home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестая

Снег валил вот уже целую неделю.

В спальне старого каменного дома у окна, прислонившись, как ребенок, лицом к холодному стеклу, стояла девушка. Она с тоской смотрела наружу, и ей открывалась довольно унылая картина. Дикая и бесплодная болотистая местность, покрытая снегом, — неухоженный парк и уходящие вдаль холмы. Зимой это место было едва ли привлекательней глухих болотных топей.

Стояла вторая половина дня. Дни стали короткими — в четыре пополудни уже смеркалось. Но для Магды все было едино. Длинные и короткие дни сливались для нее в бесконечную муку. Она была рада только тому времени, когда могла забраться в постель и задернуть балдахин, который все равно пропускал пронизывающий холод, проникающий внутрь дома через стены и крышу, протекающую в нескольких местах.

Уайлдмарш Мэйнор в былые времена считался красивым поместьем. Теперь же дом был безнадежно запущен и ветшал все больше и больше. Он был построен в начале семнадцатого века для одного из фаворитов Чарлза Второго.

Сэр Адам, отчим Магды, был рожден под крышей этого дома. В возрасте двадцати одного года он женился на Джейн, рано овдовевшей сестре графини Шафтли. Адам привез ее сюда вместе с грудной дочерью, которой впоследствии для удобства дали его фамилию. Здесь леди Конгрейл родила ему трех сыновей. Для Магды эти мальчишки, которые были младше ее, были настоящими братьями, несмотря на то, что у нее с ними были разные отцы. Это были единственные живые души во всем доме, близкие ей и которые отвечали ей искренней любовью.

Сегодня они уехали со своим отцом охотиться на диких уток. Леди Конгрейл, ожидая очередного ребенка, лежала у себя в спальне и чувствовала себя очень плохо.

Магда не испытывала по отношению к матери никаких чувств, кроме жалости. Джейн Конгрейл была на редкость слабым и глупым существом. Даже если бы Магда постаралась, она не смогла бы хоть в какой-то мере уважать ее. Леди Конгрейл дико боялась своего мужа, что Магда хорошо могла понять, боялась своего слабого здоровья и приближающихся родов, которые у нее всегда проходили тяжело и едва ли не каждый год. Что касается новой беременности, то она была абсолютно уверена, что на этот раз ее сердце точно не выдержит родов и она умрет. Молодость уже ушла, а после рождения младшего сына Освальда, которому исполнилось уже восемь лет, у нее не было еще ни разу удачных родов — два выкидыша и два мертворожденных.

Магда могла бы пожалеть свою мать, если бы та, несчастная женщина, хоть раз проявила мужество и стойкость перед лицом беды. Увы, леди Конгрейл, похоже, была не в состоянии сказать хоть слово поперек не то что своему деспоту-мужу, но даже невоспитанным сыновьям, которых отец подбивал досаждать матери и насмехаться над ее слабыми попытками урезонить их.

И никогда, насколько Магда помнила, леди Конгрейл не пыталась защитить ее, свою дочь от первого брака, от жестокости беспощадного Адама Конгрейла. Это был жестокий садист, мучивший близких ему женщин, слуг и даже животных. Он был тираном и для своих сыновей, но все-таки им были позволены некоторые вольности, которых никогда не знала бедная девушка, их сестра.

Сев в кресло у окна и пожав под себя ноги, вглядываясь в темнеющую снежную мглу, Магда пыталась оживить в памяти картины прошлого. Она любила мечтать и часто пыталась доказать самой себе, что такие понятия, как истинное благородство, любовь и нежность, действительно существуют.

Ее отец умер, когда она была совсем маленькой, поэтому она его совсем не помнила, хотя не раз видела миниатюру, на которой был изображен бородатый мужчина с умным взглядом. Стоило посмотреть на этот портрет один раз, как сразу становилось ясно, что этот человек во всем был противоположностью второму мужу леди Конгрейл.

Она знала историю второго брака матери от старой няньки Тамми, которая до сих пор служила в их семьи и была горничной леди Конгрейл. Тамми сама по себе была грубоватой и властной женщиной, но у нее была слабость: она любила крепкий эль и частенько, выпив кружечку и оставшись дома наедине с детьми, обожала посплетничать.

