home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава вторая

Молодой граф вернулся со своей ранней прогулки в приподнятом настроении. Остатки вчерашнего хмеля вышли из него вместе с потом. Конюхи бросились встречать хозяина, а он, счастливый, готов был рассказать им о том, как повстречал лису, которая, крадучись, выходила из рощицы Рашхерст, и как он гнался за ней с полмили до тех пор, пока она опять не спряталась. Но первые же слова застряли у него на языке, когда он, спешившись и отдав коня конюхам, увидел своих друзей, ночевавших сегодня в Морнбери. Он не ожидал увидеть их в такую рань. Эсмонд заметил высокую стройную фигуру своего лучшего друга Арчибальда Сент-Джона. На лице молодого лорда отразилось некоторое недоумение. Его друзья были не одеты, вышли к нему в чем спали. Только Арчи натянул на себя камзол, запорошенный пудрой от парика. Похоже, он второпях соскочил с кровати и кое-как нахлобучил парик, спускаясь из своей комнаты.

— Что такое? — весело воскликнул Эсмонд. — Почетная депутация, высланная вперед для того, чтобы еще раз поздравить меня с приближающейся свадьбой?

— Мой дорогой Эсмонд… Мой дорогой Эсмонд… — начал было Сент-Джон, но внезапно осекся, словно подавившись словами.

Тут-то Морнбери и почувствовал что-то неладное.

— Что стряслось, Арчи? — с замиранием сердца спросил он. — У тебя есть для меня плохие новости?

Сент-Джон кивнул утвердительно, не смея поднять глаз.

— Выкладывай! Нечего тянуть!

Эсмонд увидел, что слуги сбились в кучку во внутреннем дворе. Они переглядывались между собой и скорбно перешептывались. Предчувствие беды, страшного несчастья стальным обручем сдавило горло Эсмонда.

— О Боже… — пробормотал он. — Доротея?!.

Сент-Джон еще раз кивнул.

— Из их замка только что прискакал мальчик с известием о том, что леди Доротея… серьезно заболела. И… не может быть и речи о том, чтобы сегодня играть свадьбу…

Сент-Джон хотел добавить, что не только сегодня, но не осмелился. Он слишком хорошо знал своего друга. Знал, что под маской внешней солнечной веселости может скрываться импульсивный и часто жестокий характер. Эсмонд не относился к числу тех людей, которые спокойно выслушивают горькие новости.

— Мы скорбим вместе с тобой, Эсмонд, — сказал один из молодых людей, стоящий за спиной Сент-Джона.

Открыв рот, он поступил опрометчиво, ибо Морнбери тут же накинулся на него, словно раненый лев:

— Скорбите вместе со мной?! С чего это, интересно, Лифтборо? Что ты хочешь этим сказать?! Что Доротея умерла?!.. Поэтому ты скорбишь вместе со мной?!

Он не получил ответа.

Вдруг Эсмонда начало всего трясти. Пот заструился по его лицу, которое приобрело оттенок мертвенной бледности, несмотря на жаркие лучи утреннего солнца. Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся, выхватил повод из рук конюха, который стоял как вкопанный и таращился на хозяина выпученными глазами, и вскочил в седло. Он пришпорил Джесс и в следующую секунду умчался со двора, скрывшись за воротами.

Черные грачи кружились и шумели над верхушками высоких вязов. Никогда еще окрестности не выглядели такими безмятежно-красивыми, как сейчас, и никогда еще Эсмонда, пятого графа Морнбери, не переполнял такой смертельный страх, как теперь, когда он галопом преодолевал те четыре мили, которые отделяли его дом от замка Шафтли.

— Доротея! — выкрикивал он поминутно любимое имя. — Доротея! Господи, только бы я застал ее живой!

Но стоило ему подъехать к воротам замка, как стало ясно, что его отчаянно-горячечная молитва не услышана Господом и что его возлюбленная мертва.

Он понял это сразу, ибо при въезде в Шафтли его тут же охватил суеверный ужас. Налившимися кровью глазами он оглядел старинный замок, стоящий на вершине холма. Он был построен в 1100 году, в эпоху царствования короля Стивена, для одного из первых баронов Шафтли. Замок был виден за несколько миль, благодаря удачному расположению. Эсмонд часто взбирался вместе с Доротеей на его зубчатые стены, откуда открывался великолепный вид на просторы Суссекса. В одну сторону взгляд простирался вплоть до Чанктонбери Ринг, а в другую до гилдфордских холмов.

