. Однако мне не было никакого дела до работы, которая когда-то характеризовала меня как человека и была главным смыслом жизни. Мне не было дела до еды, секса, собаки, денег и самой себя.

Ребенок, эта маленькая девочка, затмила собой все остальное. Я никогда не слышала ее голоса и не видела ее улыбки, но любила ее всем сердцем.

Охранник посмотрел на наши бейджи: «инкубатор 692. 4/12/11. Джунипер Френч. Отделение интенсивной терапии новорожденных». Тем, кто приходил в больницу ненадолго, выдавали стикеры. Наши бейджи говорили о том, что нашего ребенка еще долго не выпишут. Нас пропустили через закрытые двойные двери южного крыла шестого этажа. Мы прошли мимо стойки администратора, где я каждый раз писала слово «мать» с чувством благодарности и удивления. Затем опять последовали двойные двери, извилистый коридор, дети в одиночных палатах и открытое помещение с самыми тяжелыми и маленькими. Я помогала ей или обрекала на страдания? Была ли я вообще матерью для нее?

Трейси пришла сюда в свой выходной. Я заметила ее, и меня посетило видение. Я тонула в бурном океане, захлебываясь соленой водой и дизельным топливом. Я не могла кричать. Трейси была спасительным буйком, который принесло ко мне ветром.

Ее единственным пациентом в тот день была Джунипер, и это означало, что дела шли плохо. Я хотела умолять Трейси спасти жизнь нашему ребенку.

Пока мыла руки, я рассматривала свои пальцы. У меня были руки моей матери. На тот момент ей было семьдесят, и она все еще работала в больничной лаборатории, не желая уходить на пенсию. Я вспоминала, как она в своей белой униформе приходила забирать меня из детского сада. Я помнила прикосновение ее большого пальца, которым она вытирала молоко с моих губ, шершавого, как кошачий язык. Лосьон для рук стоял рядом с жидким мылом. Я не воспользовалась им — пусть мои руки будут такими же грубыми и натруженными. Как доказательство того, что теперь я тоже чья-то мама.

— Ночь прошла прекрасно, — сказала Трейси. Хотя она всегда боялась нас обнадежить, она сказала, что, к ее удивлению, ночью кровяное давление Джунипер стабилизировалось и концентрацию кислорода ей сократили с девяноста всего до тридцати процентов.

— Она умница, — добавила Трейси.

К нам подошли Диана и хирург. На их лицах тоже читалось удивление.

— Она крепкий орешек, — заметила Диана. — Просто удивительная девочка.

Доктор Уолфорд осмотрела шов под повязкой и проверила дренажные трубки. Она сказала, что о повторной операции не стоит заводить и речи в течение последующего месяца, поэтому нам оставалось лишь ждать и наблюдать.

— Как это может сработать? — спросила я.

— Просто будьте с ней и наслаждайтесь моментом, — ответила Трейси.

Возможно, разрез в ее животе снизил давление внутри брюшной полости, позволив почкам и легким нормально функционировать. А быть может, одна из четырех дренажных трубок, которые хирург установила наудачу, дали результат.

Днем доктор Шакил остановилась у инкубатора Джунипер. Рядом сидели мы с Томом. Мы ждали, когда что-нибудь произойдет, одновременно надеясь, что все будет в порядке. Я, бледная и усталая, свернулась клубком в узком кресле. Доктор Шакил придвинула стул, облокотилась на него и посмотрела на меня. Не помню, чтобы кто-то еще из врачей так делал. Я уже забыла, что врачи могут вообще замечать меня.

«Младенцы очень, очень крепкие», — сказала она. Я просто кивнула, смотря в сторону инкубатора. Доктор Шакил наклонилась ко мне, и я чуть было не разрыдалась.

«Я бы хотела иметь возможность показать вам некоторых из младенцев, — сказала она. — Вы бы посмотрели, как они борются за жизнь».