Магда, всю свою жизнь проведшая в одиночестве, многое почерпнула для себя из болтовни Тамми. Она узнала, что ее отец был офицером и погиб в сражении. В это время сестра ее матери вышла замуж и стала графиней Шафтли. У рано овдовевшей и оставшейся с грудной дочерью на руках Джейн не было той красоты и привлекательности, которые отличали Эльзу, но имелись деньги, которые и прельстили молодого Адама Конгрейла, сквайра Уайлдмарша. Он сделал матери Магды предложение. Адаму Конгрейлу как раз нужна была супруга с состоянием, которое бы позволило ему полнее набить собственные сундуки.

По своей природе Конгрейл был ленивым человеком и никогда не делал для окружающих того, что обещал. Он отличался мотовством и одновременно считал каждое пенни. Будучи помещиком, он снискал по отношению к своей персоне ненависть всей округи. Сэр Конгрейл считал, что люди созданы только для того, чтобы день и ночь работать на него, и он не стыдился отнять у них последние деньги, обрекая тем самым на нищенское существование и голод.

Крестьяне, которые порой обращались к сэру Адаму за помощью и добрым советом, никогда не получали ни того ни другого. Бестолково ведя свое хозяйство, он постепенно стал беднеть и тогда-то как раз и познакомился с молодой вдовой, матерью Магды, которую соблазнил и, женившись, присвоил все ее деньги.

Магда никак не могла понять, что заставило ее мать, женщину с положением, принять предложение от такого неприятного человека, славившегося на редкость злым нравом и дурной внешностью. Правда, Тамми рассказывала, что в молодости сэр Адам был не так уж дурен, и имел привычку ловко обращаться с женским полом. Несомненно, в то время овдовевшая Джейн пребывала в печальном одиночестве и боялась, что оно затянется для нее до конца жизни. Она оказалась легкой добычей для Адама, который обещал, как водится, сделать ее счастливой.

Теперь она наверняка горько жалеет об этом, порой думала Магда. Но как же иначе, если с того самого момента, как Адам заполучил жену и ее состояние, он круто изменился, стал обращаться с ней, как с вещью, и тратить деньги по своему усмотрению.

Магда догадывалась, что отчим спускает последние деньги в игорных заведениях — он обожал все виды азартных игр — или в лондонских тавернах, в обществе женщин с испорченной репутацией. В его отсутствие в Уайлдмарш Мэйнор воцарялся относительный мир, но стоило ему вновь появиться, как наступал истинный ад! Магда вздрагивала даже от звука его голоса, жестокая усмешка в глазах, когда он смотрел на нее, приводила ее в ужас. Только в раннем детстве она знала его другим. Потому что в детстве она была хорошенькой, если верить Тамми… «У тебя было миленькое личико. А темные волосы! А твои глазки цвета лесного ореха с позолотой!.. Хозяин часто брал тебя к себе на колени, и играл с тобой. И говорил, что мужчины будут обращать на тебя больше внимания, чем на твою мать…»

Бедная мама! Магде не раз доводилось слышать, как отчим кричит на несчастную женщину, называет ее «мешком с костями» и заявляет, что она «не может нормально родить, так же как не может доставить мужчине удовлетворение в постели». Он говорил, что ему нужно иметь много сыновей, которые станут работать на него и содержать в старости.

О, какой это подлый и низкий человек! Он говорит и делает ужасные вещи! Даже свой собственный родовой особняк бросил на произвол судьбы и довел до полной ветхости, отказываясь выделить хотя бы пенни на его ремонт. Так же поступал он и со своей женой, не давая ей достаточно денег на еду и прочие вещи, которые бы позволили ей и семье жить с относительным комфортом.

Хороший стол и разнообразные развлечения бывали в Уайлдмарш Мэйнор лишь по тем дням, когда сэр Адам хотел произвести выгодное впечатление на своих приятелей и знакомых. Тогда он наряжал всю семью, устраивая едва ли не показательные парады перед гостями и строя из себя прекрасного супруга и нежного отца. Гости и не подозревали о том, что стоило им закрыть за собой дверь, как картина в доме резко менялась. Свет тут же уносили, огонь тушился, даже в суровые зимы, а обаяние сэра Адама исчезало, словно по мановению волшебной палочки. Перед членами его семьи и слугами вновь представал тиран, наводящий на всех дикий ужас. Роскошная еда сменялась почти тюремным рационом, который порой состоял лишь из хлеба и кружки местного эля. Бывали времена, когда в доме оставалась лишь Тамми да пара слуг, которые были слишком стары, чтобы искать лучшую долю. Молодежь бежала куда глаза глядят, убедившись, что здесь заставляют работать с утра и дотемна, да еще и норовят не заплатить.