Замок был похож на иллюстрацию из волшебной сказки. Но сегодня утром, когда вокруг все было залито золотистыми лучами солнца, он был словно затянут плотной дымкой белесого тумана, который, как показалось Эсмонду, зловеще окутывал величественные серые стены.

Еще минута — и Эсмонд спешился. Два лакея отвели тяжелые створки ворот, чтобы впустить его. Встретить молодого лорда вышел сам граф, — высокий, сутулый и седовласый мужчина, одетый во все черное. Это мрачное одеяние оживлялось только белым шейным платком «стейнкирк», повязанным вокруг шеи.

Эсмонд заметил, как внезапно постарел этот величественный человек, которому не исполнилось еще и пятидесяти лет. Голос молодого лорда дрожал.

— Как она, сэр?

Лорд Шафтли опустил взгляд.

— Теперь Доротея будет невестой только лишь Господу нашему Христу, в милосердные объятия которого она попала, — сказал он упавшим голосом.

Эсмонд с минуту не мог ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. Отец Доротеи добавил:

— Ее светлость графиня лежит у себя в спальне. Она слишком плохо себя чувствует, чтобы выйти и поприветствовать вас. Пойдемте со мной в часовню к одру нашей милой дочери, чтобы вы имели возможность бросить на нее свой последний любящий взгляд.

— Как это произошло, сэр?

— Доротея проснулась на рассвете и позвала служанку. Она приказала ей послать за нами и передать, что чувствует сильную боль в области сердца. Но мы даже не успели добежать до нее, Эсмонд. Бедное сердечко не выдержало.

— Не выдержало… — эхом отозвался убитый горем Эсмонд.

— Да, — уже не стесняясь своих рыданий, проговорил граф. — Вы знаете, что в детстве с нашей Доротеей порой случались припадки и обмороки, но врач заверял нас, что это всего лишь детское малокровие и что со временем положение улучшится. Но он ошибался. Мы все ошибались. Нашей дочери, этому прелестному и нежному созданию, не надо было делать лишний шаг, напрягать свое слабенькое сердечко танцами и веселиться со своими более счастливыми подругами. Ее никогда не следовало подвергать риску. Даже ваше ухаживание и намечающаяся свадьба оказались для нее непосильным испытанием. В то же время… Вчера моя девочка выглядела так хорошо, была такая веселая… Малышка открыто рассказывала нам о своем большом счастье. Особенно ее радовало то, что ей придется жить совсем недалеко от своих родителей, которых она так уважала и о которых так заботилась… А о вас, мальчик мой, Доротея говорила с таким вдохновением… Она вас очень любила. Была словно опьянена мыслью о том, что сегодня ее жизнь и судьба навсегда будут связаны с вашей.

— Хватит! — голосом, исполненным боли, попросил Эсмонд. — Прошу вас, граф, хватит!

Шафтли стал утирать влажные глаза. Повернувшись, он повел молодого графа к домашней часовне.

Следуя за ним, Эсмонд простонал:

— Неужели доктора ничего не могли сделать?!

— Ничего. Наш домашний врач сделал все, что мог, чтобы вернуть ее к жизни, привести в чувство. Все оказалось тщетно! Я оставлю вас в часовне наедине с нашей милой дочерью, чтобы вы могли без помех отдать ей последнюю дань вашего уважения. Позже, когда вы будете более расположены к тому, чтобы услышать от меня все печальные подробности, мы поговорим. А теперь мне надо сделать необходимые приготовления для похорон.

При этих словах Эсмонд Морнбери почувствовал дурноту. «Для похорон»… Доротея, его возлюбленная, женщина, которую он выбрал из многих и которую собирался назвать сегодня своей женой, будет предана земле… Дикая, невероятная реальность! Почему сегодня, в день их свадьбы? Он вспомнил эту лукавую, обворожительную девушку, которая танцевала с такой грацией и изяществом. Он вспомнил ее нежный смех, радовавший его сердце. Это она сказочным образом пленила его и сделала из молодого повесы серьезного мужчину, готового жить трезво и с достоинством рядом с ней!..

