home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава десятая

Первый день нового года начался с радостного рассвета.

Веселое солнышко согрело сюррейские холмы, превращая холодный снег в сверкающее серебро. Облака волновались, словно паруса на северном ветру и белыми кораблями бороздили морозно-синий океан небес. В такое утро Морнбери Холл выглядел как картинка, нарисованная талантливым и влюбленным художником.

Эсмонд стоял в библиотеке у окна, поглядывая на дорогу. Одна рука покоилась на бедре, другая беспокойно теребила прекрасное брабандское кружево узкого воротника. Его нервозность отметил Арчи Сент-Джон, который стоял рядом с молодым графом и тоже с нетерпением ожидал приезда Магды.

Перед этим Эсмонд два часа провел в своей туалетной комнате, наряжаясь, как и полагается по такому случаю. На нем был чудесный камзол из камчатого атласа, петли которого были расшиты золотом, Позолота была и на больших манжетах. Кремовый шелковый жилет был искусно расшит и украшен маленькими позолоченными пуговицами. Ну туфлях сверкали бриллиантовые пряжки.

Несколько синих и белых ленточек — его цвета — свешивались с одного плеча. Сегодня он надел парик изящного серого оттенка. Граф был бледен, и глаза его метались из стороны в сторону так как он не мог ни на чем сосредоточиться. На подоконнике, возле которого стоял Эсмонд, лежала большая шляпа, тоже украшенная бриллиантами и расшитые золотом перчатки.

Неожиданно рассмеявшись, он сказал Сент-Джону:

— Ну, как я выгляжу, Арчи? Эсмонд Морнбери нарядился перед тем, как на него наденут оковы.

— Неужели ты воспринимаешь женитьбу в столь мрачном свете?

— Сегодня почит в бозе моя свобода, разве не так? — шутливо спросил Эсмонд.

— Ты преувеличиваешь. Когда очаровательная Магда впорхнет сюда, словно птичка, и бросится в твои объятия, ты забудешь о своих тревожных мыслях, — ответил Сент-Джон.

— Да ты романтик, мой дорогой Арчи, — снова рассмеялся Эсмонд.

Согнав улыбку, он взял своего друга за руку.

— Слышишь, кажется, едут, — проговорил Эсмонд и поспешил навстречу гостям.

Все обитатели Морнбери Холла высыпали из дома, чтобы не пропустить торжественного появления из кареты невесты его светлости.

Вот и пришло время впервые увидеть ее… Незнакомку, призванную стать самым близким другом… Милое дитя с миниатюры, подумал Эсмонд, и почувствовал, как помимо его воли сильно забилось сердце.

Карета наконец остановилась. Форейторы спрыгнули на землю. Первым показался сэр Адам, который отвесил Эсмонду, появившемуся у крыльца почтительный поклон. Молодой граф покраснел. Но щеки у него вспыхнули не от холодного ветра, а от вида стройной девичьей фигурки, которая вышла из кареты вслед за сэром Адамом и с первого взгляда приятно поразила Эсмонда. В сопровождении своей французской служанки невеста направилась к графу.

Он шагнул к ней навстречу и тут же понял, что не видит ее лица. Оно было скрыто огромным меховым капюшоном так, что сверкали только огромные, волшебные глаза, отливавшие позолотой и оттененные длинными черными ресницами. Эсмонд отметил про себя, что глаза совсем не похожи на те, которые он видел на миниатюре. Честно говоря, он был приятно изумлен, так как оказалось, что в жизни глаза Магды куда более красивые и намного выразительнее, чем на портрете. Впрочем, у него было еще мало времени, чтобы разглядеть ее как следует. Эсмонд вежливо поклонился невесте и коснулся губами маленькой, заключенной в перчатку руки.

— Добро пожаловать в Морнбери Холл, Магда, — чуть хрипловато проговорил он.

И она ответила. Тем самым долгожданным голосом, по которому он истомился и который вместе с тем боялся услышать:

— Благодарю вас, сэр.

Сэр Адам, улучив момент, тут же попросил проводить их в отведенные им комнаты, чтобы «смыть дорожную пыль».