Что же касается рассказа о том, как отчим сажал ее к себе на колени и играл с ней, для Магды это в лучшем случае оставалось бесконечно смутным воспоминанием. Потому что, когда ей было тринадцать, с ней случилась ужасная трагедия, страшный несчастный случай, который в корне изменил всю ее жизнь.

Она выехала тогда на верховую прогулку с двумя младшими братьями. Они часто по утрам катались верхом по окрестностям, залитым летним солнцем. Лучшие лошади в домашней конюшне были, конечно, те, на которых выезжал сам сэр Адам. Магда с самых юных лет полюбила лошадей, и ее единственной страстью стала верховая езда и охота. Но в тот роковой для нее день лошадь, пытаясь перенестись через канаву, оступилась и сбросила с себя девочку прямо на ржавые останки фермерской повозки, которые бесформенной грудой лежали на поле как раз в том месте, куда упала Магда, Она чудом не умерла тогда. Правая часть лица была разрезана на куски, а на теле живого места не осталось: все было покрыто рваными ранами, она чуть не истекла кровью.

Прошел целый год, прежде чем зажили многочисленные переломы и она смогла вновь нормально ходить. Как-то, набравшись смелости, Магда взглянула на себя в зеркало и была до глубины души потрясена, пережив тяжелейший шок. Несчастная поняла, что на всю жизнь обезображена!.. Из миленькой и хорошенькой девочки она превратилась в настоящую уродину. Теперь ей никогда не выйти замуж, а оставшись старой девой, она до конца своих дней будет прозябать здесь, в Уайлдмарш Мэйнор.

До тех пор ее звали хорошенькой. Даже отчим, пребывая в умиротворенном расположении духа, любил отметить стройность ее фигурки, милые черты лица и ту жизненную силу, которая била в ней ключом.

— За вашей дочерью, мадам, — говорил он бывало с усмешкой своей несчастной жене, — мужчины будут волочиться в большем количестве, чем за вами в лучшие ваши годы. У вашей девочки, увы, нет приданого, но, возможно, она соблазнит кого-нибудь своим смазливым личиком и хорошим здоровьем.

После несчастного случая все изменилось. Магда стала бояться посторонних людей, вздрагивала, услышав чужой голос или стук входной двери. И хотя левая сторона ее лица не пострадала и сохранила нежную красоту — мягкую линию бровей, высокие скулы, округлый подбородок, — правая была обезображена ужасными шрамами. Уголок ее рта, опущенный вниз, придавал лицу перекошенное, брезгливое выражение. От меня ничего не осталось, думала она, кроме глаз цвета лесного ореха с позолотой, тонкой талии и маленьких ног. Волосы сильно поредели и росли гораздо хуже, чем раньше, да еще появилась седая прядь, которая была Магде крайне неприятна.

Во время болезни за ней ухаживала одна Тамми. Мать была в очередной раз занята своей плохо переносимой беременностью и не нашла для дочери минутки, чтобы пожалеть ее. Сэр Адам, увидав бедняжку в первый раз, когда после болезни она покинула свою комнату, хлопнул себя по ляжкам и, расставив широко ноги, закричал на нее:

— Боже правый! Несчастный ребенок! Бедная девчонка! И я должен жить под одной крышей с такой уродиной?! Ты будешь не притягивать, а отпугивать мужчин! Теперь мне придется всю жизнь заботиться о тебе! Кроме неприятностей и лишних расходов, что еще можно ожидать, имея в доме такое страшилище? Жаль, что твое падение с лошади закончилось так неудачно — лучше бы ты умерла!