Эсмонд был похож сейчас на глыбу льда, его душа застыла от горя. Он сам не помнил, как шагнул за графом в часовню. Сначала, после яркого солнечного света, его глаза ничего не различили во мраке, кроме колеблющегося света двух восковых свечей, каждая в четыре фута высотой, вставленных в тяжелые серебряные подсвечники и стоящих в головах и в ногах покойной. Наконец исполненный ужаса взгляд Эсмонда остановился на неподвижном теле возлюбленной. Тело Доротеи! Какое невероятное сочетание звуков! Тело ее было жалким и одновременно величественным. Она лежала на особом помосте, вся усыпанная свежими цветами. Помост был застелен пурпурным бархатом, окаймленным серебряным кружевом.

С болью и горечью он понял, что мертвую девушку нарядили в свадебное платье. Казалось, что она просто заснула в этом великолепном убранстве и ждет, когда он ее разбудит. Если не считать мертвенной бледности, разлитой по ее лицу, что уже само по себе было признаком смерти, ему показалось, что она еще жива и дышит. Длинные ресницы мягко касались щек. Губы дарили ему улыбку, ее знаменитую потаенную умную улыбку. На голове у нее был венок из белых лилий.

— Оставлю вас здесь, мальчик мой, — услышал он тихий голос графа Шафтли.

Эсмонд, еле сдерживая напор чувств, кивнул. Как пьяный, пошатываясь, он стал приближаться к смертному одру своей любимой. Подойдя вплотную, Эсмонд упал перед помостом на колени.

Шепча молитвы и еще не до конца осознавая свое горе, он продолжал взглядом, исполненным душевной боли, смотреть на ангельское лицо своей мертвой невесты.

Внезапно его сердце не выдержало:

— Доротея! — крикнул он во весь голос. Она не открыла глаза на этот крик, не посмотрела на него, как прежде, не ответила на зов, не утешила его. Спокойная и неподвижная лежала юная леди и улыбалась уголками рта. Острое чувство обиды смешалось со скорбью. Слезы — первые слезы после слез далекого детства — показались в его глазах и закапали на щеки. Он почувствовал на губах их соль и устыдился своего недостойного мужчины поведения. Любовь покинула его сердце, осталась только кровоточащая рана в душе. Он был окружен тьмой и отчаянием.

Эсмонд наклонился и коснулся губами тонкой руки, сжимавшей печальные цветы. Рука была ледяной. Вздрогнув всем телом, он отшатнулся.

И прошептал:

— Жизнь моя будет похоронена вместе с тобой, любимая!

Затем он поднялся и быстро вышел из часовни. Ему трудно было сейчас общаться с людьми, но он заставил себя поговорить с графом, которого сегодня уже готов был назвать своим отцом. Впрочем, о чем им было говорить? Все кончилось. Надо было только порвать дарственные на те земли, которые граф Шафтли намеревался включить в приданое своей дочери.

— Моя супруга и я знаем, насколько сильна была ваша любовь к нашей бедной дочери, и мы скорбим вместе с вами, — говорил граф Шафтли, провожая Эсмонда во двор, где ждал, держа под уздцы Джесс, слуга.

— Благодарю вас, — ответил Эсмонд. — То, что у меня на сердце, нельзя выразить словами. Я могу сейчас только попрощаться с вами, сэр, до печального дня похорон.

Подъезжая к городской церкви, он услышал звон похоронного колокола. Он звонил по Доротее. Этот мрачный звук проникал в самое сердце, его невозможно было слушать без содрогания.

Эсмонд вернулся в Морнбери. Он сразу почувствовал ту зловещую тишину, которая окутала этот величественный особняк. Большинство окон было все еще занавешено, несмотря на то что день уже давно начался. Смерть уже преодолела путь из замка и коснулась своей рукой порога его дома, подумал Эсмонд. На его пристанище легла тень горя и печали.

Закрыв лицо руками, он неровной походкой направился в холл. Чувствуя изнеможение, граф еще не осознавал, что все утро не слезал с лошади. Три часа бешеной скачки утомили его физически, наряду с этим он ощущал душевное опустошение и не чувствовал голода.

Старый Уилкинс вышел встречать своего господина, сжимая и смущенно потирая свои руки, сквозь тонкую старческую кожу которых ясно проступали голубые вены. Он поднял на Эсмонда свои умные печальные глаза.