— Нашей милой Магде не следует открывать перед вами лицо, милорд, до тех пор, пока она не приведет себя в порядок и не станет рядом с вами в церкви, не так ли? — елейно осведомился он.

— Конечно, сэр, — ответил несколько озадаченный Эсмонд. Бросив еще один внимательный взгляд на девушку, которая сегодня должна стать его женой, он отдал приказ двум слугам провести мисс Конгрейл и ее спутницу в предназначенные для них комнаты.

Сэр Адам с гостями из числа самых близких семье Морнбери прошел в библиотеку. Стаканчик вина сделал этого проходимца весьма приятным и улыбчивым собеседником, который держался просто, но с достоинством. Эсмонду как-то сразу не понравился его будущий тесть, и он поблагодарил Господа Бога за то, что сэр Адам и его семейство живут в далеком Страуде и ему не придется часто видеться с ними.

Арчи, на секунду выйдя из комнаты, вернулся и прошептал Эсмонду на ухо:

— Пора идти в церковь. Прошел слух, что твоя невеста вот-вот будет готова и через минуту спустится вниз.

Эсмонд поднялся. Румянец сошел с его обеспокоенного лица, и оно побледнело от волнения. Он взял с подоконника свою украшенную драгоценностями шляпу и позвал:

— Пройдемте в церковь, леди и джентльмены.

Из Лондона в Морнбери Холл на свадьбу графа приехало много гостей, были приглашены также местные соседи с семьями.

Генерал Коршэм и его супруга — соседи из Суонли Мэйнор, который располагался как раз на границе между Сюрреем и Суссексом, привезли с собой свою племянницу мадемуазель Шанталь Леклер, родившуюся во Франции, но жившую вместе с ними.

На какое-то мгновение, когда ему представляли эту прелестную девицу, Эсмонд почувствовал знакомое всем мужчинам волнение, ибо перед ним стояла действительно красавица.

Мадемуазель Шанталь в свои восемнадцать лет была удивительно привлекательна, цвет ее лица напоминал розовые лепестки, смеющиеся глаза были прелестной миндалевидной формы, а каштановые волосы роскошны. На ней было розово-золотистое парчовое платье, отороченное соболем, и изящная шляпка, из-под которой струились темные витые локоны.

Сделав перед молодым графом реверанс, она окинула его вызывающе-манящим взглядом из-под восхитительных ресниц и, мило коверкая английские слова, сказала, что счастлива познакомиться с графом Морнбери, а также рада, что живет так близко и сможет часто видеть графа и его молодую жену. Затем она извинилась за либеральные взгляды своего английского дядюшки, ибо знала, что лорд Морнбери причисляет себя к оппозиции. Но Эсмонд, на миг забыв, что он жених, шутливо-галантно поклонился и проговорил:

— Когда мужчина смотрит на такую прекрасную женщину, он не принимает политику в расчет. Да, Шанталь Леклер оказалась очаровательным созданием, и теперь он вспомнил, что отец Доротеи как-то рассказывал ему о ней и пытался подтолкнуть к более близкому знакомству.

После церемонии представления Эсмонд в сопровождении Арчи отправился в церковь. А потом в храм вошла она… Эсмонд стоял у алтаря, горделиво положив руку на эфес шпаги, которая в данную минуту служила всего лишь непременным элементом праздничного костюма. Граф почти с мальчишеским трепетом поджидал Магду, которая торжественно шла по проходу под руку с отчимом.

В горле у Эсмонда стоял комок, он окинул взором девичью фигурку… и ростом, и сложением напоминавшую ему Доротею… Впрочем, несмотря на ее плотную вуаль, он смог рассмотреть, что у нее темные волосы. Магда была брюнеткой и, конечно, в этом отличалась от блондинки Доротеи.

Сердце мужчины разрывалось от двойственности чувств — теплота по отношению к девушке, которая помогла бы ему воссоздать образ любимой, и неприязнь к незнакомке, которую он видел третий раз в жизни. Граф напряженно пытался рассмотреть лицо невесты, но не мог различить черт из-за плотной вуали, закрывающей ее словно забрало рыцаря. Она подала ему свою маленькую ручку в перчатке, и Эсмонд ощутил, как дрожит его будущая жена. Он пожал ей руку и, наклонившись, прошептал:

— Успокойтесь. Вам нечего бояться.