Тринадцатилетняя девочка слушала эти пожелания, прижимая дрожащую руку к лицу с только что зажившими ранами. От слабости и унижений ей стало дурно, но так как Магда была полной противоположностью своей трусоватой матери и обладала незаурядным мужеством, она бросила на отчима взгляд, исполненный горечи, и проговорила сквозь зубы:

— Наши желания сходятся, сэр. Я горько жалею, что не умерла…

С этими словами девочка выбежала из комнаты, хромая на пораненную ногу. С тех пор нога окончательно зажила, и теперь Магда могла ходить, как раньше.

Тогда же сэр Адам крикнул ей в спину:

— Не думай, что я стану баловать и портить тебя так, как твоих братьев. Тебе придется работать вместо прислуги, чтобы компенсировать расходы на врачей и как-то оправдать свою никчемную жизнь.

И он выполнил свою угрозу. С тех пор в доме к Магде перестали относиться как к молодой хозяйке. У нее было одно-единственное хорошее платье, в которое девочка облачалась тогда, когда ее отчим принимал гостей, она вынуждена была донашивать обноски матери и помогать прислуге протирать пыль, подметать полы и заправлять постели.

Леди Конгрейл не одобряла решения своего мужа. Но кого это интересовало, кому было надо знать ее мнение?.. Да, в душе она возмущалась, что с ее дочерью от первого брака так плохо обращаются, но у нее не было ни сил, ни мужества сказать об этом вслух и бороться за права Магды. Между прочим, она и сама пребывала в состоянии сильного разочарования, с тех пор как поняла, что ее дочь безвозвратно потеряла свою миловидность и уже никогда не выйдет замуж. Со вздохами и слезами несчастная каждый день повторяла, что жизнь Магды загублена. Эти причитания сделали свое дело — Магда уверовала в то, что она отвратительна, и жизнь ее превратилась в ад. Беря пример со взрослых, братья дразнили сестру и называли презрительно Шрамом. Подобное отношение близких людей лишало ее остатков уверенности в самой себе. Но братья делали это не со зла, а по глупости и даже часто становились на ее сторону, когда сэр Адам обращался с ней особенно жестоко, приносили сестре лакомые кусочки после обеда, так как она порой голодала. Сэр Адам позаботился о том, чтобы ее кормили вместе с прислугой, которой доставались лишь крохи с господского стола.

Жизнь Магды после несчастного случая полностью переменилась, не исчезла только врожденная страсть к лошадям и верховой езде. Теперь у девочки почти не было времени, чтобы предаваться этому занятию, но тем не менее и для нее выпадали радостные минуты. Заручившись поддержкой одного из братьев, в отсутствие отца она выбиралась из дома и вновь наслаждалась скачкой по окрестностям. В эти минуты Магда чувствовала, что счастлива, и забывала о своем несчастье. Она была прирожденной наездницей. Ветер обдувал ее обезображенное лицо, Магда воображала себя Дианой-охотницей и забывала о безрадостной жизни, о мучителе-отчиме и глупой матери.

А потом наступили времена, когда мать и отчим стали почти регулярно наносить визиты к Шафтли. Лорд Шафтли, будучи одним из богатейших людей Англии, пользовался уважением сэра Адама, который завидовал ему черной завистью. Во время визитов сэр Адам строил из себя любящего мужа и нежного отца. Джейн, его супруга, слишком сильно боялась мужа, чтобы открыться и рассказать все своей сестре-графине. А Магда вообще не любила жаловаться на свою жизнь. Так что, когда эти семьи встречались, внешне все выглядело вполне прилично. Магда была одета по таким случаям, как и подобает молодой леди ее происхождения. Бывая в замке Шафтли, она, как ей казалось, на краткий миг соприкасалась с совершенно иным миром. Ее восхищал тот образ жизни, который вела Доротея. Она боготворила очаровательную кузину, которая была такой доброй и дружелюбной с ней; в ее обществе Магда никогда не чувствовала себя презираемым и никому не нужным существом. Наоборот, Доротея всегда старалась незаметно утешить свою кузину самыми нежными словечками, подчеркивая сходство между ними, и награждала Магду такими ласковыми эпитетами, которые та никогда в жизни не слышала.

— Ты темноволосая, но в остальном у нас очень много общего, — часто говорила Доротея. — Мы похожи телосложением и ростом, а голоса у нас почти неразличимы. Мы, пожалуй, могли бы быть даже родными сестрами, милая кузина Магда.

