home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Келли: вы не имеете права жаловаться, когда за жизнь вашего ребенка борются десятки человек

Утром пришла доктор Шакил. Она сказала нам, что операция — это, возможно, единственный выход. Что бы там ни было, улучшений не наблюдалось, а инфекция, давление и другие факторы выводили из строя остальные системы организма Джунипер. Доктор Шакил поговорила с хирургом, которая настаивала на том, что операцию проводить не нужно, ведь ребенок настолько мал. Операция — это гораздо сложнее, чем простая установка катетеров. Хирургу, доктору Бет Уолфорд, пришлось бы вскрыть Джунипер живот, найти внутри отмершие или перфорированные участки кишечника, удалить их и сделать все возможное.

Доктор Уолфорд сказала нам, что она никогда раньше не проводила операции таким младенцам. Врачам пришлось бы стабилизировать ее состояние, чтобы ее можно было подключить к обычному дыхательному аппарату, то есть исключить вибрацию тела ребенка. Кроме того, ее необходимо было перевезти в операционную, и одно лишь это перемещение могло стоить ей жизни. Кожа Джунипер была настолько нежной, что, даже если бы хирургу удалось провести операцию, не факт, что ей удалось бы наложить швы. Врач хотела удостовериться в том, что мы все понимаем.

— Скольких таких младенцев вы прооперировали? — спросила я.

Доктор Уолфорд смело ответила, смотря нам прямо в глаза.

— Двоих весом около килограмма, — ответила она.

Вес Джунипер был чуть ли не в два раза меньше.

— Сколько из них выжило?

Она на секунду замолчала.

— Один.

Доктор Шакил обдумывала варианты все утро.

Она знала, что операция — это огромный риск и последняя надежда.

Хирургическое вмешательство практически наверняка убило бы нашу дочь. Но что еще можно было предпринять? Джунипер умрет в любом случае. Она хотела знать наше мнение.

Мы не знали, что сказать.

Нам опять отчаянно требовался наставник в лице врача, которому мы сможем довериться.

Ответов на наши вопросы не было ни в учебниках, ни в результатах исследований.

Позднее доктор Шакил призналась мне, что она мысленно спорила сама с собой на протяжении часа. Я настроила дыхательный аппарат и увеличила количество капельниц. Что еще я могу сделать?

Принятие сложнейших решений было частью ее работы. Она принимала оптимальное решение из возможных и после никогда себя не корила. Она верила, что все в руках Бога. Она позволяла ему направлять ее.

Она знала, что цифры на мониторе никогда не давали полной картины. «Будем ориентироваться на состояние ребенка», — всегда повторяла она. Поэтому тем утром, мучительно пытаясь понять, как поступить, она подошла к инкубатору 692 и заглянула в него.

Глаза Джунипер только начали открываться, так как с рождения до недавнего времени они были зажмурены. Она широко их раскрыла и устремила взгляд прямо на врача.

Доктор Шакил увидела маленькую девочку, которой был почти месяц, но которая весила меньше килограмма. Ее организм работал на износ, она все время была на успокоительных препаратах и испытывала сильнейшую боль, но боролась за свое место в мире. Ее глаза открывались и закрывались. Доктор Шакил чувствовала, как она пытается сказать: «Я здесь! Я здесь!»

Джунипер Френч пыталась заявить о себе.

Мы позвонили Майку и Рою. Том захотел крестить Джунипер, что для меня оказалось неожиданностью. Мы ни разу не ходили в церковь вместе.

Мы и опомниться не успели, как Рой уже прибыл в больницу. На голове у него была кепка Тампа-Бэй Рейс, а в руках — чашка с дистиллированной водой. Он сказал, что крещение означает начало, а не конец, и смочил лоб Джунипер. Майк как свидетель подписал сертификат католической церкви Роя. Мы хотели попросить Майка быть крестным отцом Джунипер, но, так как у нас были сложные отношения с религией, мы и не знали толком, что именно входит в обязанности крестного. Но в любом случае он уже начал выполнять их.

Вскоре нашего ребенка начали готовить к перемещению в операционную. Медсестры подключили переносной аппарат ИВЛ к портативному монитору. Я держала Джунипер за ручку.

Она смотрела на меня. Прямо на меня, раньше она никогда так не делала.

Ее глаза были похожи на два бездонных озера, в которых тонуло все вокруг. Тонула я сама.