Она едва заметно кивнула, но успокоиться, казалось, было выше ее сил.

Стоя рядом со своим красавцем-женихом перед лицом священника, Магда Конгрейл желала только одного: чтобы земля разверзлась под ее ногами и она провалилась. Страх от происходящего парализовал ее, и все же где-то в глубине своей мятущейся души Магда чувствовала прилив необыкновенного счастья. Счастья, которое всего лишь через час растает без следа, как дым, оставив только боль и муку. Еще несколько минут, и она станет замужней женщиной. О, как бы она могла любить этого благородного человека, красивее которого нет на свете, которого любила ее дорогая Доротея!.. Этот день, который при других обстоятельствах должен был бы стать счастливейшим в ее жизни, что он ей принесет?.. О, как бы она хотела, чтобы сейчас Господь сотворил чудо и ей была бы подарена красота ангела, изображенного на цветном витраже над маленьким алтарем. Страшный момент. Она умирала и ликовала одновременно. Она призывала смерть и, как никогда, хотела жить.

Но никто не знал о ее мучениях. Гости видели прелестную девушку, одетую в богатое кремовой цвета платье из шелка, плиссированное ленточка ми, с рукавами-крыльями и корсажем из серебристого кружева. Волосы Магды старательно завили присыпали серой пудрой и украсили вплетенным] лентами. Лицо же было закрыто короткой кружев ной вуалью. Но не все восторгались красотой невесты. На последнем ряду, в одиночестве, сидела толстая женщина с подрагивающими подбородками и маленькими глазками, в которых сверкал ужас. Она не отрываясь смотрела на молодых. Из последних сил она сдерживалась, чтобы не закричат «Остановитесь!», но не смела… Ибо Марте Фустиан была известна правда!..

Немного раньше ее позвали в комнату для гостей, чтобы узнать у француженки, сопровождающей невесту, не нужна ли ей помощь местных слуг. Не успела она войти, как Аннет бросилась через всю комнату к двери, открытой было Мартой Фустиан, и захлопнула ее перед самым носом пожилой женщины. Однако миссис Фустиан все же хватило времени на то, чтобы хорошо рассмотреть лицо невесты. Холодный пот прошиб толстуху, и она зажала руками рот, чтобы не закричать!

Она знала, кого его светлость берет сейчас в жены!

Венчание шло своим ходом. Звучный и торжественный голос епископа разносился по всей церкви.

Магда через пелену близкого обморока разобрала слова:

— Эсмонд Уолхарст Морнбери, согласен ли ты взять эту женщину…

И ответ Эсмонда:

— Да.

Понимая, что сейчас ей придется сказать то же самое, Магда пошатнулась. Цветные стекла витражей поплыли у нее перед глазами и перемешались, словно в калейдоскопе.

Вот сейчас, собрав все силы, думала она, я должна сказать нет! Как будто издалека девушка услышала свой голос:

— Да.

Потолок не рухнул. Церемония продолжалась, Магда больше не была мисс Конгрейл. Отныне она должна называться графиней, женой Эсмонда Уолхарста, пятого графа Морнбери.

Когда служба подошла к концу, бедняжка поняла, что сейчас по обычаю жених поднимет вуаль и поцелует новобрачную перед лицом всех присутствующих. Подвергать его столь сильному шоку, а себя настоящей пытке на виду у стольких зрителей — она представила себе шепчущихся леди и разинувших рты джентльменов — было выше ее сил. Несчастная попыталась спасти положение. Она покачнулась и, когда Эсмонд подхватил ее, прошептала, задыхаясь:

— Мне душно! Душно! Унесите меня отсюда, умоляю! — и закрыла глаза.

Эсмонд был потрясен и нашел ее слабость трогательной. Бедное дитя! Он поднял ее на руки и понес это воздушное белоснежное создание к выходу.

