home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дети Ночи

Как мне помнится, мы шестеро собрались у Конрада в его причудливо обставленном кабинете с необычной подборкой редкостей со всего света и длинными рядами книжных полок, где встречались экземпляры от Боккаччо в издании «Мэндрейк Пресс» до «Missale Romanum»[24] в переплете из дубовых дощечек, напечатанного в Венеции в 1740 году. Клемантс и профессор Кирован только что затеяли несколько раздражительный по своему тону антропологический спор. Клемантс придерживался теории об отдельной, самостоятельной расе альпийцев, а профессор утверждал, что эта так называемая раса была всего лишь девиацией изначально арийской расы – возможно, в результате смешения нордических племен с южными или средиземноморскими.

– А как, – спросил Клемантс, – вы объясняете их брахицефалию? У представителей средиземноморской расы была такая же вытянутая голова, как и у арийцев: или смешение между этими долихоцефальными народами образовало промежуточный, широкоголовый тип?

– Особые условия могут вызывать изменения у изначально длинноголовой расы, – резко ответил Кирован. – Боас[25], к примеру, показал, что в случае американских иммигрантов форма черепа часто менялась за одно поколение. А Флиндерс Питри[26] отметил, что ломбардцы за несколько столетий превратились из длинноголовых в широкоголовых.

– Но что вызвало эти изменения?

– Науке еще слишком многое неизвестно, – ответил Кирован, – и нам не стоит быть догматиками. До сих пор никто не знает, почему люди британских и ирландских кровей вырастают такими высокими в районе Дарлинг в Австралии – их там называют дылдами, или почему у людей того же происхождения спустя несколько поколений в Новой Англии челюсть становится тоньше. Вселенная полна необъяснимого.

– И следовательно, согласно Мейчену[27], неинтересного, – засмеялся Таверел.

Конрад покачал головой.

– Вынужден с вами не согласиться. Для меня непознаваемое – это самое привлекательное и удивительное на свете.

– Чем, без сомнения, объясняются все эти книги по колдовству и демонологии у вас на полках, – сказал Кетрик, махнув рукой в сторону книжных рядов.

Позвольте мне рассказать о Кетрике. Каждый из нас шестерых был одного и того же племени – британец или американец британского происхождения. Под британцами я подразумеваю всех обитателей Британских островов. Мы представляли собой разные варианты английской и кельтской крови, но, по существу, это одна и та же порода. Но Кетрик – мне этот человек всегда казался странно чуждым. Эту инаковость выдавали его глаза. Они были янтарными, почти желтыми и слегка раскосыми. Иногда, если смотреть на его лицо под определенным углом, разрезом глаз он напоминал китайца.

Другие тоже заметили эту особенность, столь необычную у человека чистого англосаксонского происхождения. Обсуждали теории, объясняющие его раскосые глаза каким-нибудь воздействием в перинатальный период развития, и я помню, что профессор Хендрик Брулер однажды сказал, что Кетрик, без сомнения, являл пример атавизма, представленного возвращением к типу внешности какого-нибудь отдаленного предка монгольских кровей. Необычная реверсия, поскольку больше никто в его семье не выказал подобных особенностей.

Но Кетрик происходит от уэльской ветви Сетриков из Сассекса, а его родословная занесена в «Книгу пэров». Там можно проследить, что его генеалогия не прерывается вплоть до дней правления Кнуда Великого[28]. Ни малейшего намека на примесь монголоидной крови там нет, да и как бы могла появиться эта примесь в старой саксонской Англии? Кетрик – современное звучание имени Седрик, и, хотя эта ветвь бежала в Уэльс до нашествия данов, ее наследники по мужской линии постоянно брали в жены представительниц английских семей с приграничных болот, тем самым сохраняя в чистоте линию сассекских Седриков – почти чистокровных англосаксов. Что касается самого Кетрика, то этот дефект глаз, если это можно назвать дефектом – его единственное отклонение, если не брать во внимание легкую шепелявость, время от времени появляющуюся в его речи. Он высокоинтеллектуален, он прекрасный товарищ; разве что слегка отстранен и довольно безразличен, но это может говорить о необычайно чувствительной натуре, которую Кетрик таким образом скрывает…

На его замечание, я ответил со смехом:

– Конрад гоняется за таинственным и непонятным, как иной человек преследует предмет своей страсти. Его полки ломятся от очаровательных кошмаров всех сортов.

Наш хозяин кивнул:

– Вы найдете там достаточно восхитительных вещей – Мейчен, По, Блэквуд[29], Метьюрин[30]… Гляньте, вот редчайшее лакомство – «Ужасающие таинства» маркиза Гроссе[31], подлинное издание восемнадцатого века!