«Все изменится, малышка. Есть вещи, о которых тебе обязательно нужно узнать. О мороженом, например. Ты не поверишь, насколько вкусные шоколадные коктейли делают в „Кони-Айленд Гриль“. А дома тебя ждет глупенькая собака по кличке Маппет, которая будет бесконечно тебя облизывать. У нее из пасти плохо пахнет, но ты сможешь делиться с ней всеми секретами, и она никогда их не выдаст. У тебя есть своя комната с зеброй на стене, круглой колыбелью и мягким креслом-качалкой, в котором мы будем сидеть вместе. Мы сводим тебя на концерт Спрингстина, если он еще будет выступать, и ты услышишь песню „Waitin’ On a Sunny Day“ и увидишь, как он плавно перемещается по сцене. Мы отвезем тебя в Форт Десото, и ты сможешь походить босиком по песку. Однажды в солнечный день ты заберешься на неоседланную лошадь и поскачешь так быстро, что от ветра глаза заслезятся. Ты будешь танцевать дома в пижаме. Я поведу тебя в школу за руку и буду ждать, когда в конце учебного дня прозвенит звонок».

Медсестры повезли ее в инкубаторе в операционную, а мы шли рядом. Возле входа мы остановились, чтобы попрощаться.

«Вы можете ее поцеловать», — сказала Трейси.

До того момента я никогда не терзала себя мыслью о том, что рискую никогда не поцеловать свою дочь. В тот момент я понимала, что в следующий раз рискую увидеть ее уже остывшей…

Я нагнулась и поцеловала ее крошечный лобик. Своим поцелуем я попыталась передать все, что не могла сказать словами.

Я хотела быть рядом с ней, поддерживать ее, дышать вместе с ней.

После того как ее увезли, мы бесцельно бродили по коридорам. Нам выдали пейджер и сказали, что операция займет пару часов. Мой разум играл со мной в игры. Я видела милых детей в лифте или кафетерии и пыталась догадаться, что с ними не так. Смогла бы я не глядя поменяться с ними проблемами? Большеглазый ребенок в лифте? Заболевание крови. Милый веснушчатый ребенок на парковке? Проблемы с сердцем. Ребенок в коляске — все его тело в гипсе? Хрупкие кости.

Я знала, что не смогла бы. Даже если бы Джунипер умерла, попытка спасти ее — самое верное решение. Мы познакомились с ней, позволили ей услышать наши голоса, послушать музыку и ощутить прикосновение наших рук. Самые важные моменты в моей жизни были неразрывно связаны с этим горем. Запечатление в памяти ее лица. Прикосновение к ее руке. Ощущение ее теплого и невесомого тела на моей груди. Чтение книг. Написание слова «мать» в согласии на операцию. Эти моменты были по-настоящему драгоценными.

Каждое действие, каким бы обыденным оно ни было, подтверждало, что этот ребенок принадлежал мне, а я ей.

«Она моя дочь, — сказал Том. — Я не хотел бы что-то менять».

Я убеждала себя в том, что иногда смерть ребенка бывает гораздо страшнее.

Забыть ребенка на заднем сиденье автомобиля в жаркий день и вернуться, когда станет уже слишком поздно. Это еще хуже. Достать утонувшего двухлетнего ребенка из бассейна, что может быть ужаснее? На самом деле потерять ребенка любого возраста старше Джунипер было бы гораздо страшнее, ведь с каждым днем отпустить человека становится все тяжелее. Тем не менее здесь это происходит каждый день. Так было и раньше, еще до того как я об этом задумалась.

Каждый день тысячи молитв улетали во Вселенную, к Богу, Иегове, Иисусу и Деве Марии. Любовь, вера и скорбь — часть этого места. В молитвеннике, лежащем в больничной часовне, было написано:

Мне очень страшно. Все, что я делаю, — это молюсь. Она не знает об этом, но она для меня целый мир. Господь, я молюсь каждый день, но иногда все получается не так, как мы того хотим. Я доверяю тебе. Позаботься о ней. Спасибо, Господь, за еще один день.

Я думала обо всех людях, которые молились за нашего ребенка. Церквях, в которые не ступала наша нога. Один из друзей Тома замолвил за нас слово в индийской мечети, где семьсот человек собрались вместе, просто чтобы помолиться за Джунипер. Несколько человек из Атланты медитировали на ее выздоровление. Моя подруга Люсия организовала алтарь из горящих свечей на своем камине. Люди в «Причерз Барбекю» держались за руки и молились за Джунипер, прежде чем начать поедать ребрышки гриль.

Я начала представлять все эти молитвы в виде большого облака, которое окутывает нас и защищает.

Тогда я еще не знала этого, но где-то в том облаке слышался голос доктора Шакил.

В день операции доктор Шакил расстелила свой коврик для молитв в маленьком кабинете рядом с операционной и начала молиться за нашего ребенка. Она приложила все свои знания и возможности. Теперь она сдалась.

Она расположилась лицом на восток, по направлению к Мекке. Она говорила с тем, кто дает жизнь и забирает ее. С тем, кто обладает силой исцелять. Она сказала Господу, что находится в его власти, попросила помощи и приложилась лбом к земле.


Том: схватка со временем | Джунипер | Часть 4 Темная звезда