По рядам тут же пронесся тихий шелест приглушенных голосов. Сочувствующими взглядами все провожали новобрачных. Только миссис Коршэм, супруга генерала, стоявшая около мужа, который явился по такому торжественному случаю в полной парадной форме, недовольно покачала головой в парике и проговорила:

— Ох уж мне эти современные девицы! Ц-ц-ц! — поцокала она языком, с упреком глядя на Магду, которую уносил из церкви муж. — Одна мода на уме. Ни выдержки, ни присутствия духа! Боюсь, у Морнбери несколько искаженный вкус на женщин. Будет обидно, если леди Морнбери на поверку окажется столь же хрупкой, как ее погибшая кузина.

Морнбери осторожно нес молодую жену вверх по лестнице в спальню. Страшное лицо Магды было скрыто плечом молодого графа.

— Не расстраивайся, дорогая, — говорил он, чтобы утешить ее. — Я рад, что несу тебя на руках, это так символично. Тебе не получше, моя хорошая?

— Да, милорд, — услышал он сдавленный ответ.

— Будет, право, — сказал он. — В обращении ко мне тебе не нужно упоминать этот титул. Я Эсмонд, твой муж. Или ты уже забыла о том, откуда мы идем? — весело добавил он.

Она промолчала. Она не забыла. О Боже, думала Магда, неужели когда-нибудь в своей жизни я смогу забыть эту минуту? Почему мне не дано власти управлять временем?! Я бы остановила его бег, и эта минута, когда он держит меня на руках, продолжалась бы вечно!

Ее маленькие ручки, на пальце одной из которых поблескивало новенькое обручальное кольцо, сомкнулись на его шее. Она прижималась к нему так, как будто тонула, а он выносил ее из штормовых волн, которые грозили вот-вот сомкнуться над их головами.

Однако когда они все же поднялись наверх, а два лакея распахнули перед ними двустворчатые двери покоев, Магда почувствовала, что краткому отчаянному счастью подошел конец.

Когда он поставил ее на ноги, Магда поняла, что они оказались в спальне. Прежде это была спальня матери Эсмонда, которую он к этому дню полностью переделал.

Стены затянуты материей светло-золотистого цвета. Толстый серый ковер покрывал весь пол. Мебель с блестящей полировкой, отливающей золотом, была сделана из великолепного ореха. Это было новшеством даже для столицы.

Три высоких окна выходили в сад и оказались сейчас занавешены тяжелыми серыми шторами из парчи, висевшими на витых золотистых карнизах.

Огромная кровать, на которой в свое время был рожден Эсмонд и на которой умерла его мать, была накрыта богатым атласным покрывалом темно-красного цвета с вкрапленной золотой нитью. Ни о чем подобном Магда и мечтать не могла. На туалетном столике лежали расшитые кружевные салфетки, на которых стояли флакончики духов с золотыми пробками и золотой туалетный прибор с гербом Морнбери. Красивое резное зеркало с позолоченной рамкой отразило ее хрупкую фигурку. Изящный маленький шезлонг, весь в красных атласных подушечках, стоял около белого мраморного камина, в котором был разведен большой, веселый огонь, распространяющий уютное тепло по всей огромной спальне. На всех столах стояли огромные вазы с белыми розами. Восковые свечи горели мягким светом в золоченых канделябрах. Эсмонд взял Магду за руку.

— Одну минуту, сэр… Эсмонд… — запинаясь, проговорила она. — Разрешите мне позвать служанку, чтобы она потерла мне виски… У меня кружится голова… в церкви было так душно…

Она запнулась почти на полуслове и неподвижно стояла перед ним, сжимая и разжимая сведенные от напряжения пальцы и не поднимая на него глаза.

Эту просьбу Эсмонд отнес за счет вполне понятной девичьей робости и скромности, но он больше не собирался откладывать знакомство с собственной женой и хотел непременно сейчас увидеть ее лицо.

Веселым и нежным голосом он сказал:

— Не забывай, моя любовь, что до сих пор мне приходилось довольствоваться только твоим милым образом на миниатюре. Теперь, когда мы выкрали у всех минутку уединения, позволь мне поцеловать те нежные губы, которые столько дней дарили мне улыбку с портрета.

— Н-нет… Нет… — отчаянно запротестовала Магда.

Но Эсмонд только рассмеялся и притронулся к ее кружевной вуали своими длинными, пальцами аристократа.

— Не бойся меня, дитя мое.