Таверел изучил полки.

– Странные выдумки соперничают с трудами по колдовству, вуду и темной магии.

И верно: историки и хроники часто весьма занудны; сочинители историй – никогда. Я имею в виду мастеров. Жертвоприношение в ритуалах вуду можно описать настолько скучно, что потеряется вся магия, будоражащая воображение, останется только отвратительное убийство. Я признаю, что очень немногие авторы достигли подлинных вершин мастеров ужаса – большая часть их произведений слишком конкретна, прикована к земным образам и измерениям. Но такие истории, как «Падение дома Ашеров» По, «Повесть о черной печати» Мейчена и «Зов Ктулху» Лавкрафта, этих трех мастеров ужаса, уносят читателя в темные и запредельные просторы воображения.

– Но посмотрите сюда, – продолжил он, – вот между кошмарами Гюисманса[32] и «Замком Отранто» Уолпола[33] зажаты «Безымянные культы» фон Юнцта. Вот уж книга, которая не даст спать всю ночь!

– Я ее читал, – сказал Таверел, – и убежден, что автор безумен. Стиль его работы напоминает речь помешанного – какое-то время он излагает с поразительной ясностью, но потом внезапно скатывается в расплывчатый и бессвязный бред.

Конрад покачал головой:

– А ты не думал, что, возможно, именно предельно трезвый рассудок заставил его написать в такой манере? Что, если он не осмелился передать бумаге все свои знания? Что, если его смутные предположения являются на самом деле таинственными намеками, ключами к решению загадки для тех, кто посвящен?

– Чепуха! – раздался голос Кирована. – Ты намекаешь, что какие-то из этих кошмарных культов, описанных фон Юнцтом, дожили до наших дней – если они вообще когда-либо существовали кроме как в воспаленном мозгу поэта-лунатика и философа?

– Не он один использовал скрытые смыслы, – ответил Конрад. – Если ты изучишь разные работы некоторых великих поэтов, то тоже найдешь двойные смыслы. В прошлом люди натыкались на грандиозные тайны и сообщали о них миру намеками, скрытыми в зловещих словах. Ты помнишь, фон Юнцт намекает на «город в пустоши»? Что ты думаешь о строках Флеккера[34]:

Не приближайся! Ведь молва идет —

Средь каменных пустынь цветок цветет,

Но алый цвет погас, как люди говорят,

Уже давно иссяк той розы аромат.

– Люди могли натыкаться на загадочные вещи, но фон Юнцт глубоко погрузился в запретные таинства. К примеру, он был одним из немногих, кто мог читать «Некрономикон» в оригинальном греческом переводе.

Таверел пожал плечами, а профессор Кирован, хоть и фыркнул, и раздраженно затянулся трубкой, ничего не ответил – как и Конрад, он изучал латинскую версию этой книги и обнаружил там вещи, которые даже наиболее беспристрастные ученые не могли ни объяснить, ни опровергнуть.

– Что ж, – сказал он после паузы, – полагаю, мы можем допустить существование культов, что возникли вокруг таких непостиждимых и отвратительных божеств, как Ктулху, Йог-Сотот, Цатоггуа, Гол-горот и прочие. Но я не могу найти в себе силы поверить, что эти культы дожили до нашего времени и затаились где-то в отдаленных уголках мира.

К нашему удивлению, ответил Клемантс. Он был высоким, стройным человеком, молчаливым чуть ли не до угрюмости, а яростная борьба с нуждой в юные годы, покрыла его лицо морщинами, не свойственными его возрасту. Подобно многим другим творцам, он вел отчетливо двойную литературную жизнь: его приключенческие новеллы о головорезах приносили щедрый доход, а должность редактора в «Раздвоенном копыте» – стихотворном альманахе, эксцентричное содержимое которого частенько вызывало шокированный интерес у консервативных критиков – придавала ему артистическую выразительность.

– Помните, фон Юнцт упоминает о так называемом культе Брана, – сказал Клемантс, набивая свою трубку каким-то особенно отвратительным сортом крепкого табака. – Вроде я однажды слышал, как вы с Таверелом его обсуждали.

– Как я понял из его намеков, – резко отозвался Кирован, – фон Юнцт включает этот конкретный культ в число сохранившихся до сих пор. Абсурд!

Клемантс снова покачал головой.