— Увы, я совсем не такая, как ты, дорогая, — печально, но без зависти отвечала Магда.

Она слишком была привязана к Доротее, чтобы завидовать ее положению и красоте. А когда она узнала, что Дороти стала невестой молодого графа Морнбери, то тут же написала кузине теплое письмо с поздравлениями, полное радости за нее. В ответ она получила послание от Доротеи, которая не жалела красок для описания красоты и обаяния своего жениха и вдохновенно живописала свои планы на будущее.

Трагическая смерть любимой кузины в день свадьбы была еще одним страшным ударом для Магды. Она поехала вместе с родителями в Шафтли и оставалась там неделю. Во время похорон девушка не могла сдержать горьких слез. То, что такая красавица должна сойти в могилу, казалось Магде вопиющей несправедливостью.

«Господи, но почему, не я, некрасивая и всеми презираемая?!» — спрашивала себя Магда, убитая горем.

Во время похорон она увидела молодого лорда, и ее девичье сердце бешено заколотилось в груди при виде его красивого печального лица. Всем сердцем она разделяла горе Эсмонда. Возвратившись с похорон, Магда еще долго вспоминала тот странный случай, когда дядюшка попросил ее занять Эсмонда разговором, а он убежал от нее так, как будто увидел привидение. Она поняла, что ее голос и фигура напомнили ему о Доротее. Лица же ее он видеть не мог, так как оно было закрыто черной вуалью, с которой Магда не расставалась, потому что не могла выносить при встрече с посторонними сочувствующие и любопытные взгляды.

Вернувшись домой и узнав о приключившемся с ним несчастном случае, девушка стала думать об Эсмонде все чаще и чаще и втайне от своей семьи стала писать ему.

Когда одно-единственное письмо, в котором Эсмонд благодарил Магду за внимание к нему, пришло в Уайлдмарш, сэр Адам понял, кем были заняты мысли падчерицы. Письмо попало к нему в руки, минуя Магду. Ознакомившись с его содержанием, он послал за девушкой и потребовал дать ему необходимые разъяснения. Магда ответила, что стала писать несчастному жениху своей любимой кузины из чувства сострадания к его горю.

Услышав это, сэр Адам разразился хриплым хохотом:

— Что ты вбила себе в голову, уродина? Разве ты способна утешить благородного человека? — издеваясь, спросил он и с этими словами прямо у Магды на глазах порвал письмо Эсмонда на мелкие кусочки, тем самым лишив ее удовольствия прочесть его. Кровь бросилась Магде в голову, и она отчаянно закричала на сэра Адама, забыв о страхе:

— Как вы смели?! Вы, изверг! Это было мое письмо!

От удара она упала на пол.

— Может, ты думала, что тебе удастся соблазнить графа Морнбери и навязаться к нему в жены вместо Доротеи? — процедил он сквозь зубы и вышел вон.

Девушка вскочила и убежала в свою чердачную комнату, где залилась слезами стыда и ярости, оплакивая свою несчастную жизнь и горькую судьбу. Разве она могла мечтать о женихе? Одиночество и тихие слезы в холодной постели — вот ее удел. Теперь ее лишили единственной радости, селившей в душе умиротворение.

Рыдая в подушку, она услышала обеспокоенный голос старой Тамми:

— Магда! Магда! Иди скорей к матери, ты нужна ей.

Бедняжка утерла слезы, поправила растрепавшиеся волосы и надела домашний чепец с болтающимися завязками, который она обычно носила. Ткань его истончилась от постоянных стирок и глажек и стала похожа на тонкую бумагу. Магда боялась, что в один прекрасный миг чепец развалится у нее в руках. Она поправила свое смятое безобразное коричневое платье, сшитое из грубого и дешевого материала. Рукава были коротки, и ей приходилось постоянно одергивать их. У Магды были очень красивые руки с длинными тонкими пальцами. Отчим не заставлял ее заниматься самой грязной домашней работой, и она сумела сохранить белизну своих рук.

Девушка вошла в спальню своей матери, наморщив нос от отвращения: здесь было душно и неприятно пахло. Леди Конгрейл не выносила холода, и когда была больна или беременна ее скупой и злой супруг все же позволял ей зажигать камин. Магда знала, что скоро несчастная женщина должна разрешиться от бремени. Мать лежала на огромной кровати и выглядела отрешенной и болезненной. Глаза на ее искаженном, исхудавшем лице напоминали совиные.