Отчаяние охватило Магду. Она была похожа на зверька, которого загнали в угол. Так не раз делали на протяжении всей ее жизни.

Девушка вдруг рассмеялась. Этот смех удивил Эсмонда Морнбери и проник в самое сердце. Неожиданно Магда резким движением подняла вуаль с лица… Не подняла даже, а сорвала ее с головы. Она стояла перед камином, повернувшись к нему так, чтобы при свете огня и свечей, горевших в канделябре на каминной полке, он мог разглядеть ее лицо.

— Смотри же, — хрипло проговорила она. — Смотри, кого ты только что поклялся любить!

Наступила минута молчания. Это молчание грозило оставить свой зловещий след в душах обоих молодых людей, стоявших сейчас напротив друг друга.

Эсмонд во все глаза смотрел в лицо своей супруги. Поначалу как бы не веря своим глазам, потом с ужасом…

Перед ним стояла отнюдь не миловидная девушка с портрета, посланного ему Адамом Конгрейлом. Сходства не было никакого! Он переводил взгляд на искривленный рот, изуродованный страшным шрамом, синевато-багровые рубцы, которые начинались от подбородка и шли по лицу вверх к брови. Это было не лицо, а жалкая раскрашенная маска. Ослепленный возмущением, граф не видел боли в глазах молодой жены. Даже ее волосы, отметил Эсмонд, непривлекательны, безжизненны, слишком сильно завиты. Очевидно, крашеные.

Он сдавленно вскрикнул:

— Господи Боже, что это?!

И снова у Магды появилось ощущение того, что она умирает. Еще одна смерть после десятка, пережитых с того дня, когда отчим принудил ее к участию в этом гнусном обмане. Девушка видела сейчас болезненный страх, испуг Эсмонда. Нежность исчезла с его лица, словно по мановению волшебной палочки, Магда, замирая сердцем, поняла, какое впечатление произвела на него ее внешность. Но вместе с тем она чувствовала и нечто вроде облегчения. Самая страшная черта пройдена, и молодая графиня ощутила прилив мужества, ведь ей нечего было больше терять. Она снова оказалась в мире проклятого одиночества. Что ж, видно это ее крест, ее приговор, ее вечная мука — шагать по жизни до конца одной. Она проговорила с горьким сарказмом:

— Похоже, его светлость нашел свою молодую жену не вполне привлекательной, а?

Побледнев как смерть и сжав кулаки, Эсмонд вскричал:

— Но ты не та, которая изображена на портрете!

— Правильно, — дрожа сказала она. — На портрете была моя мать.

— Твоя мать? Боже Всемилостивый, кто создатель столь гнусного обмана?!

— Спросите об этом лучше сэра Адама, — без всякого выражения ответила Магда.

Эсмонд, ошеломленный, продолжал смотреть на нее, не в силах отвести взгляд. У него было ощущение, что это какой-то фантастический кошмар, что это неправда. С ним сыграли злую шутку, а Эсмонд не относился к числу тех, которые легко переносят такое. Внезапно возвысив голос, он крикнул:

— Зачем это было сделано?! С какой целью?! Как ты могла? Как посмел Адам Конгрейл… — Лицо молодого графа было малиновым от ярости.

Все тем же безжизненным голосом Магда спросила:

— Вы хотите отослать меня домой?

— Отослать тебя домой? — запинаясь, переспросил он. — Я только что сделал тебя своей женой. Ты связана со мной законами Божескими и человеческими. Ты… Ты графиня Морнбери! Дешевая мошенница!

Она вся задрожала и положила руку на горло, словно ей вдруг стало трудно дышать. Впрочем, так оно и было. Комната поплыла перед ее взором. Красивое, но искаженное до неузнаваемости страстным гневом лицо человека, который стал ее мужем, стало затуманиваться. Она услышала как будто со стороны свой вскрик:

— Не надо!.. О, прошу вас!..

Когда она пришла в себя, то увидела, что лежит на кровати, а Эсмонд стоит рядом.