Она сказала, что врачи делают все возможное, но самая тяжелая задача у пациента. Иногда, когда хирурги опускают руки, младенцы идут на поправку. Бывало и такое, что дети с отверстиями в кишечнике, как наша Джунипер, никогда больше не возвращались в операционную.

Я оперлась подбородком на ладонь и раскачивалась, как умалишенная, продолжая переводить взгляд с врача на ребенка. Доктор Шакил обвила меня рукой.

«Где жизнь, там надежда», — сказала она.

Когда врач ушла, Трейси сняла крышку с инкубатора. Она нежно перевернула Джунипер и уложила ее на белое одеяло с рисунком из голубых обезьянок. Она подгибала его, формировала складки и снова разглаживала их, пока наша дочь не оказалась, словно в гнездышке, в полной безопасности. Я не видела нижней части лица Джунипер из-за лейкопластыря и проводов, как и нижней части ее живота из-за повязок, но я была поражена тем, насколько она красива. Она спала. Ее волосы падали на лоб, закрывая дугообразные брови. Ее руки были перебинтованы и подключены к капельницам, а ладошки сжаты в маленькие кулачки прямо под подбородком.

В ее ушах все еще не сформировались хрящи, из-за чего они не держали форму и скрутились. Трейси нежно поправила одеяло. Она не стала возвращать крышку на место, приглашая меня подойти к дочери.

Я тоже решила начать читать Джунипер. На своей электронной книге я открыла первую главу «Винни Пуха». Я прочитала ей о том, как Винни, ухватившись за синий воздушный шар, летел все выше и выше, приближаясь к меду на дереве. Он убедил себя в том, что выглядел как туча, и думал, что пчелы никогда его не заметят и не ужалят. Он был в этом уверен, пока Кристофер Робин не сказал, что он похож не на тучу, а на медведя, который летит на воздушном шаре.

Джунипер пережила ночь.

На следующий день к нам пришла новая медсестра Барбара, которая явно не привыкла подслащивать пилюлю родителям.

У Джунипер снова отказывали легкие… Ей вводили стероиды для укрепления легких, но они могли замедлять мозговое развитие. Барбара сказала, что их назначают лишь тем младенцам, кто без них умрет. Какое-то время Джунипер числилась в их списке.

Я смотрела на медсестру и пыталась интерпретировать ее слова. Мой ребенок будет умственно отсталым? Или у него будет слишком маленькая голова? Была ли я благодарна ей за откровенность или хотела ударить ее по губам?

Барбара продолжала. Она считала, что легкие Джунипер отказывают. «Жутко, что с ней это случилось так рано, — сказала она. — Ой, дети с такими проблемами меня пугают».

Трейси могла бы сказать, действительно ли все было так страшно, но в тот день у нее был выходной.

Навестить нас пришел Майк. Мы с Майком наблюдали за тем, как специалист по дыханию готовится взять у Джунипер кровь на анализ.

«Следи за показателями, пока она это делает», — сказала я Майку.

Специалист по дыханию проколола стопу нашей дочери. При этом показатель содержания кислорода в крови упал до семидесяти с небольшим, а пульс стал меньше ста. Раздался тревожный сигнал.

«Не знаю, сколько еще я смогу выносить такой стресс», — сказала я. Я снова пряталась. В тот день я оставалась дома практически до четырех, боясь повредить кокон спокойствия, внутри которого я находилась. Бывали ночи, когда я даже не хотела звонить в отделение интенсивной терапии, чтобы узнать о ее самочувствии.

Если все это — наказание за то, что я так сильно хотела этого ребенка, то, может быть, если я не буду приезжать в больницу и звонить, с Джуни ничего плохого не случится? Возможно, я была причиной всех бед.

«Я боюсь открывать глаза», — сказала я Майку.

Он ответил, что мне нужно ненадолго сбежать из больницы. «Я думаю, что здесь очень плохая энергетика», — сказал он.