Обычно она посылала за Магдой тогда, когда хотела за что-нибудь в очередной раз отчитать ее или приказать сделать то-то и то-то. Сегодня матушка была в ином настроении и дружелюбно протянула руку настороженной дочери. Магда не привыкла к подобным проявлениям приязни и молча пожала горячую материнскую руку.

— У вас жар, мадам? — обеспокоенно спросила она.

— Я умираю, Магда, — похоронным тоном отозвалась леди Конгрейл.

Магда расслабилась.

— Нет, нет, мадам, что вы?! Все будет хорошо, я уверена в этом. Если я могу чем-нибудь помочь вам…

Джейн Конгрейл прервала ее:

— Боюсь, может получиться так, что я умру прежде, чем родится дитя. У меня страшные боли, а твой отец отказывается послать за доктором Крабтри. Он говорит, что с него будет достаточно расходов на роды.

Магда не удержалась от горького смешка.

— Достаточно?! И это говорит человек, который хвастался, что на прошлой неделе оставил в Лондоне целое состояние за столом для игры в кости?!

Леди Конгрейл испуганно оглянулась на дверь.

— Тш-ш! Если муж услышит, что ты говоришь про него такие вещи, он изобьет тебя!

Девушка поправила кружево на своем корсаже и вновь рассмеялась.

— Он может сделать со мной что угодно, я это знаю. Но не советую ему еще раз дотрагиваться до меня — я больше за себя не отвечаю.

Леди Конгрейл опять всхлипнула и смахнула слезы, которые неудержимо текли у нее по щекам.

Конечно, она была глупой и слабовольной женщиной, но Магда была ее дочь, и она безрезультатно пыталась придумать, как облегчить ее жизнь. Временами ей приходило в голову написать всю правду об их с дочерью мучениях своей сестре в Шафтли и умолять о заступничестве графа, ее мужа. Но стоило только взять в руку перо, как миледи ужасалась своей непростительной смелости. Долгие годы совместной жизни с Адамом Конгрейлом убедили ее, что у него явные психические отклонения и что он получает удовольствие, мучая близких.

— Магда, Магда, — слабо проговорила мать, — что станется с тобой, если я умру?..

Она осеклась. На ее желтоватого оттенка лице отразилась величайшая тревога. В коридоре послышались шаги, и леди Конгрейл предупреждающе поднесла указательный палец к губам. Магда кивнула и нервно сцепила руки за спиной. Через несколько секунд в спальню вошел сэр Адам.

Сегодня он находился в хорошем расположении духа, улыбался во весь рот и сверкал своими маленькими, полупьяными глазками. На нем было красивое и теплое платье с меховым воротником, как и подобает деревенскому сквайру. В руке он держал трубку, из которой шел дым.

Хитро скосив глаза в сторону падчерицы, он осведомился:

— Ну что, надеюсь, ты взялась за ум, крошка?

Магда насупилась.

— Отвечай, мерзавка! — прогремел, неожиданно изменившись в лице, сэр Адам. Благодушная маска исчезла с его лица, и на нем отразилась такая животная ярость, что больная женщина от страха натянула одеяло до самых губ.

— О, Адам, Адам, — запричитала она. — Не сердись на Магду. Мне так плохо. Я знаю, мне уже не выжить…

— Ерунда! — оборвал он жену. Магда сделала шаг навстречу.

— Меня очень тревожит состояние матери, сэр. Он оглядел ее с ног до головы.

— Замолчи! — крикнул он. — Что за наказание?! Все, словно сговорясь, подбивают меня совершать расходы, в которых нет надобности! Зачем ей врач, если еще даже схватки не начались? Дьявольская причуда!

Магда, хоть и страшно боялась этого человека, вдруг испытала сильное желание помочь своей несчастной матери.

— Если миледи умрет, ребенок погибнет тоже, и это будет на вашей совести!

Наступила зловещая тишина. Редко кто-нибудь обращался к хозяину Уайлдмарша в подобном тоне.

Вдруг девушка услышала какой-то невнятный, всхлипывающий крик со стороны кровати и, резко обернувшись, увидела, что мать приняла на постели сидячее положение и схватилась побелевшими от напряжения руками за живот. Магда вместе с Тамми, вбежавшей в открытую дверь, устремилась к матери.