Его первый яростный приступ гнева улегся и превратился в ледяную ярость. Глядя на упавшую в обморок жену, он заметил впалые щеки, какой хрупкой и болезненной она выглядит. С удивлением он отметил, что правая половина ее лица не тронута увечьем и хранит на себе признаки несомненной красоты. Красива была и длинная нежная шея. Обнаженные изящные плечи показались из-под платья… Но… отвратительные шрамы вызывали в нем ужас. Всю свою жизнь Эсмонд был проповедником и образцом совершенства, поэтому он не мог видеть изуродованную женщину.

Когда Магда очнулась и взглянула на него, он не заметил в ее глазах ничего похожего на злорадную радость, которую она должна была сейчас чувствовать, ведь задуманный план удался, и удался с блеском.

— Вы собираетесь отослать меня домой? — снова обессиленно спросила Магда.

Он ответил холодным спокойным тоном:

— Я желаю получить объяснение. Бог свидетель, не твоя вина в том, что ты так уродлива. Но отослав мне чужой портрет, ваша семья совершила по отношению ко мне продуманный и жестокий акт обмана. Теперь я подозреваю, что и вся наша переписка была всего лишь составной частью вашего гнусного плана! Возможно даже, что те нежные послания писала вовсе не ты.

Она с трудом приподнялась на кровати. Локоны и ленточки растрепались, от этого она выглядела просто комично. Но глаза ее горели, словно факелы, а ответ был тверд:

— Их писала я. От первого до последнего.

Его губы скривились.

— В своих письмах ты не раз повторяла о своих возвышенных чувствах, об уважении, которое ты якобы испытываешь ко мне. Ты говорила, что твое единственное желание — служить мне. Интересно, неужели это любящее сердце подсказало тебе этот дьявольский план?

Не в силах ответить, Магда спрятала лицо в ладонях. Она знала, что ей в конце концов придется услышать все эти вещи, но теперь, когда она их слышала, они уничтожали ее.

Вдруг Эсмонд спросил:

— Когда ты получила это увечье?

— В детстве. Это был несчастный случай. Меня сбросила моя лошадь.

Эсмонд отвернулся, нахмурился и стал мерить гневными шагами комнату. В его голове пронеслась их мимолетная встреча в замке Шафтли. Тогда Магда была тоже под вуалью, но он не придал этому значения, решив, что это деталь траурного одеяния. Ее тетушка говорила в письме о несчастном случае, но ему и в голову не приходило, что случай обернулся трагедией. Леди Шафтли писала о Магде только хорошее, и Эсмонд не мог понять, как девушка, которая сама в жизни так настрадалась, могла согласиться участвовать в подобной гнусной затее? Его душа мучилась как в Аду. Ему захотелось убежать из этой комнаты, оседлать Джесс и уехать из Морнбери, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

Этот рок, конечно, рок, который преследовал его, обрек Эсмонда на несчастья. Весь дом окружен несчастьем. Смерть вырвала из его объятий Доротею, а сегодня случилось вот это… Какое отвратительное лицо!.. Он попался в капкан, ловко поставленный Адамом Конгрейлом, как последний дурачок. Только теперь он осознал, что необходимо было до свадьбы хоть раз увидеться с Магдой. Но теперь уже поздно.

Это женское существо, сидящее на кровати, подумал он, только и может вызвать в сердце мужчины, что жалость. Да, граф пожалел ее. И чем больше он думал о ее несчастье, тем ужаснее ему казалось то, что девушка, которая могла превратиться в настоящую красавицу, была так жестоко наказана судьбой, получив кошмарные увечья.

Эти румяна и пудра… Этот опущенный вниз рот… Эти рубцы… О Господи, как можно заставить себя полюбить это лицо?! Как ему преодолеть отвращение?! Отослать ее домой? Нет, невозможно. Его просто-напросто поднимут на смех. Даже королеве Анне эта ситуация может показаться пикантной, и она наверняка будет хихикать вместе со своими подданными. Королевский двор зашумит, словно пчелиный улей, если туда сунуть палку, от такого первосортного скандала. И как ему после этого посещать кофейни или появиться в споем клубе? Да, надо признать, что граф Морнбери был гениально одурачен и оказался последним болваном. Адаму Конгрейлу, этой хитрой лисе, ловко удалось женить его на своей уродливой дочери.