– Когда я был мальчишкой и еще учился в университете, у меня был сосед по комнате – парнишка столь же бедный и амбициозный, как и я сам в то время. Если я назову вам его имя, вы не поверите. И, хотя его род шел по старой шотландской линии Гэллоуэя, у него была совершенно не арийская внешность… Вы понимаете, что все это строго между нами… Так вот, сосед мой разговаривал во сне. Я начал прислушиваться и складывать вместе бессвязное бормотание. И именно так я впервые услышал о древнем культе, на который намекает фон Юнцт. О короле, что правит Темной Империей, которая возродилась после еще более древней, более темной империи Каменного Века. И об огромной, безымянной пещере, где стоит Темный Человек – точный образ Брана Мак Морна, высеченный рукой мастера, пока великий король был еще жив – и куда каждый, поклоняющийся Брану, раз в жизни совершает паломничество. Да, этот культ жив до сих пор – молчаливый, никому не известный поток, что течет в океане жизни. Но потомки народа Брана ждут, что каменная статуя великого короля сделает вдох и оживет, чтобы выйти из пещеры и отстроить заново потерянную империю.

– И кто же населял ту империю? – спросил Кетрик.

– Пикты, – ответил Таверел. – Без сомнения, люди, которых позже называли «дикими пиктами Гэллоуэя», преимущественно были кельтами – как результат смешения гэлов, валлийцев и, возможно, тевтонов. Взяли ли они свое имя у той, более старшей расы, или же, наоборот, по их имени стали называть древних – этот вопрос еще предстоит решить. Но когда фон Юнцт говорит о пиктах, он имеет в виду невысоких, темнокожих, поедающих чеснок людей средиземноморских кровей, которые принесли в Британию культуру неолита. Фактически о первых поселенцах этой страны, от которых пошли истории о духах земли и гоблинах.

– Не могу согласиться с последним утверждением, – возразил Конрад. – Эти легенды приписывают своим персонажам нечеловеческий облик и уродства. А в пиктах не было ничего, что могло бы вызвать такие ужас и отвращение у людей арийского типа. Мне кажется, что средиземноморской расе предшествовали люди монголоидного типа, чье развитие было весьма низким, и эти истории…

– Все верно, – вклинился Кирован, – но я едва ли поверю, что в Британии они предшествовали пиктам, как вы их называете. Мы находим легенды о троллях и гномах повсюду на континенте, так что я склонен полагать, что и средиземноморцы и арийцы принесли эти легенды с собой на острова. Эти ваши ранние монголоиды должны были выглядеть совсем уж не по-человечески.

– Во всяком случае, – сказал Конрад, – вот кремниевый молот, который так и не удалось классифицировать. Его нашел шахтер в Уэльсе и отдал мне. Очевидно, что это не обычная находка периода неолита. Смотрите, какой он маленький по сравнению с большинством орудий того века; почти как детская игрушка. И при этом удивительно тяжелый – таким, без сомнения, можно нанести смертельный удар. Я сам приделал к нему рукоять, и вы не поверите, насколько трудно было вырезать ее нужной формы, чтобы обеспечить соответствующий этому орудию баланс.

Мы осмотрели вещицу. Она была хорошо сделана и отполирована, подобно некоторым другим образцам периода неолита, что я видел. И все же, как и сказал Конрад, она странным образом отличалась от них. Малый размер молота вызывал какое-то тревожное ощущение, поскольку он не выглядел игрушечным. Напротив. Он был столь же зловещим, как и ацтекский кинжал для жертвоприношений. Конрад изготовил дубовую рукоять с редким мастерством – он ухитрился придать ей ту же необычную наружность, какой обладал и сам молот, и даже скопировал искусство того примитивного времени, зафиксировав головку на рукояти при помощи полосок сыромятной кожи.

– Ничего себе! – Таверел сделал неуклюжий взмах в сторону воображаемого врага и чуть не расколол дорогую вазу династии Шан. – Баланс у этой штуки совершенно смещен; мне пришлось менять технику, чтобы сохранить равновесие.

– Позвольте взглянуть, – Кетрик забрал у него молот и долго возился, пытаясь разгадать секрет правильного хвата. Наконец, несколько раздраженный, он высоко замахнулся и нанес тяжелый удар по щиту, что висел тут же на стене. Я стоял рядом и успел увидеть, как проклятый молот изогнулся в его руке, словно живая змея, и рукоять вывернулась из ладони. Я услышал встревоженные предостерегающие крики, а потом молот ударил меня в голову, и пришла тьма.


Последняя песнь Казонетто | Безымянные культы. Мифы Ктулху и другие истории ужаса (сборник) | * * *