— Господи Милосердный! Она умирает! — запричитала старая экономка.

Похоже, даже сэру Адаму в этой ситуации стало ясно, что на этот раз он зашел слишком далеко. Взяв липкую и холодную от пота руку жены, он рявкнул через плечо Тамми:

— Пошли за доктором Крабтри! Прикажи одному из конюхов седлать коня и скакать в город!


Врач приехал. Магда и Тамми вызвались помогать старому джентльмену и, как могли, облегчали муки бедной женщины.

Роды были тяжелыми. Даже для доктора Крабтри эта работа явилась испытанием.

Для молодой девушки все это казалось настоящим адом. Достаточно ужасное зрелище, для того чтобы убить в душе все романтическое, ибо если это и есть логическое завершение таинства любви, то да поможет Господь всем женщинам, думала Магда.

Она вышла из спальни только для того, чтобы накормить трех братьев молоком и овсянкой и проследить за тем, чтобы они легли спать.

Они мало понимали в происходящем. Мучения матери для них не имели никакого значения.

Освальд, самый младший, и Томас, которому исполнилось десять лет, весело прыгали на большой кровати, которую они занимали вдвоем. Старший брат, названный в честь отца Адамом, поинтересовался:

— Как ты думаешь, Магда, мать испустит дух?

Девушка сурово взглянула на него. Она любила Адама. Он был красивым и голубоглазым, имел ровный характер и не унаследовал от отца патологической жестокости. Но мальчик не имел ни малейшего понятия о том, что значит добро и зло. Адам, как и его братья, не видел в этой жизни ничего хорошего, только грязь и убожество. Отец частенько приводил в дом своих любовниц, и двенадцатилетний мальчик наблюдал, как он развлекается вместе с ними.

Глаза Магды наполнились слезами.

— Как ты можешь говорить так о матери? Никто здесь не жалеет ее, за исключением, может быть, Тамми, — проговорила она.

Мальчишка недовольно посмотрел на сестру и расставил ноги так, что сразу вдруг неприятно напомнил отца.

— Фу! — фыркнул он. — Плакса! Одной женщиной больше, одной меньше! Отец говорит, что мир от этого не пострадает.

— Иди наконец спать, — резко сказала Магда и, втолкнув его в спальню, захлопнула за ним дверь.

Девушка услышала, как он громко рассмеялся, рассказывая братьям о ее слезах.

Дикие волчата, подумала она с печалью.

Ребята уже давно должны были учиться, но отец до этого года наотрез отказывался платить за их образование. С большой неохотой он нанял домашнего учителя, который каждое утро приходил, чтобы научить детей чтению и письму, а также основам латинского, греческого языка.

Незамеченной для отчима, Магда каждый день посещала те уроки, которые учитель, мистер Бэкон, давал его сыновьям. По вечерам она частенько запиралась в своей крошечной комнатке на чердаке и при свете украденной свечи упражнялась в письме и поглощала те книги, которые находила в библиотеке бывшего баронета. Магда преисполнилась гордости за себя, когда услышала похвалу в свой адрес от мистера Бэкона: он сказал, что она усваивает уроки гораздо лучше братьев.

В полночь Джейн Конгрейл родила. На свет появилась слабенькая и нездоровая девочка, которая прожила всего несколько часов.

Магда была уверена, что мать последует в мир иной вслед за своим ребенком, но это оказалось не так. К счастью, леди Конгрейл имела сильное, здоровое сердце, и, несмотря на то, что сама желала себе смерти, состояние ее улучшилось. Как только врач ушел и опасность миновала, сэр Адам тут же перестал строить из себя встревоженного мужа и отца и ушел куда-то в глубину темного холодного дома с подсвечником в руке. Магда слышала шаркающие шаги и крики на тех, кто попадался ему на пути.

Ему было плевать на то, что его ребенок умер.

Обессиленная девушка вернулась в свою комнату, сполоснула лицо ледяной водой, которую налила в тазик, причесалась и стала расстегивать платье. Но не закончив раздеваться, она без сил повалилась на постель и тут же уснула.


Глава пятая | Желанный обман | Глава седьмая