Он, вероятно, был прав. Но вдруг она умрет, пока я буду ходить по магазинам или сидеть в кафе? Вдруг это наши последние часы вместе? Как я могу их упустить? Как я пойму, что могу ненадолго отлучиться и с ней за это время ничего не произойдет?

— Я просто хотела ребенка, — сказала я. — Это абсолютно обычное и нормальное желание.

— Ты ни в чем не виновата, — ответил он. — Это просто случайность.

Я в это не верила. Никто не должен быть настолько несчастным. Он держал мою руку, и я подумала, доведется ли ему подержать на руках Джунипер. Если да, то она непременно почувствует себя в безопасности.

— Она с нами, — сказал он. — Три недели назад мы и не думали, что ей это удастся.

Да, она была с нами. Она была красива. Она была миражом.

Ведь я не могла взять ее на руки, не могла забрать домой. Мне нужно было время, чтобы понять, реальна ли она.

— Если бы все это было сюжетом книги, — сказала я, — я заглянула бы в ее конец.

— Послушай, — ответил Майк, — ты справишься. У тебя все получается. Каждый день случается что-то ужасное.

— Ты прав, — сказала я, и мы замолчали.

Джунипер не умерла в тот день. На следующий тоже. Еще неделя… Я страшно боялась, что она умрет в День матери, но этого не произошло. Праздничный день наступил и прошел, но он ничем не отличался от других дней, хотя я была практически уверена, что это будет единственный День матери, с которым меня можно было бы поздравить.

Она не умерла, но изменилась до неузнаваемости. Все из-за сильного отека. Ее голова деформировалась, наполнившись жидкостью. Джуни не могла ни двигаться, ни открывать глаза. Ужасное зрелище. Я никому об этом не говорила, но однажды при мне появился на свет мертворожденный щенок, который выглядел как она. Его вид так сильно меня напугал, что я завернула его в салфетку и засунула в пакет.

Теперь мне нужно было каждую минуту искать путь к своей дочери, как бы сильно она ни отдалялась.

Сидя, ссутулившись, на табурете рядом с инкубатором все на тех же нескольких квадратных метрах, которые за последний месяц стали нашей клеткой, я старалась выстроить для Джунипер целый мир. Я говорила с ней обо всем. Я всегда начинала одинаково: «Здравствуй, красавица. Мама рядом. Я так тобой горжусь». Она была на успокоительных и не реагировала. Я все время думала о звуке моего голоса, его ритме и тоне. С Богом я тоже разговаривала, но мысленно. Я просила его подарить Джунипер хотя бы один хороший день. Она прожила больше месяца, но каждый день приносил ей боль. Ее держали на руках только один раз. Я не знала, что именно она ощущала, когда к ней прикасались. Разве можно жить без смысла жить дальше?

В конце концов слова кончились. Я взяла «Винни Пуха» и читала о Буке, Слонопотаме и экспедиции на Северный полюс. Я надеялась, что мой голос способен успокоить ее.

Я понимала, что выбранные нами книги рассказывают о любви, вере, дружбе и преемственности поколений.

«Каждая история — это обещание, — говорил мне Том. — Обещание, что конец стоит того, чтобы его дождаться».

Я читала ей сказку, где речь шла о большой зеленой комнате с телефоном и красным воздушным шаром. Мы придумывали свои концовки каждого дня: «Доброй ночи, доктор Шакил! Доброй ночи, Трейси! Доброй ночи, капельница! Доброй ночи, дыхательный аппарат!»

Мы закончили читать книги «Винни Пух и все-все-все» и «Дом на пуховой опушке». Когда Пятачок прижался к Пуху и взял его лапу, я расплакалась. Я взглянула на своего спящего ребенка и прочла: «Просто хотел убедиться, что ты рядом».


Том: томительное ожидание | Джунипер | Том: жизни крохотных малышей спасают с конца XIX века