— О, милорд… Примите мои искренние соболезнования… — начал он было.

Эсмонд резко оборвал его:

— Прочь с глаз! Уходи, уходи, я сказал! — вырвалось у него хрипло.

На лестнице, когда Эсмонд поднимался к себе в спальню, он встретился со своим другом Арчибальдом Сент-Джоном, одетым в дорожное платье. Эсмонд остановился, покачиваясь, как пьяный, и молча уставился на своего друга. Сент-Джона потрясло и повергло в ужас выражение лица молодого графа, его необычный вид.

— Мой дорогой друг, — ласково сказал он, кладя на плечо Эсмонда руку, — ты пережил страшный шок. Позволь мне позвать Уилкинса, чтобы он помог тебе лечь в постель и принес тебе кофе. Тебе определенно нужно подкрепить свои силы.

Эсмонд рывком скинул с плеча дружескую руку.

— Мне нужно только то, чтобы меня оставили в покое! Прочь с дороги, Арчи!

Сент-Джон понимал ужасное состояние своего друга и не обиделся на него. Мало того, он еще раз настойчиво попытался убедить его в том, что необходимо позвать Уилкинса, чтобы тот помог раздеться своему молодому хозяину и принес ему еды.

— Ты должен пережить это несчастье, как мужчина, Эсмонд, — мягко увещевал Сент-Джон. — На все воля Божья.

Эсмонд ответил на это хриплым диким смехом.

— Неужели у Господа столь чудовищно жестокая воля?! Если это так, то я отрекаюсь от Него и от веры!

— Что ты, Эсмонд… — начал было потрясенный Сент-Джон.

— Я проклинаю Его и отрекаюсь от всех радостей жизни! Если он всесилен, то почему дал умереть такой нежной, такой чистой и милой девушке, моей Доротее?! Я проклинаю Бога! Я проклинаю Его!..

Арчи провел языком по пересохшим губам. От всего сердца он жалел Эсмонда. Потерять любимую женщину в день свадьбы… Да, это очень тяжкое испытание даже для крепкого духом мужчины.

К середине дня все гости, приглашенные в Морнбери на свадьбу молодого графа, покинули погруженный в печаль дом, даже не увидясь с убитым горем хозяином. Свои соболезнования и вежливые пожелания крепиться они попросили передать через оставшегося Сент-Джона.

Наконец от дома отъехала последняя карета. Тяжело вздохнув, Арчибальд поднялся по лестнице и постучал в дверь спальни своего друга.

— Ты впустишь меня к себе, Эсмонд?

Ответом ему был хриплый крик:

— Я же просил тебя уйти! Я хочу, чтобы меня оставили в покое!

— Бедный друг мой, — терпеливо проговорил Сент-Джон, — все уже уехали, кроме меня. Я чувствую, что тебе может понадобиться мое присутствие… Дружеская рука, которая будет тебе опорой в горе…

— Мне никто не нужен, говорю тебе! Уходи, ради всего святого!

Сент-Джон пожал плечами. Он вновь спустился вниз. В холле он вызвал звонком Уилкинса.

— Боюсь, беда временно выбила из колеи твоего благородного хозяина, Уилкинс. Он не хочет видеть даже меня, человека, которого любит. Он не желает, чтобы я остался. Я должен уважать его волю. Поэтому сейчас же возвращаюсь в Лондон. Но если он почувствует вдруг, что нуждается во мне, прошу тебя послать мне весточку с почтовым дилижансом. Мой адрес: Шарлотт Сквер, 17. В. Шотландию я поеду только в конце недели.

Старик кивнул головой. По его носу катилась слеза.

— Увы, сэр, — со вздохом проговорил он.

— Да, Уилкинс, ты прав. Увы. Прощай. Позаботься о своем хозяине, — сказал Арчи, неохотно повернулся к выходу и ушел.

Он слишком хорошо знал Эсмонда, чтобы пренебречь его настойчиво выраженным желанием остаться в одиночестве, и поэтому тотчас уехал из Морнбери. В самом деле, может, сейчас лучше оставить беднягу наедине с его горем, как он того желает. В данном случае ничего поправить нельзя.


Глава первая | Желанный обман | Глава третья