Холодная ярость ходила в душе Эсмонда штормовыми волнами. Если он ее отошлет обратно сразу же после свадьбы, то истина тут же откроется, и он станет первым дураком во всем Лондоне.

Нет, такого позора ему не пережить.

Внезапно он прервал свое нервное хождение по комнате и быстро вернулся к кровати.

— Я понял ваш план, — хрипло проговорил он. — Твой негодяй отчим хранил правду в тайне от меня, чтобы заполучить в зятья крестного сына королевы и графа Морнбери. Метил он высоко, а для достижения своей цели использовал самые низкие и подлые методы. И ты была участницей всего этого! Ты, которая в таких нежных выражениях писала мне о своей привязанности! Как я был слеп! Как мог поверить?! О, если бы ты хоть на секунду встала на мое место и почувствовала то, что чувствую я, то ни за что не допустила бы, чтобы это произошло.

Магда бессильно уронила руки и посмотрела на него своими большими печальными глазами.

— Ругайте меня, сколько хотите, — сказала она. — Что я могу ответить на ваши упреки? Я привыкла к тому, что меня незаслуженно ругают и делают мне больно…

На какую-то секунду ее слова заставили его устыдиться своего поведения, но он тут же нахмурился и, обидчиво выпятив нижнюю губу, воскликнул:

— Я ругаюсь только тогда, когда меня до этого доводят! Неужели так трудно понять, что ты первая скрипка в этом заговоре?

— Я могу признать лишь то, что далеко не красавица, — ответила она.

— Хорошо. Я еще раз повторю: не твоя вина в том, что у тебя на лице эти шрамы, — терпеливо повторил он. — Твоя вина в том, что ты приняла участие в дьявольском обмане. Конечно, будь у меня другой характер, я бы сделал вид, что не заметил ничего особенного в твоем лице, и продолжал бы улыбаться. Но я не терплю предательства, а ты предала нашу дружбу и слово чести. Ты не достойна звания благородной женщины.

Ее ногти врезались в мякоть ладоней. Магда чувствовала: еще немного, и она не выдержит. Не могла несчастная рассказать Эсмонду о зверствах отчима — тот мог отыграться на матери. Она прошептала:

— Я вернусь в Страуд.

— Ты теперь будешь делать только то, что я прикажу! — оборвал он. — Я не собираюсь выставлять себя перед всеми на потеху! Что ж, я совершил глупость и теперь буду расплачиваться за нее, но ты останешься здесь и будешь играть роль графини Морнбери!

Она села на кровати и измученными, широко раскрытыми глазами попыталась заглянуть в его глаза.

— Но вы же не хотите этого…

— Разумеется, не хочу, — жестко отрезал он. — Но ты останешься. Если бы ты не захотела, то не совершился бы этот обман. Боже, каким же я был дураком! Но никто никогда об этом не узнает! Клянусь! А ты должна принять наказание.

— Что вы собираетесь сделать со мной?

Он молча, сжав губы, смотрел на нее. В нем проснулся демон, до этого дремавший и не беспокоивший его долгое время. Глаза Эсмонда, казалось, прожигали девушку насквозь, она почувствовала холод под сердцем от этого ненавидящего, безжалостного взгляда. Молчание графа было страшно. Лучше бы он накричал на нее или даже ударил. Заламывая руки, она упала перед ним на колени:

— Эсмонд, Эсмонд, простите меня, простите мне то, что, кажется, невозможно простить! Вы не понимаете… Вы не можете знать… — Она осеклась и, вскинув руки к волосам, стала яростно срывать с себя все эти нелепые ленточки, кружева, рванула ожерелье, и дорогой жемчуг раскатился по полу.

Ошеломленный молодой человек был потрясен безмерным страданием ее огромных золотистых глаз, залитых слезами. Он увидел трогательные холмики ее белоснежной груди, хрупкие руки, сжатые так, что побелели косточки пальцев. Он отшатнулся, ибо увидел в эту минуту свою возлюбленную маленькую и хрупкую, лежащую на смертном одре. Он вспомнил обжигающий лед ее маленькой руки, которую он поцеловал. Смерть…

Пошатываясь, как пьяный, Эсмонд повернулся и вышел из комнаты.


Глава девятая | Желанный обман | Глава одиннадцатая